день 4
Пары в тот день прошли как одно сплошное серое пятно. Я сидела в аудиториях, но мозг отказывался воспринимать информацию. Он был занят другим - сканированием пространства. Каждый скрип двери, каждый шаг за спиной заставлял меня внутренне сжиматься. Я ловила себя на том, что глазами ищу в толпе рыжие волосы. Но ее нигде не было.
И от этого становилось только страннее. Как будто я готовилась к битве, а противник так и не явился. Чувство было неприятное. Смесь разочарования и облегчения.
После последней пары я решила зайти в магазин. Дома не осталось даже доширака, Хочу есть что-то хоть немного настоящее, а не разогретую в микроволновке пластиковую еду.
Магазин был небольшим, круглосуточным, в двух кварталах от моего дома. Я зашла внутрь, взяв корзинку. Воздух вечл холодом от витрин с заморозкой. Я медленно двинулась между стеллажами, на автомате складывая в корзинку пасту, соус в банке, йогурты. Действия были привычными, почти ритуальными.
Я подошла к полке с чаем, разглядывая пачки, и потянулась одновременно с кем-то за одну и ту же упаковку с мятой. Наши пальцы едва не соприкоснулись. Я инстинктивно отдёрнула руку и подняла взгляд.
И замерла.
Передо мной стояла Она. Та самая девушка. В своей толстовке, с рыжими волосами, выбивающимися из-под капюшона. В руках она держала пачку того самого чая. В её глазах мелькнуло нечто похожее на удивление, но не более того. Казалось, её ничто не может по-настоящему вывести из равновесия.
«Прости», - выдавила я, и мой голос прозвучал сипло и неестественно громко в тишине магазина.
Она покачала головой, и в уголках её глаз обозначились легкие морщинки, возможно след улыбки, которая так и не состоялась.
-Ничего. Берите, - её голос был тихим, немного хрипловатым, но тёплым. Он не подходил к её колючей внешности.
- Нет, я... я потом, - я пробормотала, чувствуя, как горит всё лицо. Я сделала шаг назад, желая раствориться, исчезнуть между стелажами.
Но она не уходила. Она стояла и смотрела на меня тем самым пронзительным, печальным взглядом.
-Вы... из университета, да? - спросила она вдруг.
У меня внутри всё упало. Так она меня помнит. Помнит все те моменты, когда я отводила взгляд и убегала.
-Да - прошептала я, глядя на свою корзинку.
- Я вас часто вижу - сказала она просто. Без намёка, без оценки. Просто как факт.
Что я должна была ответить? «Я вас тоже»? Звучало бы как признание, а я не была готова ни в чём признаваться. Даже в этом.
- Меня зовут Эмма - представилась она, словно не замечая моего замешательства.
Молчание затягивалось. Я понимала, что нужно сказать своё имя. Но оно будто застряло в горле. Это имя знали миллионы, но здесь, в этом узком проходе между полками, оно вдруг показалось мне непосильной ношей.
-Билли - наконец выдохнула я.
Она кивнула, как будто уже знала. Возможно, так оно и было.
-Приятно познакомиться, Билли.
Больше она ничего не сказала. Просто ещё раз легко кивнула, положила пачку чая обратно на полку и пошла
к кассе, оставив меня стоять в полном ступоре.
Я так и не взяла тот чай. Я механически расплатилась за свои покупки и вышла на улицу, где уже стемнело и зажглись фонари. Холодный воздух обжёг лицо, но не смог снять того странного онемения, в которое я погрузилась.
Весь путь домой я не думала ни о чём, кроме этого диалога. Всего несколько фраз.«Вы из университета, да?» «Я вас часто вижу». «Меня зовут Эмма». «Приятно познакомиться».
Каждое слово я прокручивала в голове снова и снова, пытаясь найти в них скрытый смысл, насмешку, что-то. Но не находила. Её тон был... нейтральным. Спокойным. В её словах не было ни жалости, ни любопытства. Была какая-то усталая простота.
Дома я поставила пакет с продуктами на кухонный стол и долго просто стояла, глядя в чёрный экран выключенного телефона. В квартире было тихо, но теперь эта тишина была другой. Она была наполнена эхом её голоса. «Эмма». Теперь у призрака было имя.
Я не чувствовала страха. Не чувствовала раздражения. Я чувствовала... опустошение. Как будто все мои защитные механизмы, всё моё напряжение, копившееся неделями, вдруг сломалось от этой короткой, ничего не значащей встречи.
Я не стала готовить ужин. Я прошла в комнату, села на пол возле гитары и прислонилась лбом к её грифу. Дерево снова было прохладным. Я закрыла глаза.
Впервые за долгое время в моей голове был не просто гул или навязчивые мысли. Там был голос. Чужой голос, который сказал моё имя. И от этого что-то внутри сдвинулось с мёртвой точки. Что-то маленькое и хрупкое, что спало глубоко внутри, теперь пошевелилось, напоминая о себе.
Было страшно. Невыносимо страшно. Потому что это означало, что я больше не просто невидимка. Кто-то меня увидел. Кто-то узнал. И я не знала, что делать с этой мыслью.
Я взяла гитару и пальцы сами нашли знакомые аккорды - грустные, минорные. Зазвучала медленная, тоскливая мелодия, похожая на осенний дождь. В ней не было слов, только тихая боль и вопрос, на который нет ответа.
Телефон завибрировал, разрывая хрупкую тишину, которую оставила после себя гитара. Билли вздрогнула, словно пойманная на чём-то запретном. На экране горело: «Мама».
Она сглотнула комок в горле, отложив инструмент, и приняла вызов, чувствуя, как остатки музыки застывают в воздухе.
- Алло - её голос прозвучал сипло.
- Билли - голос матери был ровным, безразличным.
- Ты проверила почту? Я отправляла тебе напоминание о страховке.
- Ещё нет - тихо ответила Билли, глядя на гитару у своих ног.
- Нужно быть ответственнее. Это важно. Деньги пришли?
- Да.
- Хорошо. Всё в порядке? - вопрос прозвучал механически, как часть скрипта.
Билли сжала телефон так, что кости побелели. Её переполняли только что пережитые эмоции - щемящая мелодия, образ Эммы, смесь страха и тоски. Ей хотелось закричать: «Нет, со мной не всё в порядке! Я только что сыграла свою первую мелодию за год, и мне так одиноко, что я не могу дышать!»
Но вместо этого она просто выдохнула в трубку:
-Да, мам. Всё в порядке.
- Ладно. Не забудь про почту. Спокойной ночи.
Связь прервалась. Я опустила телефон и снова взяла в руки гитару, но аккорды не складывались. Звонок матери, как всегда, вернул меня в холодную реальность, где чувства никому не были нужны. Я просто сидела, держа гриф, и смотрела в стену, чувствуя, как стены моего одиночества смыкаются вновь, став ещё выше и прочнее.