𝐑𝐚𝐝𝐢𝐨𝐚𝐩𝐩𝐥𝐞

Али чуть смущённо поправила воротник своей курточки, опустив глаза на Чарльза, уютно устроившегося у неё на коленях. Но когда наступила её очередь, она глубоко вдохнула и с натянутой улыбкой начала:

— Меня как сказала зовут Али. Я... я рада быть здесь. Правда. Это, наверное, первое место, где я чувствую, что могу быть собой...

Все утихли, уловив, как голос Али слегка дрожит. Она продолжила:

— Я умерла молодой. В 1949-м. Ещё подростком. Я всегда старалась делать добро, быть полезной. Хотела помогать. И... я думала, что людям это нужно. — Она на мгновение замолчала, — Но они... они смеялись. Били. Издевались. Я не понимала почему. Мне просто хотелось... хотелось, чтобы кто-то, хоть кто-то был добр ко мне в ответ.

Её голос стал тише, почти шёпотом:

— Я просила помощи, кричала — но родители были заняты собой. Или просто не верили. В какой-то момент я перестала надеяться. Но не перестала верить, что добро — оно не должно исчезать. Даже в аду.

Чарли крепче сжала руку Вегги под столом. Люцифер бросил взгляд на Аластора, тот же, в тени свечи, слушал, не двигаясь.

— Иногда я думаю, что лучше было бы исчезнуть совсем, чтобы не мешать. Но я здесь. И если у меня есть хоть один шанс быть кому-то другом — я не отпущу его. Даже если порой кажется, что это всё бессмысленно.

Али чуть улыбнулась, неловко, искренне.
— Так что... спасибо. За то, что приняли меня. Правда.

Повисла трогательная тишина. Энджел даже не пошутил — только кивнул с неожиданной серьёзностью.

И тут маленький Чарльз, словно почувствовав настроение, положил свою крошечную ладошку на щёку Али и с тихим гулом прошептал:

— Али...

Это было его первое слово за весь вечер. Али прижала его к себе, глаза её увлажнились.

— Спасибо, малыш...

Али ещё держала Чарльза на руках, когда Аластор неспешно поднялся из-за стола. Его высокий силуэт выпрямился, и он откашлялся — тихо, почти театрально. Все взгляды обратились к нему. Глаза его, обычно блестящие и полные дерзкой насмешки, сейчас были чуть мягче. Глубже.

— Мисс Али, — начал он с обычной вежливостью, но голос звучал более низко и искренне, — в этом месте вы не обязаны оправдываться за свою доброту. Здесь она не слабость. Это — сила. Особенно... если вы смогли её сохранить даже после того, как вам причинили боль.

Он подошёл ближе, но держал уважительную дистанцию, словно не хотел спугнуть или переиграть.

— Ад полон лживых гримас и искажённых теней. Но иногда, весьма редко... сюда попадают те, кто не утратил света в себе. Кто не согнулся под тяжестью. Кто не стал хуже в ответ на жестокость.

Он чуть наклонил голову, глядя на Али сквозь моноколь.

— Вы одна из таких. И, смею надеяться, здесь вы найдёте не просто крышу над головой... а и людей, кто встанет рядом, если снова настанет тьма.

Чарльз зевнул у неё на плече, и Аластор, сдерживая чуть кривую, но тёплую улыбку, закончил:

— И... судя по тому, как к вам потянулся наш малыш — вы уже стали частью нашей семьи.

Он слегка поклонился, будто на сцене, и добавил чуть игриво:

— А семью... лучше не разочаровывать, верно?

С этими словами он вернулся на своё место рядом с Люцифером, всё ещё оставляя после себя тепло. Даже Энджел не перебил — лишь театрально вытер невидимую слезу и прошептал:

— Чёрт, радиостанция раздаёт эмоции...

Люцифер посмотрел вслед уходящему Аластору с лёгкой усмешкой, а затем перевёл взгляд на Али. Его алые глаза на мгновение словно прочитали её насквозь — не с осуждением, а с пониманием, которое приходит только к тем, кто тоже когда-то был сломлен, но выжил.

— Хмм... — он откинулся на спинку стула и чуть приподнял бровь. — Я редко говорю это новичкам. Почти никогда, если быть честным. Но ты... не такая, как остальные.

Он выпрямился, в его голосе зазвучали бархатные, почти гипнотические интонации. Его аура заполнила комнату, но не подавляла — скорее окутывала, как плотная тёплая вуаль.

— Ты не родилась с рогами. Но, похоже, заслужила их гораздо раньше, чем многие из нас. — Он сделал паузу, бросив взгляд на Чарльза, спокойно спящего у неё на плече. — Ты добра, и это... опасно. Очень опасно здесь, в Аду. Но также и бесценно.

Люцифер подошёл ближе, и добавил тише, почти на ухо, чтобы слышала только она:

— Не позволяй никому — даже себе — убеждать тебя в том, что твоя боль делает тебя обузой. Она делает тебя сильной. Она делает тебя настоящей.

Он выпрямился, уже громче:

— Добро пожаловать в Отель Хазбин, Али. Мы все немного сломаны. Но тут мы стараемся не забывать, что даже трещины могут стать местом, откуда свет проникает внутрь.

Он улыбнулся — по-настоящему. Без игры. Без притворства.

— А ещё у нас неплохой кофе. Правда, его варит демон, который спит с котом и ведёт себя как цирковая ведьма, но, в общем, жить можно. — он кивнул в сторону Энджела, тот театрально поклонился.

Энджел фыркнул:

— Ты забыл сказать "сексуальная цирковая ведьма".

Чарли засмеялась, а Чарльз, будто почувствовав, что стало безопасно, потянулся у Али на руках и зевнул, хлопая крошечными крылышками.

Когда смех после слов Люцифера начал утихать, Вегги опустила чашку, встала и посмотрела на Али с ласковой, чуть застенчивой улыбкой:

— Я... — она сжала ладони. — Мне сложно говорить после таких красивых речей, правда. Но... знаешь, ты очень смелая. Не каждый день встречаешь кого-то, кто, несмотря на всё, продолжает верить в добро. Даже когда это добро тебя раз за разом предаёт.

Она подошла ближе, положила ладонь на плечо Али:

— Ты не просто заслужила второй шанс. Ты заслужила, чтобы тебя увидели, услышали... и поняли. А мы здесь умеем понимать. Добро пожаловать домой, Али.

Чарли, растроганная, обняла Вегги за талию, прошептав:
— Ты чудо.

И тут — БУХ!
Раздался странный хруст, за которым последовали быстрые шажки, и в комнату, сияя, вбежала Ниффти — с шампуром, на который ловко были нанизаны три таракана в блестящих бантиках.

— ТА-ДААА! Аластор! Смотри, кого я для тебя поймала! Твои любименькие! — прокричала она, весело подпрыгивая, — Я даже их украсила! Видишь? Один в розовом, другой в чёрном... ну, а третий убежал, но я его потом догоню!

Она огляделась, ища Аластора, но, не найдя, повернулась к остальным:

— Али, да? Новенькая! Хи-хи-хи! У тебя такая милая мордочка! Если хочешь, я тебе потом покажу, как тут у нас всё блестит! А ещё у меня есть блёстки! И ножницы!

Чарльз на руках у Али захихикал, глядя на радужных тараканов, и протянул к ним ручку.
Ниффти пискнула от восторга:

— Он меня любит! Он ценит искусство! Видали?!

Али осторожно взяла Чарльза на руки, он уютно устроился у неё на коленях, обняв мягкий пушистый хвост, будто игрушку. Её глаза немного заблестели от слов Вегги и Чарли, но она старалась держаться. Все смотрели на неё — не с осуждением, не с ожиданием, а... с теплом. Это пугало и грело одновременно.

— Спасибо вам... всем вам, — прошептала она, сглатывая. — Я думала, что мне не место даже в аду. Но вы... — она оглядела их всех — ...вы напомнили мне, что тепло существует. И неважно, где ты. Главное — с кем.

Она чуть улыбнулась, прикрыла глаза на мгновение и с лёгким выдохом добавила:

— Я правда счастлива, что нашла вас. Спасибо за то, что приняли меня такой, какая я есть.

Тут рядом раздался радостный писк Ниффти, которая наконец заметила появление Аластора, спокойно наблюдавшего со стороны.

— Аластоооор! — она подскочила, будто с пружины. — Смотри, какие я тебе принесла ВЕСЕННИЕ ШАШЛЫЧКИ!

С этими словами она гордо протянула ему шампур с тараканами — один из них в бантике, второй, похоже, уже наполовину поджарен, третий вырвался и в панике бежал по скатерти.

Аластор слегка вздёрнул брови, как будто раздумывая, стоит ли падать в обморок или сделать вид, что ничего не произошло.
Он поправил воротник, аккуратно взял шампур... и с глубочайшим пафосом произнёс:

— О, Ниффти, ты как всегда знаешь, как... порадовать утончённого джентльмена! Правда, увы... — он повернулся к Чарльзу:
— ...я бы с радостью поделился этим с тобой, мой юный ценитель кулинарии, но, боюсь, тараканьи шашлычки слегка выходят за рамки детского рациона.

Ниффти хихикнула:

— Но он СМОТРЕЛ! Ему понравилось!

Аластор медленно вонзил шампур в вазу с фруктами, словно это было искусство:

— Тогда пусть он будет нашим... интерьерным акцентом. Так сказать, символом доброжелательности и прекрасного вкуса. В кавычках.

Все рассмеялись. Чарльз тоже заулыбался, прижавшись к Али.

Продолжение следует...

Я так ржала пока писала последние слова Аластора, хахах. но это того стоило, да?)