Жажда совершенства

Я находилась в бесконечном кошмаре, который неизвестно когда начался, неизвестно, сколько длился и, кажется, не желает заканчиваться.
Голова была тяжелой, словно залитая цементом. Я попыталась поднять её, но не смогла даже двинуться с места: все тело дико болело. Веки стали медленно подниматься, но как только я увидела тонкую полоску света, они тут же сомкнулись вновь. Эта маленькая победа отняла слишком много сил.
Вокруг меня был рокот, но до меня не сразу дошло, что это голоса. Только через пару минут я стала различать отдельные слова.
- Мне нужно пообщаться с ней, после того, как она полностью очнется - сказал незнакомый мне голос, немного сухой, чтобы принадлежать человеку, располагающему к себе.
С кем пообщаться? Со мной? Я не понимала, где нахожусь, что происходит, кто находится рядом со мной. Паника начинала медленно одолевать меня и не в силах больше терзать себя этими страхами, я собрала все силы и наконец-то открыла глаза.
Яркий свет заставил их заслезиться, приходилось часто моргать, чтобы привыкнуть к свету.
- Очнулась! – я услышала облегченный вздох и повернула голову. Это была мама.
Она крепко держала меня за руку, медленно и успокаивающе гладя по волосам. Её лицо было покрыто неровным слоем тонального крема, а глаза были красными и опухшими. Она наверняка плакала.
- Где я? – прошептала я, еле размыкая сухие губы.
- Ты упала в обморок, - сказал отец, сидящий с другой стороны. Я была рада его видеть, но у меня не было сил даже выдавить из себя улыбку. – Ты вторые сутки не могла отойти.
Я видела морщинки усталости в уголках его глаз и стала чувствовать себя неловко из-за того, что заставила их обоих так нервничать.
Я посмотрела на свою руку. Под плотным слоем бинта и пластыря наверняка был катетер, от которого шла длинная тонкая трубка. Рядом стояла капельница, а на тумбочке букет моих любимых светло-розовых пионов.
- Ник и Джеймс принесли, - сказал мне папа, заметив мой взгляд в сторону цветов. – Они минут двадцать назад ушли. Я отправил их домой.
- Как ты себя чувствуешь? – спросил мужчина, стоящий передо мной. По его белому халату я могла легко догадаться, что он врач. Хотя его лицо больше походило на местного бродячего музыканта, обиженного жизнью. Неровная щетина, плохо отглаженный ворот рубашки, глаза, кажущиеся стеклянными.
- Нормально, - я оперлась на локти и села, опираясь спиной на подушку. – Немного болит голова.
- Твой организм слишком истощен, ему было тяжело оправиться с этим обмороком, - размеренно и монотонно говорил он, - ты могла не проснуться.
При этих словах мама еще крепче сжала мою ладонь.
- Доктор Лонгман, когда мы можем забрать её? – спросил отец со всей серьезностью, которая так ему несвойственна.
Мужчина вздохнул и посмотрел в потолок, словно искал там ответа.
- Это был голодный обморок, - все тем же медленным тоном, разъясняя каждое слово, говорил он. – Обморок от голода, это, мягко говоря, плохо. Какой у тебя вес? – спросил он, обращаясь ко мне.
Я пожала плечами.
- Примерно месяца два назад был около пятидесяти, - ответила я, не представляя, что именно он хочет от меня услышать.
- Готов поспорить, что сейчас он куда меньше пятидесяти, - его губы сжались в узкую полосу. Что это значит? Осуждение? Приговор? – Ты ешь?
- Не ест, - мрачно отозвалась мама, мельком смотря на врача.
- Почему ты не ешь? – спросил он, глядя мне прямо в глаза. Под взглядом врача и родителей мне пришлось ответить.
- Потому что я не хочу быть такой же, какой была!
Видимо, его мой аргумент не убедил.
- Ты только что сама поставила себе диагноз, дорогая, - он устало и кособоко улыбнулся. - И ты ничего не ела уже долгое время? И не наедалась ни разу?
- Наедалась, - честно призналась я и опустила взгляд.
- Однако это не помешало тебе... довести себя до такого состояния? – снова спросил он, садясь на стул и откладывая папку с историей болезни на тумбочку. – Какой вес был у тебя изначально?
Мне не хотелось отвечать. Он скажет то же самое, что и моя мама: ты больна, ты больна, ты больна. Зависимая от своего веса, зацикленная на своей фигуре.
- Восемьдесят килограмм, - сказала я, заметив укоризненный взгляд со стороны мамы.
Доктор Лонгман щелкнул языком.
- Над тобой смеялись в школе? – спросил врач, - можешь не отвечать, если не хочешь, - поспешно добавил он.
- Смеялись, - я смирилась с положением. Зачем я буду врать? Для чего?
Видимо, он получил ответы на все интересующие его вопросы. Он поднялся со стула, одернул халат, взял папку и направился к выходу.
- Я не могу отпустить её, - сказал он, обращаясь к моим родителям, - сегодня же я кладу её на принудительное лечение, если вы не хотите чтобы единственным, что поддерживает в ней жизнь, осталась капельница.

***

Наконец-то меня отключили от капельницы, надеясь, что мой организм достаточно окреп после куриного супа. От еды, которую в меня буквально впихнули, в животе было до омерзения тяжело. Я видела эти золотистые капли куриного жира в супе, и мне казалось, что теперь все мое тело такое же масляное и жирное.
Доктор Лонгман вел меня в отдельную палату, где мне придется провести все время до поправки от болезни, которую я совершенно не ощущала.
Я такая же как и все, в чем проблема?
- Тебе нравится твоя палата? – Доктор Лонгман привел меня в палату с зелеными и синими стенами, кроватью, книжной полкой, столиком и плазменным телевизором на стене. Тут было пусто, ни смотря на цветастое вязаное покрывало поверх белых простыней, зелень за окном, цветные корешки книг на полке. Это место казалось мне совершено мертвым и безжизненным, хотя пестрило яркими цветами.
Я кивнула.
- Когда я смогу поехать домой за своими вещами? – рассеяно спросила я, мечтая просто выбраться отсюда. Я здесь только один день, но меня угнетает все, что здесь находится.
- Твои родители привезут тебе твои вещи, не беспокойся, - он вошел на середину комнаты.
Мне совершенно не нравилась мысль, что мои родители будут рыться в моих вещах, но выбора у меня нет.
- А моё поступление? Я ведь не могу оставаться тут, Доктор Лонгман, не могу, - мой голос дрожал, выдавая расстройство и тревогу. – Я должна учиться в университете, я только недавно сдала экзамены! И я ведь прекрасно себя чувствую!
Мужчина мягко положил мне руки на плечи.
- Пойми, ты больна, - он говорил со мной, словно с маленьким ребенком, которому так тяжело объяснить, почему небо голубое, а трава зеленая.
- Мой вес не так мал, - убеждала я его. – При таком весе у меня не может быть никаких болезней!
Он снова улыбнулся и покачал головой.
- Ты давно не ешь, делаешь все, чтобы не накинуться на еду и тебе кажется это правильным? – спросил он, словно усмехаясь. Я молчала. Мне ничего не кажется, я не хочу быть жирной тушкой, которая является очередным объектом насмешек для школьного стада. – Милая, что ты знаешь об анорексии?
Я перебрала в голове все известные мне сведения.
- Заболевание, когда у человека маленький вес и индекс массы ниже среднего, - неуверенно произнесла я, скорее спрашивая, чем утверждая.
- О, нет, - протянул он и его глаза сверкнули. – Это то, что внутри тебя, а не снаружи. Это не здесь, - он взял мою кисть и легко постучал по выпирающей косточке, - а здесь, - его пальцы легли мне на голову.
Я сглотнула. Мне не хотелось верить ему, но и сбежать отсюда я не могла.
- Располагайся, - кинул он через плечо, выходя из палаты, - я приду через пару часов.
Глубоко из груди вырвался тяжелый вздох от отчаяния.
Я поставила вазы с цветами от Ника и Джеймса на столик, а сама прилегла на кровать, снимая вязаное покрывало. Я потянулась, чувствуя, насколько мной овладевала усталость.
Солнце, чьи лучи проникали комнату, сквозь зеленую листву, и мозаикой расползаясь по стенам, наполняли палату какой-то безмятежностью и даже спокойствием.
Ни прошло и получаса, как в палату пришли родители, Бет, Джеймс и Ник. Не знаю, с каких пор последний стал такой неотъемлемой частью нашей семьи, но в принципе была не против его визита.
- Привет! – Бетти бросилась ко мне на кровать, обнимая.
- Бет, ну-ка слезь с неё, она еще слаба, - сразу среагировала мама.
- Я в порядке, мам, - осекла я и мы с Бетти сели.
Сестра была как всегда в черной одежде, ни смотря на жару на улице.
- Мы привезли тебе одежду и книги, - мама поднесла сумку ближе к кровати. – И Бетти привезла твои рисунки.
- Что бы тут не было так скучно, - подтвердила она, осматривая палату. – Хотя, в принципе, тут не так уж и плохо.
- Мы бы с радостью посидели тут с тобой, но мне нужно ехать на совещание, а отцу нужно собираться обратно в Канаду, - прервала идиллию мама, как бы извиняясь.
- Ничего, - я устало улыбнулась им. – Со мной все хорошо, думаю, через неделю меня уже отпустят, это так, для профилактики. Ведь я абсолютно здорова.
Мама с папой переглянулись, но промолчали. Они обняли меня на прощание и скрылись за дверью.
Моя неугомонная сестра сразу же начала свои революционные действия относительно палаты. Изредка она кидала едкие шуточки в сторону брата и друга, которые как ни в чем не бывало, сидели на моей кровати, изредка бросая друг в друга скомканные бумажки и обрезки от скотча.
- Так между вами что-то есть? – спросила я, подозрительно сощуриваясь и присаживаясь напротив.
- Ты нормальная? – крикнул Джеймс и захотел спрыгнуть с кровати, но Ник одним движением руки вернул его обратно. Он взял подушку и начал имитировать удушье.
- Конечно, есть, - между делом кинул он, выслушивая очередную ругань со стороны Джеймса, который вывернулся от него и нешуточно принялся колотить своего обидчика.
Мы с Бетти смеялись, наблюдая за этой картиной, и прекрасно понимали, чем именно это все закончится.
Они сидели вместе со мной, пока не пришел Доктор Лонгман. Ребята пообещали навещать меня как можно чаще и ушли. Как только они скрылись за стенами, внутри меня снова расширялась дыра. Мне снова стало одиноко, ни смотря на то, что Доктор действительно пытался меня приободрить, рассказывая о жизни в больнице и пациентах.
Мы зашли к нему в кабинет на третьем этаже.
Это был самый обычный кабинет врача, который только можно представить. Стол, два кресла, диванчик вдоль стены и множество полок, уставленных папками, книгами и мелкими сувенирами и фотографиями, либо семьи, либо пациентов.
- Я знакомлю тебя с кабинетом, - улыбнулся он. – Сюда будешь приходить каждое утро. Будешь взвешиваться и мы будем беседовать.
- Я не сумасшедшая, - отрезала я.
- А я и не сказал, что ты сумасшедшая, - спокойно ответил он, садясь за стол и доставая из ящика очки в стильной оправе, которая так неестественно смотрелась на его лице.
- И зачем же мне тогда с вами беседовать? – совсем недоумевала я.
- Чтобы найти источник твоей проблемы, искоренить его и поскорее вернуть тебя к обычной жизни, - шаблонно говорил он, со всей внимательностью и серьезностью разговаривая со мной. – Я хочу тебе помочь, ты можешь мне доверять.
Я отвела взгляд, потому что у меня не было желания в принципе с кем-то говорить, и уж тем более о моих проблемах. К тому же этот человек не вызывал у меня доверия и вряд ли что-то изменится.
Мы договорились об утреннем времени, он показал мне, где находится кафетерий, и проследил, чтобы я добралась до палаты.
Он дал мне пару каких-то капсул и сказал выпивать каждый вечер перед сном: якобы, это должно дать моему организму необходимые витамины.
Как только я оказалась в пустой палате мне захотелось спать. Усталость взяла верх и переодевшись в свою любимую пижаму и почистив зубы я укрылась одеялом с головой.
От простыней приятно пахло, и я жадно вдыхала этот незнакомый аромат. Как только я начала засыпать меня вырвал входящий телефонный звонок.
- Слушаю, - устало пробормотала я в трубку.
Ответа не было, только всхлипы. Я поднялась на локтях, придерживая телефон плечом.
- Что случилось?
Я убрала телефон от уха и взглянула на дисплей. Звонила Кимберли.
- Ким, ответь! Не пугай меня!
- Он полетел с командой, - сквозь всхлипы услышала я. – Самолет... их самолет...
- Мишель? – страшная догадка заставила меня вздрогнуть. – Что с ним?
- Их самолет упал... - прерывисто дыша и всхлипывая бормотала она, - он пропал без вести... но такое падение... никто бы не выжил... Мишель...
Мои пальцы онемели и мобильный телефон выпал из рук, ударяясь о пол и теряя сигнал.
Только не он, только не он, ТОЛЬКО НЕ ОН!