ГЛАВА 39 (Мила)
Проснувшись, я обнаружила, что на моей подушке лежит открытка.
Я замерла. Осторожно взяла её в руки. Это была не простая открытка, а наша с ним совместная фотография. На ней я в смешном красном колпачке задуваю свечку с цифрой 5 на тортике, который держит обеими руками маленький Илюша. Я провела пальцем по шершавой бумаге и перевернула.
На обороте знакомым почерком Ильи было написано:
«С днем рождения, мой котенок! А чтобы день запомнился чуть больше, я подготовил тебе небольшой квест. И так... чтобы найти первый подарочек, тебе нужно всего лишь... Чуть-чуть оглянуться по сторонам и найти что-то непривычное в своих вещах. P.S. Даже не думай меня искать или обращаться к кому-то за помощью».
Я выдохнула и прижала открытку к груди. Я стала осматривать комнату – заглянула под стол и под кровать. Внимательно рассмотрела каждую ячейку в стеллаже и даже выглянула в окно – на подоконник. Но, ничего необычного не приметив, я в отчаянии развернулась спиной к окну и облокотилась на подоконник. Ну надо же – такой замечательный сюрприз, а я не могу справится даже с первой подсказкой. Но тут мое внимание привлек маленький розовый бантик на ручке моего шкафа. Точно! Как же я не догадалась там посмотреть. И мысленно радуясь тому, что я там недавно наводила порядок и Илья не увидит привычного для моих вещей хаоса, я побежала к шкафу. Открыв его я быстро нашла новую открытку и концертик с стикерами-закладками для книг. Записка гласила : "Опа! А вот и первый подарочек. Надеюсь ты не сильно расстроилась, что пока только стикеры. Ну а чтобы продвинуться дальше, тебе нужно отправится туда, где ты сказала мне, что я настолько прекрасно шучу, что тебе требуется дополнительная пара ушек, чтобы лучше меня слышать»
Вот зазнайка! И я быстро отправилась в ванну. Не сразу, но я заметила как под упаковкой влажных салфеток скрывается милая упаковочная бумага с пингвинчиками.
На обороте:
«Ты справилась, умница. А теперь – иди туда, где ты каждое утро объявляешь войну своим волосам.».
Я фыркнула. Ну конечно, этот гад всё подмечает. Я вышла из ванной, свернула в соседнюю дверь туалет. Там банки, спреи, три расчёски, плойка, бигуди и тот самый фен, который, кажется, помнит ещё мамину молодость.
Я провела рукой по стопке масок для волос – и пальцы наткнулись на что-то твёрдое, завёрнутое в синюю бумагу.
Книга и рядом снова открытка. На этот раз – наше кривое селфи с выпускного в четвертом классе: я в платье, он в галстуке, который съехал набок. Мама тогда в шутку сказала, что мы похожи на молодожёнов, а я покраснела как помидор.
На обороте:
«Твои волосы прекрасны, даже когда ты на них ругаешься. А теперь – иди туда, где в начале семестра совершенно случайно оказался мой потерянный пропуск. Я на сто процентов уверен что это ты, так что даже не думай отпираться. (P.S, то же место только в вашем блоке)».
Я вышла в коридор – и точно! Из-за тумбочки для обуви выглядывала маленькая плоская книжка в твёрдом переплёте. И на этот раз в фиолетовой упаковочной бумаге.
Открытка. Фото: мы в парке, несколько лет назад я кормлю голубей, а он смотрит не на голубей, а на меня.
«Как то ты легко справляешься. Ладно, надеюсь сейчас будет хоть немного сложнее – там, где были мы с тобой когда Аня с Андреем решили посвятить нас в то, что они оказывается уже давно вместе».
Я пулей влетела в комнату и подошла к окну в нашей комнате. Штора была чуть отодвинута (когда он только успел), и на подоконнике лежала третья книга, завернутая в милую упаковку, а под ней – открытка.
«А теперь – самое главное. Ты ведь проголодалась после всех этих поисков? Иди туда, где живёт вкусная еда. И не одна. Открой дверь, которая ведёт в холод. И не бойся – я не прячусь за ней. Но кое-кто другой – да».
Холодильник.
Я выдохнула и пошла на кухню. Открыла дверцу морозилки – пусто. Холодильника – и там, на средней полке, стоял... торт.
Не идеальный. Крем немного поплыл, корж съехал набок, и надпись красным джемом гласила: «С днём варенья, Милаха!»
Я моргнула. И тут из-за двери выскочили Андрей и Аня с двумя ручными хлопушками.
– С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ!
Разноцветные конфетти посыпались мне на голову, они застревали на пижаме и летели в открытый холодильник. Я даже не испугалась – я замерла, а потом засмеялась. Громко, искренне, так, что из глаз чуть не брызнули слёзы.
– Вы что, сговорились? – выдохнула я, вытирая с ресниц золотую фольгу.
– Ага, – Андрей гордо поправил футболку, всю в муке. – Ильяс придумал, мы с Аней помогали. Главное, торт... ты не смотри, что он кривой. Это у нас шедевр.
– Шедевр? – Аня прыснула. – Мил, слушай, это была катастрофа! Мы решили испечь его сами, чтобы было душевно. В пять утра встали.
Я присела на табуретку, всё ещё сжимая в руках последнюю полученную книгу.
– Рассказывайте.
– Мы сожгли первый корж! – Андрей развёл руками. – Я поставил духовку на гриль вместо «верх-низ», и он почернел как уголёк. Мы думали, пожарная приедет, Аня чуть не разревелась.
– Я не чуть, я реально разревелась, – поправила Аня, утирая слезу смеха. – Андрей сказал: «Не плачь, второй будет лучше». Второй мы уронили на пол, когда доставали. Он разлетелся на три части. Мы его склеили кремом! Прям как мозаику.
– Зато крем мы взбивали сорок минут, – подхватил брат. – У меня руки отваливались. Аня сказала: «Добавь ванилина», я добавил полпачки. Теперь торт пахнет как парижская кондитерская, если бы там взорвалась бомба с ванилью.
– А глазурь! – Аня закрыла лицо руками. – Мы растопили шоколад в микроволновке, и он застыл прямо в миске. Пришлось отдирать ложкой. И когда мы выливали её на торт, она потекла не так, как надо, а куда хотела. Поэтому надпись поплыла.
– Но это вкусно! – поспешил добавить Андрей. – Я пробовал остатки теста.
Я смотрела на них – на брата с мукой в волосах, на лучшую подругу с красными от счастья щеками – и чувствовала, как внутри разливается что-то огромное, тёплое, как тот самый ванильный крем.
– Вы... – я запнулась. – Вы идиоты. Оба.
– Спасибо, – хором ответили они.
– Самые лучшие идиоты на свете, – закончила я и, не удержавшись, обняла их обоих сразу, прижав книги к груди. – Ну и Илья, конечно, придурок. Но сегодня... сегодня я, кажется, его почти люблю.
– Почти? – усмехнулся Андрей, высвобождаясь. – Мил, он две недели планировал этот квест. Он у меня список книг выпытывал, спрашивал, где ты что хранишь, даже просил твои детские фото для открыток.
Я промолчала. Потому что если бы я сейчас открыла рот, то точно разревелась бы. Вместо этого я взяла нож и отрезала себе кусок торта. Кривой, с поплывшей надписью, пахнущий ванилином и любовью.
– Ну что, – сказала я, жуя. – С днём рождения меня.
Я прожевала кусочек, запила чаем и уже потянулась за вторым, когда Аня вдруг загадочно улыбнулась и легонько толкнула меня локтем.
– Ты чего? – насторожилась я.
– Илья ждёт тебя, – сказала она. – В твоей комнате.
– В моей? Когда он успел туда проскользнуть?
– Ты иди-иди, а мы тут посуду помоем.
Я открыла рот, закрыла. Посмотрела на книги, которые всё ещё держала в руках, на конфетти в волосах, на эту сладкую, сумасшедшую, нелепую картину.
– Ладно, – выдохнула я, поправила пижаму(вот чёрт, надо было переодеться, но уже поздно).
Сердце снова заколотилось. Я не знала, чего ожидать. Толкнула дверь в комнату. И замерла на пороге.
На моей кровати, поджав по-турецки ноги, сидел Илья. Перед ним стояла картонная коробка – огромная, аккуратно перевязанная простой бечёвкой. На коробке кривыми печатными буквами было написано: «МИЛКЕ. ОСТОРОЖНО, ХРУПКОЕ».
Я прислонилась к дверному косяку, потому что ноги вдруг стали ватными.
– Привет, – сказал он тихо. Не встал. Просто сидел и смотрел на меня. Взгляд – тёплый, чуть виноватый, будто он боялся, что мне не понравится. – С днём рождения.
– Привет, – ответила я сипло. – Ты... это всё ты?
– Ага. Садись, не стой в дверях.
Я прошла, села на край кровати рядом с коробкой. Подушки пахли им – тем самым гелем для душа с древесными нотами. Значит, он успел даже на кровати полежать, пока я там на кухне расправлялась с тортом.
– Открывай, – кивнул он на коробку.
Я развязала бечёвку, отогнула края. Внутри лежали книги: не одна, не две – штук семь, наверное. Я ахнула, начала вытаскивать их по одной. Я распаковала только парочку – новые, пахнущие краской типографии, в ярких обложках. Остальные решила, что буду распаковывать позже, чтобы продлить атмосферу праздника. Я узнала их – те, что хотела купить, но откладывала.... Илья откуда?
– Твой вишлист, – он пожал плечами, делая вид, что ему всё равно. Но я видела: кончики ушей покраснели.
– Ты помнишь, что я хотела читать?
– Я много чего помню про тебя, – сказал он просто. – Смотри дальше.
– Илья... – голос дрогнул. – Это слишком много.
– Ничего не слишком много для тебя, – ответил он. – Ты достойна всех книг мира. И не только книг.
Я засмеялась, чтобы не расплакаться. Вытащила последнюю, самую нижнюю – и на дне коробки увидела конверт. Не открытку, а именно конверт из плотной крафтовой бумаги, запечатанный красной сургучной печатью. На конверте было написано:
«Открой, когда останешься одна. Но я всё равно буду рядом. Потому что я всегда буду рядом, даже если ты меня прогонишь».
Я подняла глаза на Илью. Он смотрел на меня серьёзно, без своей обычной ехидной улыбки. Серьёзно и чуть испуганно – как будто я держала в руках его сердце, а не конверт.
– Это... – начала я.
– Прочитай, – перебил он мягко. – Я подожду.
Я вздохнула, разломала печать, достала открытку. На ней было изображено невероятно красивое звездное небо, а внизу напечатана надпись "Может быть, любовь - это высота? И ты либо берешь ее, либо срываешься вниз."
И медленно перевернула открытку...
Дорогая моя Мила, видимо любовь – это действительно высота. И мы постигаем вершины вместе. Но тут я точно знаю, что не сорвусь. Ведь я имею такую крепкую поддержку и опору в виде тебя. Ты прекрасный человечек. Очень искренний, очень открытый, очень любящий. А ещё очень любимый. Милая, продолжай вести с каждым днём, взращивая в себе ещё больше такой чистоты и стремления и делись этим с миром. Хотя ты и так делишься: перед твоей улыбкой невозможно устоять, твои широко распахнутые объятия дарят тепло и спокойствие. Ты такая милая, очаровательная, невероятно красивая, гармоничная и привлекательная. В тебе так много жажды жизни и искренности. Мила, пусть твой внутренний огонёк не угасает, а правильные события и люди лишь подпитывают его. С чем бы тебе не пришлось столкнуться, просто знай, моя нежная девочка, что я всегда с тобой! Я всегда рядом. Я до сих пор искренне не понимаю, а иногда как будто и не верю тому, что в нас действительно столько сходства, мы так идеально подошли друг другу, словно недостающие детальки пазла. И знаешь, я хочу, чтобы со временем это наша связь лишь укрепляется. Милая, я как будто никогда до конца и в полной мере не выражал те чувства, которые питаю к тебе. Но знай, как я сильно тебя люблю, как я сильно тебя ценю, знай и помни, как сильно я тебя уважаю и восхищаюсь многим в тебе. Знай, что ты делаешь меня только лучше. Ты запалила меня своим огонёчком еще в детстве и позволяешь гореть до сих пор. Гореть, чтобы светить. Именно так ты всей своей душевностью буквально светишься, освещая не только ближайших людей, но и всех, до кого ты только можешь дотянуться своими лучиками. Ты правда невероятный человечек, Мила. Береги себя, никогда не предавай и знай, что моя любовь не заставит тебя сорваться вниз. Она будет заставлять покорять вершины. Помни, как ты прекрасна, любима и сильна. Успехов тебе во всём, что ты задумаешь. Пусть получается и сбывается все, что ты так хочешь. Пусть в твоей жизни будет столько же много любви, сколько ты даешь в этот мир. Пусть будет здоровье и радость в жизни. Пусть будет всё так, как ты сама для себя хочешь. Пусть буду правильные люди рядом, вдохновения и мечты которые обязательно сбудутся! С твоим днём! С днём рождения, моя дорогая Мила. Я тебя так люблю!
Я перечитала. Потом ещё раз, медленно, впитывая каждое слово. Потом ещё – уже не видя слов, потому что глаза заволокло солёной влагой. Где-то внутри, в районе солнечного сплетения, разливалось тепло – настоящее, глубокое, от которого щиплет в носу и хочется закрыть глаза.
– Илья... – голос сел. Я не узнала его.
– М? – он сидел тихо, смотрел не отрываясь. Без обычной усмешки, серьёзный, чуть взволнованный.
– Ты... – я сглотнула, прижимая письмо к груди. – Ты правда так думаешь?
– Каждое слово, – ответил он просто.
Я опустила взгляд на строчки, которые уже выучила наизусть. Провела пальцами по буквам – его буквам, неровным.
– Я не знала, что ты умеешь так... – я запнулась. – Так красиво.
– Не умею, – он чуть улыбнулся уголком губ. – Это ты просто не даёшь мне повода быть другим.
Я подняла глаза. В них стояли слёзы – не горькие, не стыдные, а самые правильные, какие бывают только в день рождения, когда вдруг понимаешь, как тебя любят.
– Иди ко мне, – сказала я шёпотом.
Он не заставил просить дважды. Пересел ближе, обнял, и я уткнулась носом в его шею, вдыхая знакомый запах. Его рука гладила мою спину – успокаивающе, бережно, будто я была чем-то хрупким и бесценным.
– Спасибо, – выдохнула я в его плечо. – За всё: за книги, за открытки, за этот дурацкий квест. За то, что ты есть.
– Всегда пожалуйста, котёнок, – он поцеловал меня в макушку.
– Не называй меня так.
– Хорошо, Милка.
Я отстранилась ровно настолько, чтобы видеть его лицо. Тёплые зеленовато-карие глаза, лёгкая щетина. Мой. И я его.
– Я люблю тебя, – сказала я.
Он улыбнулся той самой улыбкой, от которой внутри всё переворачивается. – Я тоже тебя люблю. С днём рождения, Мила! Я сегодня буду целовать тебя без повода. Весь день. Предупреждаю.
– Обязательно было предупреждать?
– Вежливость – залог отношений, – сказал он с серьёзным лицом, а потом снова поцеловал – чуть дольше, чуть медленнее, и его рука легла мне на затылок, придерживая, хотя я и не собиралась никуда уходить.
Я прижалась щекой к его груди, слушая ровное сердцебиение. Где-то в коридоре Аня прошептала: «Тсс, кажется, они там целуются», а Андрей ответил: «Слава богу, а то ещё два часа книжки свои разглядывала бы».
Он поцеловал меня – мягко, неторопливо, и его пальцы коснулись моего подбородка, приподнимая лицо. Я закрыла глаза и просто чувствовала: его губы, его дыхание, его руки, которые держали так, будто я была самым ценным, что у него есть.
И когда мы уже почти забыли обо всём на свете, дверь вдруг распахнулась.
– Ну что, торт доедать будете? – Андрей стоял на пороге с тарелкой в руках, жуя на ходу. – Или я могу сам всё съесть, потому что вы тут, кажется, и без сахара сладко живете.
Я отстранилась от Ильи, чувствуя, как щёки заливаются краской.
– Андрей!
– Что Андрей? – он сделал невинные глаза. – Я вообще-то просто спросить зашёл. А вы целуйтесь дальше, я ничего не видел. – Он развернулся и крикнул в коридор: – Аня, они там живы, всё в порядке!
– Андрей, иди сюда, я тебя убью! – крикнула я, но уже смеясь.
Илья засмеялся рядом, притянул меня обратно.
– Не обращай внимания, – прошептал он. – Он завидует.
– Ты думаешь?
– Уверен, – он чмокнул меня в щёку. – Пойдём, а то и правда торт съедят без нас.
– Только сначала ещё один поцелуй, – сказала я.
– Слушаюсь, именинница.
И он снова поцеловал меня. А за окном вовсю сияло солнце, и где-то на кухне Андрей с Аней, притворно возмущаясь, всё-таки отрезали нам по кусочку.