В голове только шоколад

Мот, Jony - "Лилии"

Я не помнила, как выбежала из буфета, не помнила, как летела по коридору, как толкнула дверь на улицу. Всё, что было – ветер в лицо, грохот собственных шагов и одно слово, которое стучало в висках в такт сердцебиению.

План. План. План.

Он говорил по телефону с отцом, говорил о плане, о том, что со мной надо «аккуратно и медленно, чтобы я верила». А я же правда верила.

Я бежала, не разбирая дороги, и слёзы застилали глаза, делая мир размытым и чужим. Я врезалась в нескольких прохожих, один из них даже крикнул на меня матом, но мне было плевать. Рядом сигналили машины, кто-то крикнул что-то вслед, но я не останавливалась. Просто бежала, быстро, куда глаза глядят. В Минске я ориентировалась плохо, я ещё не запомнила названия улиц, несмотря на то что в первые дни мы с Аней, кажется обошли весь город.Но сейчас это было не важно. Важно было только одно: убраться подальше от этого здания, от этих людей, от всего.

Я долгое время бежала просто прямо, но потом замедлила шаг, потому что ноги уже не слушались, а в груди жгло так, что невозможно было дышать. Вокруг были какие-то здания, река, рядом проспект, с которого доносился бесконечный шум проезжающих машин. Я просто шла прямо, пока не увидела вдалеке что-то зеленое. Это был парк. Отлично, я сяду там на лавочке и переведу дух, ноги неимоверно болят.

Я оказалась в парке, не знаю, как он называется, не знаю, где я. Старые скамейки, дорожки, усыпанные листвой, фонари, которые ещё не зажглись, и небо, которое в скором времени начнет темнеть. Я села на первую попавшуюся скамейку и закрыла лицо руками.

Вчера он сидел напротив меня, в моей комнате и признавался в чувствах, а потом он играл на гитаре. Вокруг была толпа людей, но он смотрел на меня так по-особенному, он сказал, что это все ради меня, что я стою всего этого. Я думала, он старается. Я думала, что его чувства искренние, а намерения самые светлые. Я думала, что действительно нравлюсь ему и он правда хочет попробовать, чтобы наши взаимоотношения вышли на новый уровень, более серьезный. Я верила...

А сегодня я узнаю, что всё это – игра. Что он обсуждал с отцом что я – просто часть какого-то плана.

Я сжала пальцы в кулаки и закусила губу, чтобы не разреветься в голос.

Вспомнила как на соревнованиях по волейболу в меня прилетел мяч и как он потом сидел со мной в медпункте и бесконечно извинялся. А потом, предложил сходить в кино, чтобы загладить свою вину. И я согласилась, потому что он выглядел таким искренним, таким переживающим. Я думала, ему правда стыдно, думала, он просто хочет всё исправить.

Вспомнила, как он подошёл ко мне на турслёте, такой уверенный, улыбчивый. «Мила, привет! Ты не против, если мы будем в одной команде?» Я тогда подумала: ничего так парень, спокойный, не навязчивый, нормальный.

Кино, кофе, милые разговоры ни о чём. Он слушал, улыбался, задавал вопросы. С ним было легко.

Парк аттракционов, колесо обозрения, сладкая вата, его дурацкие комплименты. «У тебя глаза как у коровы». Я чуть не поперхнулась, а он сказал, что это комплимент. Я тогда подумала: странный, но искренний. Искренний...

Проект, гитара. Он специально учил песни, специально договаривался с Андреем, чтобы взять гитару, специально играл при всех, чтобы я поверила.

Я сжала виски руками, пытаясь остановить этот поток воспоминаний. Каждое из них теперь казалось ядовитым. Каждая улыбка, каждое слово, каждая минута, проведённая с ним, – всё это была ложь.

Я вспомнила, как он смотрел на меня на колесе обозрения. Я думала, что в его глазах – тепло, а там, наверное, был расчёт. Вспомнила, как он убрал вату с моей щеки. Я думала, это нежность, а это был жест из учебника по привлечения внимания девушки, который он обсуждал с отцом.

Вспомнила, как вчера вечером, после гитары, он сказал: «Подумай над моим предложением». Я обещала подумать. Я почти согласилась, я уже почти сказала «да»... Я сегодня же после возвращения в общагу хотела написать ему и договориться о встрече, где я бы сказала,что я готова попробовать с ним отношения...

Я застонала, сжимаясь в комок. Надо мной пролетела стая птиц, ветер шевельнул сухие листья, но я никак не реагировала на проявления внешнего мира. В голове крутилось одно и то же: почему? Зачем? Что я ему сделала? Почему он выбрал меня для своих коварных умыслов?

Слёзы снова потекли по щекам, и я перестала их вытирать. Пусть, все равно по близости никого нет, и никто не видит моей слабости.

Я сидела на скамейке, смотрела на небо и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Отвращение, боль, стыд за то, что я чуть не повелась. За то, что я почти сказала ему «да», пока Никита не раскрыл эту грязную игру.

Илья. Я вспомнила его лицо, когда Никита рассказывал все, что услышал в раздевалке. Желваки ходили, а кулаки непроизвольно сжимались крепко-крепко. Он сдерживался из последних сил, а я... я коснулась его руки и еле сдерживая накатывающие слезы попросила не драться. Но он не ответил обещанием, значит, наверное, сейчас они уже нашли Влада.

Я закрыла глаза, не хотела об этом думать. Не хотела ни о чём думать.

Холод пробирал под кожей, начинало темнеть. Я не знала, где я, не знала, как вернуться в общагу. Телефон лежал в кармане, но я не могла заставить себя посмотреть на экран. Там, наверное, куча пропущенных. Андрей, Аня, Илья.

Илья. Он побежал за мной следом, я знала, но не хотела, чтобы он меня догонял. Не сейчас. Я не хотела кого-то видеть.

Не знаю сколько прошло времени, но уже стемнело окончательно. В парке зажглись фонари, и их тусклый свет падал на дорожки, делая всё вокруг бледным, призрачным. Я сидела, обхватив себя руками, и смотрела, как из темноты выступают стволы старых деревьев.

Вдалеке лаяла собака, потом стихла. Слышался шум проспекта – там ещё кипела жизнь, а здесь, в парке, было пусто и тихо. Только ветер гонял листья по безлюдным дорожкам.

Я тяжело выдохнула и все-таки достала телефон. Пятьдесят три пропущенных: тридцать от Ильи, остальные от Андрея и Ани. Сообщения: «Мила, где ты?», «Ответь, пожалуйста», «Мы волнуемся», «Напиши, что ты в порядке».

Я не могла ответить, не могла говорить, не могла объяснить, что я чувствую.

Холод пробирал до костей, но уходить не хотелось. Я сидела и смотрела на небо, где одна за другой зажигались звёзды. Думала о том, как всего два дня назад сидела в своей комнате и чувствовала себя спокойно, счастливо почти. А теперь...

Влад. Это имя теперь будет вызывать только боль. Я вспоминала его улыбку, его глаза, его голос, и всё это теперь казалось маской, красивой, гладкой, пустой.

Я зажмурилась, и слёзы снова потекли по щекам. Сколько я так просидела, не знаю. Час, два. Время потеряло смысл. Я устала, но не хотела спать. Я просто сидела и смотрела в темноту, чувствуя, как внутри всё медленно превращается в ледяную пустоту.

Илья

После того, как Влад получил по заслугам и мы с Андреем немного разукрасили его отвратительное нахальное лицо, мы вышли на улицу. Андрей уже обходил прилегающую территорию, Аня была вместе с ним. Нигде, ее нигде не было. Телефон молчал. Я набирал снова и снова. В какой-то момент понял, что стоять на месте бессмысленно. Она не в универе, значит, поехала в общагу.

Я вызвал такси. Водитель что-то спросил, я ответил односложно и уставился в окно. Город мелькал за стеклом, а я видел только её лицо перед тем, как она выбежала из буфета. Слёзы, дрожащие губы, холодные пальцы на моём кулаке.

«Обещай, что не будешь с ним драться». А я не смог обещать. Я обещал другое когда-то сам себе: никому не позволю обидеть её и каждый кто доведёт её до слез, получит от меня в десять раз сильнее.

В общаге я взлетел на шестой этаж по лестнице буквально перепрыгивая через три ступеньки. Наша дверь была закрыта, я заглянул в комнату к девчонкам – пусто. Спросил у соседок Милы и Ани не приходила ли Мила, они лишь отрицательно помотали головами. Я оббежал все этажи, заглядывая в угол каждого лифтхолла, каждый балкон, на первом этаже спросил у вахтёрш и воспитателя – они не видели Милу.

Выскочил на улицу, обошел все общаги вокруг, зашел в торговый центр, прошёл мимо всех светящихся вывесок магазинов. Потом пробежался по парку рядом со студенческой деревней, там её не было, и я побежал в другой. Мила просто испарилась. Но теперь я со 100% уверенностью могу сказать, что в этой части Минска она не появлялась. Солнце стремилось к черте заката, становилось прохладно. Господи, ну где же она может быть...

Я стоял посреди пустого парка и смотрел на телефон: 30 звонков в никуда и в 2 раза больше сообщений, которые даже не прочитаны.

Я набрал снова. Гудки...

– Возьми трубку, – сказал я вслух. – Пожалуйста, солнышко.

Звонок сбросился по истечению минуты, я сжал телефон так, что аж затрещало. В голове крутился голос Никиты: «Она сама мне писала, так что всё идёт по плану».

Я вспомнил, как Влад вчера играл на гитаре, а как он таскал ее на свидания, как смотрел на неё. Как она улыбалась, а он после этих встреч уже с отцом обсуждал, как ему быть «аккуратно и медленно». Какая же он мразь.

Я снова набрал Андрея.

– Нашёл? – спросил он.

– Нет. В общаге её нет, да и в целом в районе Петровщины, Малиновки.

– Мы с Аней в универе всё обошли и вокруг ближайшие станции метро.

Я закрыл глаза.

– Я поеду в центр. Может, она там.

– Я с тобой.

– Нет, вы с Аней возвращайтесь в общагу, вдруг она придёт, отзвонитесь. И я позвоню, если найду.

Я сбросил и вызвал такси до центра. В машине я снова набирал её номер. Гудки, гудки, гудки – сброс. Написал: «Мила, ответь, пожалуйста. Я волнуюсь».

И тут я увидел галочку «прочитано». Как от сердца отлегло. Слава Богу, она жива, она в порядке. Осталось выяснить, где она находится, ведь уже темно, поздно и холодно.

Таксист остановился у проспекта Независимости. Я вышел и пошёл пешком. Обогнул парк Горького – там горели огни, работало колесо обозрения. Я заглянул на каждую скамейку, обошёл все аллеи. Никого.

Двинулся к другому парку, потом к третьему. Везде пусто. Холодно, темно. Я замёрз, но внутри разливался жар, который не выходил несмотря на моё глубокое и прерывистое дыхание. Только одно тревожило меня в этот момент: где она?

Я выдохнул и тут же набрал уже кажется в сотый раз. На этот раз она ответила.

– Мила? – голос сорвался, я прокашлялся. – Мила, наконец-то ты ответила. Моя хорошая, скажи мне где ты?

– В парке, – голос тихий, дрожащий.

– В каком парке?

– Не знаю. Я не помню. Я просто шла...

Она запнулась, и я услышал, как она дышит: неровно, часто.

– Что вокруг? – спросил я, стараясь говорить спокойно. – Что ты видишь?

– Деревья, скамейки, фонари. И... дорога рядом, я слышу много машин, наверное проспект.

– Парк Горького? – предположил я. – Там есть колесо обозрения, огни...

– Нет, – перебила она. – Колеса нет, тут нет никаких аттракционов.

Я замер. Аттракционы. Влад. Я услышал, как её дыхание сбилось, а потом – всхлип.

– Солнце...

– Я не могу, – голос у неё сломался. – Я не могу. Я верила ему, а он... он...

Она заплакала. Я сжимал телефон и чувствовал, как внутри всё кипит. Если бы этот козёл сейчас был рядом, я бы... Я бы не смог сдержаться и отфигачил его снова. И потом ещё раз, и ещё. Он заставил мою Милу страдать, и меня вместе с ней. Видеть как плохо твоему близкому человеку – самое ужасное чувство на свете. Она плакала, и я не мог думать ни о чём, кроме неё.

– Мила, слушай, – сказал я, стараясь говорить ровно. – Я знаю, как я тебя найду. Пожалуйста открой месенджер?

– Зачем?

– Не спрашивай, просто открой нашу переписку и скинь геолокацию.

– Я не знаю, как...

– Нажми на скрепку, там есть «локация» и просто нажми поделиться.

Я ждал. Секунды тянулись как часы. Наконец, пришло сообщение. Точка на карте – парк чуть дальше от центра, не те, где я был.

– Я еду, – сказал я. – Не уходи никуда, я скоро буду.

– Хорошо, – тихо ответила она.

Я побежал к ближайшей каршеринговой машине, которую заметил на стоянке. Приложение, авторизация, замок щёлкнул. Я запрыгнул в салон, завёл двигатель и рванул с места, не глядя на светофоры.

Всю дорогу я прокручивал в голове её голос – дрожащий, сломанный. И эти слова: «Я верила ему».

Как он посмел. Как этот придурок посмел играть с ней, делать вид, что она для него что-то значит, когда на самом деле...

Я стиснул руль. Минут через десять я был у парка. Я написал короткое сообщение Андрею: "Я ее нашел, все в порядке, передай Ане, она со мной". Оставил машину у входа, выскочил и побежал по аллеям, сверяясь с телефоном. В парке было темно, холодно, на лавочки падал тусклый свет фонарей. Какой мрак и ужас, и среди него где-то Мила, одна...

Я оббежал полпарка, прежде чем увидел её. Мила сидела на скамейке, подогнув колени под себя и обхватив их руками. Вся бледная, то ли из-за холода, то ли из-за отсутствия сил.

– Мила... Боже мой...

Я подошёл, накинул на её плечи свою куртку и сел рядом. Она подняла голову, посмотрела на меня, и губы её задрожала. Глаза были опухшими, красными и мокрыми от слез.

– Илья...

Она заплакала. Я обнял её, прижал к себе, чувствуя, как она дрожит.

– Всё хорошо, – сказал я, гладя её по спине. – Я здесь, я рядом.

– Я так испугалась, – шептала она. – Я не знала, куда иду, я просто шла прямо, а потом...

– Тш-ш, – я держал её, чувствуя, как она постепенно успокаивается. – Всё уже позади.Я рядом .

Она всхлипнув, уткнулась мне в плечо. Я сжимал её и думал о том, что не отпущу. Теперь уже никогда. Я больше никому не позволю причинить ей боль.

– Холодно тут, – сказал я, когда она немного успокоилась. – Ты наверняка замёрзла. Давай пойдём, у меня там машина, там теплее.

Она подняла голову, удивлённо посмотрела на меня.

– У тебя машина?

– Ну, на время. Вставай, пойдём.

Я помог ей встать, обнял за плечи и повёл к выходу из парка. Она шла, прижимаясь ко мне, и я чувствовал, как она всё ещё дрожит. В машине я включил печку на полную. Она сидела, глядя в окно, и молчала.

– Ты его бил? – спросила она наконец.

– Мы с Андреем просто показали ему его место.

– Сильно?

– Достаточно, чтобы этот идиот осознал свою вину.

Она помолчала.

– Я просила не драться.

– Ты просила не драться с ним, – поправил я. – А я его бил. Это разные вещи.

Она чуть улыбнулась, но тут же сделала сухой и серьезный тон:

– Он говорил по телефону с отцом. У них на двоих был какой-то план на меня. Как он мог, я же доверяла ему, верила, что он такой искренний и хороший...

– Я знаю, – тихо сказал я.

– Я думала, что правда ему нравлюсь. Волейбол, тот мяч, он же так переживал... А больница? Когда меня увезли на скорой, он был рядом. Сидел в коридоре, ждал. Он говорил, что больше никогда не позволит, чтобы я пострадала. – Она закрыла глаза. – А это была игра. Всё было ложью.

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё сжимается. Она не знает, что тогда в больницу её привёз я, ведь она была без сознания. И тогда меня отвлекла глупая Света, а когда Мила очнулась, с ней рядом был уже этот идиотский Влад.

– Он больше не подойдёт к тебе, – сказал я. – Мы позаботились об этом.

Она открыла глаза и посмотрела на меня.

– Ты всегда был рядом, – сказала она тихо. – Даже когда я злилась, даже когда не хотела видеть тебя, даже когда огрызалась и грубила тебе. Ты был рядом несмотря ни на что...

Я не знал, что ответить.

– Поехали, покатаемся по городу – сказал я. – Или ты хочешь в общагу?

– Нет, туда я точно не хочу, – ответила она.

Я завёл машину и выехал на проспект. Мы ехали по ночному городу, и я чувствовал, как напряжение потихоньку спадает. Она сидела рядом, иногда смотрела в окно, иногда на меня и молчала.

Я вырулил к набережной, за чертой города и заглушил двигатель. Свет фонарей отражался в воде, было тихо и пусто.

– Знаешь, – сказала она, – я ведь почти согласилась. Вчера он предложил мне встречаться. Хотела сегодня ему написать, договориться встретиться, чтобы при сказать «да».

Я не подконтрольно сжал руль. Сердце обливалось кровью... Она бы встречалась с этим придурком, всего пару часов до их встречи. Если бы Никита не услышал этот разговор...

– А теперь я даже не знаю, что мне делать. Как жить дальше. Как смотреть на людей, если вокруг все такие. У каждого человека есть на тебя какие-то намерения...

– Нужно быть аккуратным с людьми, – сказал я.

Она усмехнулась.

– Легко сказать, но,спасибо за поддержку.

– Мила, знай, что я всегда буду рядом и всегда помогу. В моем поведении, поступках тебе не нужно искать какой-то подвох.

Она повернулась ко мне, в темноте её глаза блестели.

– Илья, – сказала она. – Спасибо тебе большое. Что искал, что взял каршеринг и приехал.

– Я всегда буду тебя искать, – ответил я.

Мы сидели в машине, смотрели на воду и молчали, но это молчание было не тяжёлым, а тёплым.

– Прости меня, – сказал я. – За все эти годы.

– Я подумаю, – ответила она. – Но сначала покатай меня ещё.

Я засмеялся. Мы ездили по городу, болтали, смеялись. Я показывал ей места, которые знал, она рассказывала, что помнит с прошлых поездок. Она смеялась, впервые за этот вечер и я был рад каждой её улыбке, ведь она зажигала тепло внутри.

Потом мы подъехали к студенческой деревне, но решили ещё немного посидеть в машине. Мы говорили о школе, о детстве, о том, как она боялась пауков, а я смеялся. Как мы спорили про историю, как рисовали дурацкие схемы. Мила посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло что-то, что я не сразу распознал. А после этого потянулась ко мне, и я обнял её, прижимая к себе. В машине было тепло, за окном блестели огни подсветок общежитий, а в груди у меня разливалось что-то огромное и светлое. Наконец-то мы можем сидеть вот так обнявшись и не ругаться. Я старался уловить каждую нотку ее запаха, старался запомнить каждую мелочь, чтобы потом перекручивать каждый раз перед сном. Я наслаждался моментом, когда девушка, которую я люблю уже так давно, лежит головой у меня на плече и спокойно дышит, не всхлипывая из-за того что кто-то сделал ей больно.

В общагу мы вернулись почти в полночь. Андрей встретил нас в коридоре, с облегчением выдохнул. Мы вместе пошли к нам в блок, где на кухне сидела Аня. Наверное они до этого разговаривали с Андреем.

– Милая, ты нас всех очень напугала! Как я рада тебя видеть!

Андрей поставил чайник и мы ещё около часа просидели, болтая о всякой ерунде у нас в блоке. Я украдкой смотрел на Милу и думал о том, что этот день мог закончиться иначе. Что я мог её не найти, что она могла остаться одна. Мало ли что могло случиться в том жутком тёмном парке. Но я нашёл и больше никогда не позволю себе ее потерять.