Жажда совершенства

Медсестры закатили каталку с лежащим на ней парнем. Дверь быстро закрылась, но за моей спиной я услышала поспешные и тяжелые шаги. Я обернулась и столкнулась взглядом с самым суровым человеком в этой больнице.
- А ты что тут забыла? – Доктор Лонгман удивленно уставился на меня, стоящую у двери операционного блока.
Я молчала. А действительно, и что это я тут забыла?
- Он... выживет? – спросила я, заглядывая ему в глаза. Не знаю почему, но меня действительно интересовал этот вопрос. Представляю, как жалко я сейчас выглядела, но сейчас меня волновал только ответ.
- Конечно, - ответил он, - иди, завтракай и не путайся под ногами, - отмахиваясь, и заходя в операционную добавил врач и скрылся.
Он оставил меня в смятении. В этом же состоянии я добралась до своей палаты, обнаруживая яркий оранжевый поднос с тарелкой овсяной каши, двумя поджаренными тостами и миской с дольками яблок.
Они с ума сошли? Я и за неделю всего этого в себя не запихаю!
Отодвинув поднос подальше от себя, выуживая из тарелки кусочек яблока, и медленно пережевывая мякоть, я забралась на кровать, укрываясь цветастым вязаным покрывалом.
За окном была жизнь: размеренная и спокойная. Жизнь, вне больничных стен, где я была заперта вместе со своей горечью потери. Солнце уже поднялось и освещало зеленую листву и плавило асфальт, даже с третьего этажа я слышала уличный гул. Но я могла только лежать, до крови закусывая губу, чтобы вновь не зарыдать.
Мой телефон с разбитым экраном завибрировал. Я неохотно подняла его и взглянула на сообщение.
«Мы должны надеяться до последнего.» Сообщение неровным светом отражалось в радужке глаза, но для меня уже ничего не значило. Спасибо, конечно, Ким, но я уже ни на что не надеялась. С тяжелым вздохом я вернула телефон обратно на тумбочку и тяжелым взглядом смотрела на то место, где еще вчера вечером стояла стеклянная ваза с цветами.
Через пару минут я уснула беспокойным сном, прижимая к себе изрезанные запястья в бинтах.
Мне снились какие-то погони и темное, практически черное море на фоне кроваво-красного заката. Я бежала по его берегу, песок обжигал мои ноги и я вязла в нем, спотыкаясь и падая, поднимаясь и вновь начиная бежать. Я не знаю, кто за мной гнался, но я просто знала, что мне нужно было бежать. Мне катастрофически не хватало воздуха: я жадно глотала его ртом, как свежевыловленная рыба.
Из этого мрачного сна меня вырвал настойчивый стук. Кто мог СТУЧАТЬ в двери? Явно не Доктор Лонгман, который по своему обыкновению буквально врывается в палату, что можно подумать, если он будет пользоваться банальными правилами этикета, вся планета сойдет с орбиты.
Я открыла глаза. Довольно темно. Розоватые отблески на стенах. На секунду мне показалось, что я все еще в своем жутком сне, но вид моей сумки с вещами в углу привел меня в чувства.
- Сколько я спала? – спросила я сама у себя, поднимаясь с кровати. Меня шатало, словно после пары бутылок алкоголя.
На столе стоял поднос с остывшим обедом, в виде картофельного пюре и судя по всему, сырной похлебки.
Я закатила глаза при виде этого роскошного подноса и открыла двери. Мне не хотелось никого видеть, но и угнетать себя мыслями о смерти я тоже больше не могла. Мной овладевала паника.
Мне было страшно.
Мой рот приоткрылся в удивлении. Передо мной стоял тот самый парень, которого везли сегодня утром в операционную! Поверх его футболки бал накинут светло-голубой халат, как у врачей. Его темная шевелюра была взлохмачена, светло-зеленые глаза были обрамлены темными кругами и глубоко вдавлены в глазницы, что делало его лицо немного устрашающим. На руке, благодаря закатанным рукавам халата я увидела прикрепленный пластырем катетер. Значит, точно после операции.
Либо я сошла с ума, либо он действительно стоял тут передо мной.
- Сегодня утром ты...
- Да, у меня была операция, - с долей раздражения прервал он. – Что вы все заладили?
Я была удивлена не столько его визитом, сколько тем, что он стоял тут передо мной совершенно здоровым. Прошло менее суток!
- Разве ты не должен лежать пару дней после операции? – неуверенно поинтересовалась я.
- Лежать пару дней? А ссать я под себя должен? – усмехнулся он.
Совсем с нормальной лексикой не в ладах что ли?
- Что, прости? – я скривилась от его лексикона. Моё литературное восприятие отвергало любые слова данного типа.
- Это сложно назвать операцией. У меня небольшие проблемы с сердцем, - объяснил он. – Чего-то не хватает. Какого-то элемента из периодической системы, я их не слушал. Откачали, и все, жив здоров, могу идти на все четыре стороны.
Я изогнула бровь.
- И с чего бы одна из четырех сторон стала моей палатой? – невинно поинтересовалась я, собираясь закрыть дверь и пойти к Доктору Лонгману. Все-таки за окном уже был вечер, да и с этим типом у меня не было желания беседовать.
- А, да я просто познакомиться зашел, - непринужденно ответил он. – Последнее время с пищевыми расстройствами редко поступают. Вот только я периодически, моя подруга Нес, ну и ты теперь.
Я окинула его изучающим взглядом. Он определенно точно был похож на дистрофика.
- У тебя анорексия и проблемы с сердцем? – спросила я, удивляясь, как он вообще живет.
- Еще врожденная гетерохромия, удаленная опухоль на фоне внутренней гематомы с капиллярным кровоизлиянием и что-то там еще, - равнодушно ответил он и ровными шагами вошел в мою палату.
Его взгляд привлекли рисунки на стене. Он встал напротив листков с исчерченными фигурами людей и портретов, с интересом рассматривая каждую мелочь.
Я молча закрыла двери.
- Оу, я забыл представиться, - стук закрывающейся двери привел его в чувства. Он протянул мне ладонь. – Дориан Грей.
- Чего? – удивленно переспросила я, но пожала его холодную ладонь.
- Мое настоящее имя убогое, - он закатил глаза, - и меня прозвали Дорианом. Сама рисуешь? – он указал пальцем на рисунки.
- Да, сама, - быстро ответила я, отмахиваясь от вопроса. – Почему Дорианом? Хранишь портрет на чердаке?
- Нет, - равнодушно кинул он через плечо, - грязну в разврате. Почему ты попала сюда?
Его вопрос выбил меня из колеи. Я не знала, что ответить.
- Это ошибка и я тут ненадолго, - единственное, что пришло мне в голову.
В ответ я услышала смех. Самый настоящий смех. Не понимая причины такой радости, я включила настольную лампу, наполняя палату светом и села на кровать. С каждым его смешком и движением я все больше переставала понимать этого парня. Он был странным, очень странным.
- Ошибок здесь не бывает, - сказал он и сел на кресло напротив меня. – Наверняка тебя сюда упекли родители, потому что считают тебя тощей. А ты думаешь, что скинешь еще пару килограмм и сможешь вернуться к своей прекрасной размеренной жизни. Все так думают.
- Тебе Доктор Лонгман рассказал, - наивно ответила я на его правдивую реплику.
- Значит, я угадал, - он улыбнулся, понимая, что эффект действительно впечатлил. – Я скажу по собственному опыту. Ты не остановишься. Никогда. Каждый гребанный раз ты будешь винить себя за лишний съеденный кусок, резать свои руки за срывы и ненависть к себе, взвешиваться и каждое утро двигать вес ниже и ниже, к своему идеалу. Ты не сможешь остановиться. Никто не может. Если ты когда-то начала, пойми, ты уже не остановишься. Это зависимость. Да, тебе могут впаривать любую дичь, что это некрасиво, что ты мешок с костями, но ты все равно не станешь есть, как раньше. Будешь бояться вернуться к началу пути, набрать более двух килограммов. Ты погрязла в этом дерьме, милая, и отсюда нет выхода.
Нет выхода? Эти слова эхом раздавались в моей голове, хотя сейчас я плохо понимала их значение. Зачем он говорит мне это? Для чего? Я не могла принять эти слова. Или не хотела? Я могу остановиться. Только слабовольные не знают границы, а я её знаю, потому что слишком долго тренировала в себе волю!
Почему он поддает сомнениям мои убеждения? А самое главное – почему я начинаю ему верить?
Еще пару килограмм и все будет замечательно! Главное, выйти из этой чертовой больницы.
- А как ты здесь оказался? – спросила я, чтобы перевести тему.
- Я во всем этом с шестнадцати лет, - с готовностью ответил он. – Каждый раз меня выпускают отсюда, а потом снова закрывают тут. И так по кругу. Много-много раз. И это на всю жизнь. И только от меня зависит, долго это будет продолжаться или нет.
- Это как? – спросила я, потому что не поняла практически ничего.
- Смотря, когда я сдохну, - пояснил он, садясь на кресле по-турецки. – Но я не идиот, чтобы самовыпиливаться, - он кивнул на мои руки, перетянутые бинтами.
Я скривилась и спрятала запястья глубже в рукава. Наглость – второе счастье, это я понимаю, но не настолько же!
- Дай снова угадаю, - он отвел глаза к потолку, словно действительно размышлял. – У тебя проблемы в семье и личной жизни. Возможно, кто-то умер.
- Не пробовал в детективы идти? – раздраженно и грубо спросила я, теперь уже желая от него избавиться. Человек, незнакомый с понятием толерантности и корректности в принципе! Честно говоря, первое впечатление он воспроизводил не очень.
- Нет, не пробовал. Но я смотрел все серии «Шерлока Холмса». Может, ты представишься? – нетерпеливо спросил он.
Я нехотя произнесла свое имя и фамилию.
- Мило, - он состроил самую белую и пушистую улыбку, что была у него в наборе. – Так что, проблемы в семье, личной жизни, смерть?
- Все вместе, - честно ответила я.
- По глазам догадался, - он откинул голову на спинку кресла. – Смерть – это естественно и не надо делать из неё трагедию всей жизни.
ЧТО ОН НЕСЕТ? Он только что сказал мне, что смерть не имеет никакого значения? Да он вообще в себе?
- У меня умерла сестра два года назад на операционном столе в этой же больнице, - пояснил он. – Когда мне было семнадцать, мою девушку изнасиловали, а потом задушили, сбросив труп в реку. Моя мать, сошедшая с ума после гибели моего отца в автокатастрофе, покончила с собой. Я один, - он раскинул руки в стороны. – Смерть везде и это естественно. В ней нет ничего такого. Да, это грустно, да это чертовски тяжело, но ТВОЯ жизнь на смерти ДРУГИХ не заканчивается, как бы паршиво тебе не было. А тебе очень паршиво, я вижу. И мне было так же. Я думал, что жизнь кончена. Зачем мне жить, если я остался один? Эти мысли отравляли мое сознание. И через время любая боль притупляется, а раны заживают. Все проходит через время. Даже боль от потери.
Я сглотнула. Этот человек, потерявший всех своих родных и близких, так равнодушно и спокойно об этом говорит, что кажется просто бесчувственным.
Но я видела непреклонную долю истины в его словах и понимала, что он прекрасно знает, о чем говорит.
- Ты все еще думаешь, что перестанешь считать калории и взвешиваться по три раза на дню? – безучастно спросил он.
- Теперь я неуверенна, - искренне ответила я, отводя взгляд.
Он покачал головой, еще больше разлохмачивая свои волосы.
- Пойдем ко мне, новая знакомая, я поделюсь с тобой медицинской марихуаной, - он встал и качнул головой в сторону выхода.
- Я не курю, - меня действительно терзали сомнения, да и не особо нравилась идея идти куда-то с этим странным парнем. Ну, и мне вообще ничего не хотелось.
- Ну, так пора начать, - он подошел к двери. – Заодно расскажу тебе о больнице, её обитателях, как стащить марихуану прямо из-под носа Доктора Лонгмана, куда девать не съеденный обед, сделать цифру на весах больше настоящей во время контрольного взвешивания и научу сбегать из окна, когда больничные стены слишком сильно начнут давить.
А вот с этих минут мне начинало нравиться это знакомство, несмотря на всю абсурдность ситуации.
- Давай, ты не пожалеешь, - он подмигнул мне и вышел, озираясь по сторонам.
- Верю, - с вздохом ответила я и неуклюже выбралась вслед за ним, тяжелой поступью идя по кафельному больничному полу.
Мы заговорщически переглянулись и пошли в сторону его палаты, набитой самокруткой, контейнерами для хранения не съеденной еды и другими характерными вещами.