эмма?
Первым признаком была внезапная энергия. Эмма ворвалась ко мне в квартиру в семь утра в воскресенье, у нее были запасные ключи на случай "чёрных дней" так она их называла. Но это был не чёрный день.
Она сияла. Глаза горели. движения были резкими.
- Вставай! - крикнула она, распахивая шторы так, что я зажмурилась.
- У нас сегодня грандиозный план! Я всё продумала!
- Эмм.., ещё семь утра - пробормотала я, натягивая одеяло на голову.
- Всеголишь семь утра! - Она выдернула одеяло и начала быстро говорить, перескакивая с темы на тему.
-Сначала завтрак, я куплю всё самое полезное, потом поездка за город, я уже нашла идеальное место, потом мы купим тебе новую гитару, нет, лучше две, и краски, ты же хотела рисовать, и запишемся на курсы французского, и я придумала, как поправить твой график, чтобы...
- Эмма!.. - я села на кровати, пытаясь поймать её взгляд.
- Ты в порядке? Ты как будто... на батарейках.
Она замерла на секунду, посмотрела на меня, и в её глазах промелькнуло что-то дикое, неконтролируемое.
- Я в полном порядке! Я никогда не чувствовала себя так хорошо! Мир прекрасен, и мы всё можем!
- Ты не понимаешь? Всё наконец-то идеально!
Этот «идеальный» день был сущим адом. Она таскала меня по магазинам, скупая ненужные вещи, строя грандиозные планы на годы вперёд, говорила без остановки, шутила слишком громко. Её энергичность была даже забавно1, но я видела под ним тревожную дрожь, натянутую, как струна на гитаре. К вечеру я была вымотана, а её энергия, казалось, только росла.
А на следующее утро её не было. Я писала - она не отвечала. Звонила - телефон был выключен. Тревога заставила меня пойти к ней. Дверь была заперта. Я использовала свои ключи.
Квартира была в кромешной тьме. Шторы были задернуты. Я зашла в комнату откуда доносились тихие всхлипы, я сразу же почувствовала застоявшийся воздух. Ужасный и будто липкий.
- Эмма? - сказала тихо я.
Она лежала на полу в гостиной, завернувшись в одеяло, и смотрела в потолок. Рядом валялась пустая пачка каких-то таблеток и несколько бутылок из-под воды. Увидев меня, она лишь медленно перевела на меня взгляд. В её глазах не было ни вчерашнего огня, ни даже обычной печали. Там была пустота. Полная, абсолютная. Я увидела себя.
-Уходи прошептала она хриплым, чужим голосом.
- Оставь меня. Всё бессмысленно. И ты... ты просто мучаешься из-за меня. Уходи и живи.
Я опустилась рядом с ней на пол, не решаясь прикоснуться.
- Что случилось? Вчера же всё было...
- Все что было вчера-ложь. - она перебила меня. Мозг выдавал мне красивые картинки, а теперь... теперь реальность. И она серая. И тяжёлая. Как камень на груди. Просто уйди, Билли. Ты не должна это видеть.
Я не ушла. Я принесла воды, села рядом, молчала. Она не двигалась часами, только изредка тихо плакала, беззвучно, слёзы просто текли по вискам в волосы. Тело изредка дергалось от нервов и стресса. Она говорила, что она обуза, что она сломана, что её любовь ко мне - это яд, который меня рано или поздно отравит.
Это длилось три дня. Три дня я ходила на пары, а потом возвращалась в эту тёмную, мёртвую квартиру, садилась на пол и просто была рядом. Иногда приносила еду, которую она не ела. Говорила тихие, бессмысленные слова: «Я здесь», «Это пройдёт», «Я никуда не уйду».
На четвёртый день тучи, казалось, немного рассеялись. Она села, выпила чаю, посмотрела на меня усталыми, но уже более осознанными глазами.
-Прости - прошептала она.
- За эти ключи... За то, что впустила тебя в этот... цирк.
- Не извиняйся - сказала я, беря её холодную руку.
- Ты дала мне ключи, чтобы я могла помочь в «чёрные дни». Вот я и помогаю.
Она слабо улыбнулась, и в этой улыбке была вся её боль.
-Ты не понимаешь - она покачала головой.
Я смотрела на неё и понимала, что страх Эммы был не в её настроении, а в этой невыносимом биполярном растройтве. В полной потере контроля над собственными эмоциями.
Эмма глубоко вздохнула
- мы живём. Пока можем.
Она говорила это без истерики, с холодной ясностью человека, который знает каждую скрытую дорожку в собственном тёмном и густом лесу. И в её словах не было угрозы. Было предупреждение. И жалость...ко мне, к себе, к этой невозможной любви, которая балансировала на тонкой веревке, между пропастью и счастьем.