ГЛАВА 20 (Мила)
PIZZA - "Фары"
Сегодня нам в университет ко второй паре, а это значит, что можно не вставать в самую рань. За окном моросил мелкий дождь, и в комнате было сумрачно и уютно. Капли стекали по стеклу, оставляя мокрые дорожки, и где–то вдалеке слышался глухой шум проезжающих машин. Когда я проснулась, Анина кровать уже пустовала, наверное она пошла умываться. Я еще пару минут повалялась в постели и через силу все-таки приняла решение вставать. На паре по маркетингу я буду выступать с докладом, так что нужно еще найти в полках файлик, чтобы вложить в него распечатанный текст.
– Доброе утро, – протянула Аня, вернувшись в комнату и заметив меня около стола.
– Доброе утро, не понимаю, как ты можешь просыпаться так рано, если еще можно чуть-чуть поспать.
– Я просто люблю собираться не спеша, так что у меня размеренная утренняя рутина. Сейчас пойду готовить завтрак, на тебя делать?
– Спасибо, давай. А я пока поищу файлик для маркетинга в полках, вечно там бардак, ничего найти нельзя.
– Надеюсь, твои поиски не продлятся все утро, – хихикнула Аня.
Я встала с кровати, потянулась и подошла к стеллажу у стены. Открытая часть – восемь маленьких полочек, четыре сверху и четыре снизу. Там у меня в художественном беспорядке разместились книги, косметика, какие-то тетради, зарядки, кружки и всякая мелочёвка. А нижняя часть – две длинных полки, закрытых двумя дверцами. Вот туда я обычно скидываю то, чему место не нашлось, и со временем там образовался настоящий хаос.
Я открыла правую дверцу и уставилась на содержимое. Какие-то стопки старых тетрадей, пакет с проводами и переходниками. Всё это лежало вперемешку, пылилось и тихо ждало своего часа. Я начала вытаскивать всё подряд, файлик нашелся, успех. И вдруг в самом низу, под старым пледом, который я уже отложила, чтобы отвезти домой постирать, я рассмотрела уголок знакомой коробки. Я вытащила её и замерла.
Коробка из-под обуви, потёртая по углам, с наклейкой в виде смешного кота на крышке. Моя коробочка с воспоминаниями, которую я привезла из дома, потому что она хранила мои маленькие сокровища с самых теплых моментов жизни.
– Ого, – сказала я вслух.
– Что там? – заинтересованно спросила Аня, подойдя к двери нашей комнаты с лопаткой в руках.
– Это коробка, я в нее складывала разные мелкие вещицы с интересных мест и событий, на память.
– О, давай посмотрим! – она вскочила с кровати и подсела ко мне на пол, поджав под себя ноги. – Я люблю такие штуки. Там фотки?
– В том числе, – я улыбнулась и сняла крышку.
Внутри пахло старыми тетрадями, чуть-чуть духами, которыми я пользовалась классе в девятом, и ещё чем-то неуловимо родным. Запах детства, наверное.
Сверху лежала фотография, немного помятая по краям. Я достала её и сразу улыбнулась.
– Это с мини–похода, – сказала я, рассматривая снимок. – Мы ходили в конце восьмого класса, почти на летних каникулах. С палатками, на два дня, к озеру.
На фото был закат – небо горело оранжево-розовым, отражаясь в тёмной воде. Мы втроём сидели у костра: Андрей с обгоревшей палкой в руке, корчил рожу в камеру, я в огромной кофте на замке, смеялась, а Илья сидел рядом и смотрел в сторону, помешивая что-то в котелке.
– Ого, настоящий поход! – восхитилась Аня, разглядывая фото. – Рассказывай!
– Ну, нас было человек десять из класса, конечно мы с Андреем и Ильёй держались вместе, – начала я, всё ещё рассматривая снимок. – Мы тогда в первый раз ставили палатку сами – и, конечно, у Андрея она чуть не рухнула в воду. Он решил, что место у самого берега романтичное, а там оказался небольшой уклон.
– И что? – засмеялась Аня.
– Мы еле успели вытащить вещи, палатка наполовину промокла. Потом пришлось сушить всё у костра. Мы еще тогда жарили сосиски, и они вечно подгорали. Андрей подшучивал надо мной, что я самая неловкая, а я в него шишками кидалась. – я улыбнулась воспоминанию. – А Илья костёр разводил, у него это хорошо получалось. Мы потом сидели вечером, жарили зефир и слушали, как кто–то из одноклассников играл на гитаре. Звёзд было видно столько, сколько я в городе никогда не видела.
Я отложила фото в сторону и полезла дальше. Под ним лежали маленькие разноцветные стикеры из кофейни – голубые, розовые.
– А это что за сокровища? – Аня взяла один, разглядывая на свет.
– Десятый класс, – я усмехнулась. – Я тогда ходила на свидания с одним парнем. Даже имя уже не помню – то ли Саша, то ли Паша. Мы встречались в кофейне около школы, он всегда покупал мне латте и рассказывал про свою коллекцию марок.
– Серьёзно? Марки? – Аня округлила глаза.
– Даа. Я помню, у него был целый альбом, он мог часами рассказывать про каждую. Я тогда думала: ну, может, это и есть та самая взрослая жизнь? Свидания, кофе, разговоры об увлечениях, но быстро поняла, что марки – это не моё, – я убрала стикеры обратно. Мы расстались мирно, он даже не расстроился, кажется. Потом я видела его в городе с другой девочкой.
– И ты всё равно хранишь стикеры?
– Чтобы помнить, что я вообще ходила на свидания, – усмехнулась я. – А то иногда кажется, что я только училась все эти годы и ничего другого не было.
Аня засмеялась, а я достала следующую вещь – маленький металлический брелок в виде кораблика с мачтой и парусами, уже слегка потёртый от времени, но всё ещё симпатичный.
– Этот брелок из Турции, – сказала я, рассматривая его. – Мы ездили туда с семьёй летом после 8 класса.
– Красиво, – Аня взяла брелок, повертела в руках. – А почему именно кораблик?
– Мы в один из дней ходили на морскую прогулку на целый день. Заплыли в бухту с прозрачной водой, там можно было видеть дно – камни, рыбок, всё–всё. Я набрала целый карман камешков, гладких, обточенных морем, а на обратном пути купила этот брелок в порту, в маленькой лавке. – я улыбнулась воспоминанию. – Андрея тогда укачало на корабле и просидел всю дорогу с зелёным лицом. Мы с мамой до сих пор вспоминаем этот день и смеёмся.
– Семейное счастье, – улыбнулась Аня.
Я положила брелок обратно и достала ракушку. Большая, витая, с перламутровым отливом внутри, переливающаяся на свету розоватым и кремовым.
– А эта красавица откуда?
– Из Грузии, – я провела пальцем по гладкой поверхности, чувствуя прохладу. – Мы ездили туда семьями – наша с Андреем и семья Ильи. Сняли домик прямо у моря, выходишь на крыльцо – и вот оно, в двадцати метрах. Каждое утро я выходила собирать ракушки, пока вода была спокойная и солнце только вставало. А однажды, перед самым отъездом, Илья мне подарил эту,сказал,что это мне подарок от моря на память.
– Здорово, – мечтательно сказала Аня. – Я в Грузии не была. Говорят, там очень вкусная еда.
– Очень, – подтвердила я. – Мы каждый день ели хинкали и пили лимонад. Я тогда даже немного вес набрала, но было так вкусно, что было плевать. А Андрей - зараза,даже похудел,представляешь? А ещё там горы рядом, мы ездили смотреть. Красота невероятная.
Я убрала ракушку обратно в коробку, стараясь не думать о том, с кем она у меня ассоциируется.
Дальше пошли открытки с днём рождения, валентинки – я перебрала их, улыбнулась каждой. Засушенный цветок из букета, который мне подарили на день рождения – уже хрупкий, почти прозрачный.
И вдруг я увидела их. Узкие бумажные прямоугольники на скрепке – билеты к экзамену по истории Беларуси.
Я взяла их в руки. Бумага пожелтела по краям, скрепка чуть заржавела, оставив рыжеватый след. Девятый класс. Мы готовились с Ильёй, сидели у меня дома на кухне, пили чай и учили даты и имена. Я помню, как он рисовал смешные схемы в моей тетради, чтобы запомнить правителей: одного изображал с короной набекрень, другого с огромной саблей. Мы спорили про какие–то исторические факты, лезли в интернет, проверяли. Потом мы наконец сдали этот экзамен, радости сколько, а тот момент на крыльце школы...
– Что это? – спросила Аня, оторвав меня от мысли.
– Билеты к экзамену, – ответила я спокойно,незаметно смахнув предательски покатившуюся по щеке слезу и убрала их обратно в коробку. – Мы готовились вместе, всё сдали хорошо. Я потом эти билеты оставила на память.
– С Ильёй? – уточнила Аня.
– Ага, – я пожала плечами.
Я посидела ещё немного, перебирая остальное, а потом закрыла коробку крышкой и задвинула её обратно на нижнюю полку, но не глубоко, чтобы легко было достать. Решила, что потом переложу её повыше, чтоб всегда была под рукой.
И тут я вспомнила. Вчерашний вечер.
Я встала, подошла к сумочке, висевшей на стуле, и достала из кармана билет в кино. Маленькая бумажка с названием фильма, временем сеанса и номером ряда, которая все ещё пахла попкорном.
– О, новое поступление! – обрадовалась Аня, увидев билет в моих руках.
– Ага, – я улыбнулась и подошла к коробке. Аккуратно положила билет сверху, на всё остальное, рядом с ракушками, брелоками и старыми стикерами.
Я уже хотела закрыть коробку, как заметила на самом дне маленький белый квадратик, сложенный вчетверо. Бумага была чуть помятой. Почерк Ильи, его корявые буквы, которые я узнала бы из тысячи.
«Котёнок, ты сильная. Даже когда думаешь, что нет. А я всегда буду рядом. Мне показалось, что тебе нужно что-то родное, домашнее. Я смотрю на эти конфеты и вспоминаю, как ты смеялась, когда ела их. Хочу, чтобы ты снова улыбнулась. Илья»
Я замерла. Записка была из того вечера, когда случился потоп. Когда я с мокрой головой и больным животом носилась по общаге, а он потом принёс коробку с любимыми конфетами из Гродно. И эту записку. Я тогда спрятала её в тумбочку, а потом, видимо, переложила в коробку с воспоминаниями – уже не помню.
Пальцы дрожали. Я перечитала слова ещё раз. «Ты сильная... Я всегда буду рядом... Хочу, чтобы ты снова улыбнулась».
Он не сказал ничего лишнего. Ни про любовь, ни про чувства. Просто – «хочу, чтобы ты улыбнулась». И от этого стало тепло. Не так, как от старой фотографии или брелока с моря, а по-другому – глубоко внутри. Я сложила записку обратно и убрала на дно коробки. Пусть лежит. Там, где самые сокровенные вещи.
– Ну что, пойдем завтракать, а то на пары опоздаем? – спросила я.
– Пошли, пошли, а то мой желудок сейчас уже начнет переваривать сам себя.
Я вспомнила билеты с кино с Владом – с ним легко, безопасно. А Илья... он всегда был где-то рядом. Даже когда молчал, даже когда злил. Он привёз мне эти конфеты из Гродно, запомнил, какие я люблю, приберёг для того дня, когда мне было больно. И написал эти слова. «Я всегда буду рядом».
Может, то, что правильно – это не то, что просто и понятно, а то, от чего щемит в груди и не нужно ничего анализировать, потому что всё и так ясно. С самого начала было ясно. Просто я боялась себе признаться.
– Мил, ну ты идешь? – крикнула Аня из коридора.
– Иду!
Я ещё раз глянула на закрытую дверцу, улыбнулась своим мыслям и вышла из комнаты.