𝐑𝐚𝐝𝐢𝐨𝐚𝐩𝐩𝐥𝐞

Люцифер тяжело выдохнул, с трудом сдерживая ком в горле.

— Ты просто сдаёшься? Вот так?

Аластор продолжал улыбаться, но в его глазах что-то дрогнуло.

— А если да? Если я не хочу ссориться? Если я просто хочу, чтобы всё было, как раньше?

Люцифер горько усмехнулся и отвернулся.

— Как раньше... — он провёл рукой по лицу, скрывая дрожащие губы. — Но раньше я думал, что ты действительно рядом, а теперь... теперь я даже не знаю, кто ты.

Аластор не ответил. Только тишина повисла в воздухе.

Тихий детский вздох заставил обоих обернуться. В кроватке, укутанный в мягкие одеяла, мирно спал Чарльз. Его крошечные пальцы слегка шевельнулись, будто он чувствовал тревогу в воздухе.

— Мы не можем... — голос Аластора сорвался, но он быстро взял себя в руки. — Мы не можем просто так всё бросить.

— Тогда дай мне ответ, — голос Люцифера был тихим, но наполненным болью.

Аластор лишь опустил глаза.

Люцифер сжал кулаки.

— Ты не можешь. Значит, всё правда...

Тишина. Только размеренное дыхание Чарльза заполняло комнату.

— Я не хочу, чтобы он вырос в этом, — наконец сказал Люцифер, его голос был пустым. — В этом сомнении. В этой лжи.

Аластор крепко сжал челюсти.

— Он наш сын, Люци.

— Тогда скажи мне правду ради него.

Но Аластор снова молчал.

Люцифер кивнул, словно принял окончательное решение. Он медленно отошёл, направляясь к двери.

— Если когда-нибудь ты сможешь быть честен, ты знаешь, где нас найти.

Он задержался на секунду, ещё раз взглянул на Чарльза, а затем вышел, оставляя Аластора одного.

Аластор остался стоять в комнате, ощущая, как воздух вокруг стал тяжелее. Он уставился на дверь, за которой только что исчез Люцифер, и сжал руки в кулаки.

Он не лгал. Не лгал ни разу. Тогда почему слова так и не смогли сорваться с губ? Почему он просто не сказал правду?

Аластор сел на край кровати, закрывая лицо ладонями. В его голове метались тысячи мыслей, но ни одна из них не давала ответа.

Он любил Люцифера. В этом он был уверен. Но тогда почему что-то внутри останавливало его от признания? Что за странное чувство сжимало его грудь, мешая выговорить даже одно простое «да»?

Он не боялся. Нет. Страх был чужд ему. Тогда что?

— Чёрт возьми... — выдохнул он, приподняв голову и глядя на потолок.

Сонный Чарльз шевельнулся в кроватке, и Аластор машинально повернулся к нему. Маленькое создание, их ребёнок. Он был таким беззащитным. Таким чистым.

Аластор провёл пальцами по своим глазам, пытаясь привести мысли в порядок.

Он не нашёл ответа. И это пугало его сильнее всего.

Энджел вошёл в комнату, насвистывая себе под нос, но не успел сделать и пары шагов, как Аластор молниеносно оказался перед ним.

— Ты...— его голос был низким, опасным.

Энджел даже не успел моргнуть, прежде чем Аластор схватил его за воротник и прижал к стене.

— Ч-что за... Эй! Ты чего?! — возмутился паук, вскидывая руки.

— Я всё слышал, Энджел. — В голосе Аластора не было привычного веселья, ни капли лёгкости. Только холодная ярость и... что-то ещё.

Энджел на секунду замер, а затем хитро ухмыльнулся.

— Оу... Так ты подслушивал? Какой нехороший мальчик.

Аластор стиснул зубы, его пальцы сильнее сжали ткань рубашки Энджела.

— Ты сказал Люциферу, что я не способен любить. Что моя любовь к нему — это всего лишь шутка.

— Я сказал, что ты никогда раньше никого не любил. Разве это не так? — Энджел слегка прищурился.

Аластор замер.

— Ты ведь даже сам не уверен, да? — продолжил Энджел, понижая голос. — Ты не ответил Люци, потому что сам не знаешь, что сказать. Потому что ты боишься признать, что впервые в жизни тебя заботит кто-то сильнее, чем ты сам.

Глаза Аластора вспыхнули кроваво-красным, но он не ответил.

— Ну-ну, давай, бей меня, если станет легче. Но от правды ты не убежишь, дружище. — ухмылка Энджела не исчезала, но голос был серьёзен.

Аластор стиснул кулаки... и вдруг разжал пальцы, отпуская Энджела.

Он сделал шаг назад и отвернулся, срывающимся голосом бросив:

— Убирайся.

Энджел выпрямился, поправил рубашку и, пожав плечами, направился к выходу.

— Ты знаешь, что делать, Ала. Просто будь честен с собой.

Дверь закрылась за ним, а Аластор остался стоять в пустой комнате.

Чарльз заворочался в кроватке, поскуливая, а затем его глазки распахнулись. Громкие голоса за дверью тревожили его, особенно знакомый, но гневный голос папы.

— Ма... — тихо пробормотал он, ещё не до конца понимая, что происходит.

Затем раздался звук хлопнувшей двери, и ребёнок дёрнулся, испуганно зажмурившись. Он всхлипнул, а затем разразился громким, требовательным плачем.

Аластор резко обернулся, услышав крик сына. Вся злость, все мысли о разговоре с Энджелом на миг отошли на второй план. Он подбежал к кроватке и осторожно взял Чарльза на руки.

— Ну-ну, малыш, тише... Всё хорошо. Папа здесь. — Голос его был мягче, чем когда-либо, хотя в груди всё ещё бушевал хаос.

Чарльз уткнулся в его плечо, всхлипывая, а потом слабо пробормотал:

— Ма... Па...

Аластор замер. В голове эхом отозвались слова Энджела: Ты боишься признать, что впервые в жизни тебя заботит кто-то сильнее, чем ты сам.

Он крепче прижал сына к себе и закрыл глаза.

— Я здесь, Чарльз... Я всегда буду здесь.

Люцифер ворвался в комнату, распахнув дверь так, что та с силой ударилась о стену. В его глазах вспыхнуло беспокойство, но как только он увидел Аластора с плачущим Чарльзом на руках, лицо его исказилось гневом.

— Что ты с ним сделал?! — рявкнул он, в мгновение ока оказываясь рядом.

Аластор возмущённо приподнял бровь, но тут же почувствовал, как Чарльз вздрогнул от громкого голоса отца. Он крепче прижал сына к себе, оберегая его от ярости Люцифера.

— Ты, кажется, забываешь, с кем говоришь, — процедил Аластор, бросая на него холодный взгляд. — Я бы никогда не причинил вреда нашему сыну.

— Тогда почему он плачет?! — Люцифер почти вырвал ребёнка у него из рук, успокаивающе поглаживая его по спинке.

Чарльз уткнулся в его грудь, продолжая всхлипывать, но постепенно начал успокаиваться. Аластор сжал кулаки.

— Может, потому что ты вломился сюда как ураган и начал орать, как умалишённый?!

— выплюнул он, глядя прямо в глаза Люциферу.

Люцифер тяжело дышал, сжимая сына в объятиях, но его злость всё ещё не утихла.

— Не смей винить меня в этом! Если бы не твой дурацкий характер, твои секреты и твои срывы, наш сын бы сейчас спокойно спал!

Аластор фыркнул, но в глубине души эти слова задели его. Он отвернулся, скрестив руки на груди.

— Разумеется, во всём виноват только я. Как же иначе?

Люцифер посмотрел на него, сжав зубы. В комнате повисла напряжённая тишина, нарушаемая только тихими всхлипами Чарльза.