Глава 17: Жизнь в цвете индиго
Океан не лечит раны мгновенно, но он умеет убаюкивать боль. Прошли месяцы с того страшного утра на одиннадцатом этаже. Они так и не вернулись в ту квартиру — Хёнджин продал её, не раздумывая, вместе со всеми бирюзовыми кружками и призраками, обитавшими в её стенах. Теперь их миром стал маленький дом на побережье, где соленый ветер выдувал из углов остатки страха.
Эйлин изменилась. Она больше не была той послушной куклой, но и прежняя, дерзкая Эйлин не вернулась до конца. Она стала тихой, задумчивой и бесконечно хрупкой. Стресс, пережитый в ту неделю изгнания, оставил на её теле клеймо, которое врачи назвали хронической анемией, развившейся на фоне глубокого психосоматического истощения. Её организм словно отказался вырабатывать «краску» для жизни, решив остаться в полупрозрачном состоянии.
Для Хёнджина её болезнь стала его личной религией. Он изучил каждый медицинский справочник, каждую таблицу продуктов, богатых железом, и каждый симптом, предвещающий упадок сил.
— Джинни, я могу сама дойти до кухни, — тихо говорила она, пытаясь встать с кресла на террасе.
— Можешь, — Хёнджин тут же оказывался рядом, подхватывая её под локоть, — но зачем тратить силы, если у тебя есть личный транспорт в моем лице?
Он не давал ей чувствовать себя больной. Для него её бледность была не дефектом, а признаком её принадлежности к другому, более тонкому миру. Он сделал всё, чтобы эта «пленница анемии» чувствовала себя королевой в своем замке.
Его утро начиналось не с кофе, а с приготовления специального настоя для неё. Он сам ходил на местный рынок, выбирая самые спелые гранаты, самую свежую печень и темную зелень. Он готовил так, будто совершал священный обряд.
Болезнь напоминала о себе внезапно. Иногда, среди ясного дня, Эйлин просто оседала на пол, потому что мир вокруг начинал вращаться слишком быстро, а в глазах темнело.
В такие моменты Хёнджин не паниковал. Он уже знал этот сценарий наизусть. Он подхватывал её, укладывал на диван и прижимал её ледяные ступни к своей теплой груди.
— Снова небо падает? — шептал он, целуя её в бледный лоб.
— Прости... — выдыхала она, закрывая глаза. — Я просто хотела нарисовать море.
— Море никуда не убежит, маленькая. Оно подождет, пока в твоих венах снова зажгутся огни.
Он превратил её лечение в бесконечный романтический ритуал. Таблетки железа он подавал ей на красивом серебряном блюдце вместе с кусочком её любимого горького шоколада. Капельницы, которые иногда приходилось ставить дома, он украшал гирляндами, чтобы светящиеся огоньки отвлекали её от вида иглы.
Хёнджин нашел способ сделать её бледность частью искусства. Как художник, он видел в её алебастровой коже идеальный холст. Вечерами, когда они сидели у камина, он брал свои кисти и специальные гигиенические краски.
Он рисовал на её тонких запястьях цветы — яркие, пунцовые маки и красные розы.
— Зачем ты это делаешь? — спрашивала она, наблюдая, как под его кистью «расцветает» её рука.
— Я добавляю тебе яркости, которую природа временно задолжала, — улыбался он, целуя свежее изображение. — Теперь, когда ты будешь смотреть на свои руки, ты будешь видеть не бледность, а мою любовь в цвете бордо.
Эти рисунки стали их секретным кодом. Если Эйлин чувствовала себя совсем плохо, она просила: «Джинни, нарисуй мне сегодня что-нибудь очень яркое». И он рисовал — целые сады на её предплечьях, закаты на её ключицах. Это была его магия, которая заставляла её улыбаться, даже когда сил не было даже на вздох.
Эйлин действительно осталась пленницей анемии — она быстро уставала, она не могла долго гулять, и её кожа так и не приобрела прежний здоровый румянец. Но в то же время она стала пленницей самой чистой и глубокой преданности.
Хёнджин научился слышать её пульс, просто находясь в одной комнате с ней. Он знал по малейшему изменению её дыхания, когда ей нужно сесть, а когда — выпить стакан воды. Он окружил её такой заботой, что болезнь перестала быть врагом. Она стала просто особенностью их жизни, как погода за окном.
Однажды вечером, когда они смотрели, как солнце тонет в океане, Эйлин посмотрела на свои руки, покрытые нарисованными Хёнджином цветами, а затем на него самого.
— Ты не устал? — спросила она. — Устать быть моими костылями?
Хёнджин отложил кисть и обнял её, чувствуя, как её сердце бьется ровно и спокойно под его ладонью.
— Быть твоими костылями — это значит всегда чувствовать, как ты на меня опираешься. Это самая большая привилегия в моей жизни, Эйлин. Пусть ты будешь бледной, пусть ты будешь слабой — пока ты дышишь рядом со мной, я самый сильный человек на этой планете.
Он поднес её руку к губам.
— Ты не больна, маленькая. Ты просто сделана из света и тумана. А я — из земли и железа. Я здесь, чтобы держать тебя, когда ветер станет слишком сильным.
В ту ночь, засыпая под рокот прибоя, Эйлин впервые не думала о своей слабости. Она думала о том, что даже будучи пленницей анемии, она абсолютно свободна. Потому что рядом с ней был человек, который превратил её болезнь в легенду, а её хрупкость — в величайшую ценность.
Болезнь осталась. Но благодаря Хёнджину, она стала незаметной, как прозрачная вуаль на лице невесты — она лишь подчеркивала красоту, не мешая видеть жизнь во всех её красках.