Нулевой пациент
Ответ Арсения на сообщение Антона вышел сухим и коротким, как он сам.
«Да, всё в порядке. Рад, что нашли квартиру. Удачи с обустройством».
Он отправил и сразу пожалел. «Рад» — какое фальшивое слово. Он не имел права быть «рад» за человека, которого видел один раз в жизни. И «удачи» — дежурное пожелание, которое ничего не значит. Он мысленно обозвал себя занудой и отложил телефон, решив, что на этом их эпизодическое знакомство закончится.
Но Антон, кажется, не умел читать намёки.
«Спасибо! А вы где живёте? На какой станции метро? Я тут карту изучаю, пытаюсь понять, где что. В Питере ориентация — жесть!»
Арсений посмотрел на экран и невольно хмыкнул. «Ориентация — жесть». Какой лёгкий, какой нелепый способ описывать мир. Он бы сказал: «топографическая структура города требует адаптационного периода». А этот парень просто — «жесть».
Он ответил. Коротко, по делу. Назвал станцию. Добавил, что до центра близко, но сам центр — понятие растяжимое.
«О, круто! Это где Лиговка? Я там был, там бары классные! Вы в бары ходите?»
Арсений задумался. Когда он последний раз был в баре? Год назад? Два? На корпоративе, куда его практически затащили силой. Он просидел там два часа, выпил один бокал вина и сбежал под предлогом головной боли.
«Нечасто», — ответил он честно.
«А зря! Питер — город баров. Надо осваивать. Я вот составил список, хочу за месяц все обойти. Со мной никто не хочет, друзья далеко, а одному как-то грустно пить».
Арсений снова усмехнулся. Этот парень писал так, будто они были старыми приятелями. Без дистанции, без неловкости. Просто — «грустно пить одному». И в этом было что-то до того обезоруживающее, что Арсений не нашёлся, что ответить. Он просто поставил смайлик — большой палец вверх. И сам удивился своей смелости.
С этого всё и началось.
---
Они стали переписываться. Не каждый день, не регулярно, но достаточно часто, чтобы Арсений начал замечать закономерность.
Антон писал первым. Всегда. Утром, днём, поздно вечером. Он присылал фотографии странных вещей: надписи на заборе «Купи слона», граффити с котом в противогазе на Лиговском, тарелку с идеально круглым блином в какой-то забегаловке, своё отражение в зеркальном лифте с подписью «я устал, я ухожу, но сначала выпью кофе». Он рассказывал о своих мытарствах с документами для перевода в университет, о том, как купил неправильную лампочку и теперь не знает, куда её деть, о том, что его соседка этажом ниже разводит хомяков и теперь в парадной пахнет сеном.
Арсений читал всё это и не знал, что делать. Его жизнь была настолько скучной, настолько выхолощенной, что рассказать в ответ было попросту нечего. Он проверял работы. Читал лекции. Спал. Иногда готовил себе пасту. Всё.
«У меня скучная жизнь», — написал он однажды в ответ на очередную порцию Антоновых приключений. И сразу пожалел. Это прозвучало как жалоба. Как намёк. Как чёрт знает что.
«Так разбавляйте!» — пришёл мгновенный ответ. «У вас же есть я — ходячий генератор безумных идей. Чем хотите заняться?»
Чем он хочет заняться? Арсений задумался. Он хотел бы лечь и не вставать. Он хотел бы, чтобы перестало болеть внутри. Он хотел бы знать, что кому-то есть до него дело.
«Не знаю», — ответил он честно.
«О, это моя любимая тема! Не знать, чем заняться, — лучшее состояние для приключений. Ладно, я подумаю. Споки»
«Споки». Арсений даже не сразу понял, что это значит. «Спокойной ночи». Сокращённо. По-молодёжному. Он почувствовал себя древним ископаемым.
И в ту ночь он снова думал о нём. О том, как легко этот парень впускает в свою жизнь посторонних. Как пишет «споки» человеку, которого видел один раз. Как не боится показаться смешным или навязчивым. Антон был полной его противоположностью — открытой книгой, где каждая страница кричала: «Я живой! Я здесь! Заметьте меня!»
А Арсений был книгой в плотном кожаном переплёте, запертой в сейф. Без названия. Без автора. С пустыми страницами.
---
Прошла ещё неделя. Переписка стала ритуалом. Арсений ловил себя на том, что проверяет телефон каждые полчаса. Что улыбается, когда приходит уведомление. Что начинает день не с кофе, а с чтения Антоновых «добрых утречек» и отчётов о том, какой странный сон ему приснился.
Он не рассказывал о себе. Вообще. Он отвечал односложно, задавал редкие вопросы, но сам не открывался. Потому что боялся. Боялся, что если расскажет правду — о своей работе, о своём одиночестве, о том, что думал о смерти в том самом кафе, — то этот хрупкий мир рухнет. Антон испугается. Исчезнет. И снова останется только тишина.
Но Антон не исчезал. Он писал снова и снова, будто не замечая Арсениевой закрытости. Будто ему было всё равно, отвечают ему или просто читают. Он просто был. По ту сторону экрана. Живой, тёплый, нелепый.
Иногда Арсений перечитывал старые сообщения. Делал скриншоты самых смешных, чтобы сохранить. И тут же ловил себя на мысли, что это патология. Что он ведёт себя как влюблённый подросток, а не как взрослый мужчина.
Это пройдёт, — убеждал он себя. — Это просто реакция на долгое одиночество. Просто потребность в общении. Просто...
Просто он боялся признаться, что этот кудрявый мальчишка с его дурацкими фотками и «споки» стал единственным, что удерживало его от возвращения к тем мыслям. К плану. К мосту.
В пятницу вечером, когда Арсений сидел с ноутбуком и проверял курсовые, пришло сообщение.
«А можно я вам позвоню? Просто так. Поговорить. А то я сегодня совсем один, и грустно почему-то. Если заняты — не надо, я пойму»
Арсений замер. Палец завис над экраном. В груди что-то сжалось — то ли страх, то ли надежда, то ли отчаяние от того, что он снова стоит перед выбором.
Он посмотрел на своё отражение в тёмном окне. Уставший мужчина с сединой в волосах. Который боится звонка. Который боится жизни. Который не знает, как сказать «да».
Он набрал ответ.
«Звоните».
И через секунду телефон завибрировал, разрывая тишину его квартиры чужим, живым голосом.