Жажда совершенства

Проснулись мы с Карой рано. Она разбудила меня и настояла на завтраке, состоящем из творога, мизерной горстки орехов кешью и дольки яблока.
Комната была наполнена светом, хотя солнца за окном не было. Небо было светлым, без единой тучи, только полоска ярко-розового рассвета виднелась за крышами домов.
Ты завтра пойдешь к Мишелю? – спросила Кара, облизывая чайную ложку от творога.
Я кивнула, тщательно пережевывая яблочную мякоть. Я не могла винить себя за съеденный завтрак, потому что было слишком раннее утро, и я понимала, насколько голодной была все это время.
- Не знаю, куда мы пойдем сегодня, но Пит очень хотел подняться на Исаакиевский собор.
- Замечательно, - сказала я, припоминая высоченное купольное сооружение со множеством колонн. – Я тоже хочу.
Кара хотела ответить, но её прервал стук в дверь. В номер зашел Пит в своих рваных джинсах и футболке с русским президентом.
- Тоже такую хочу, - прокомментировала Кара, оттягивая ярко-красную ткань футболки.
- Значит, купим, не проблема, - сказал он, садясь рядом с нами на кровать. – Сегодня идем в Исаакиевский?
Мы с Карой радостно закивали.
Творог, яблоко и орехи придали мне много энергии и уже к восьми утра мы вышли из отеля. Утро в Петербурге сильно отличалось от лондонского. Кажется, этот город никогда не спит. Людей рано утром было так же много, как и поздно вечером или в час-пик.
- Это что, готы? – удивленно спрашивала Кара у брата, который закатывал глаза на каждую её реплику.
Я посмотрела на группу подростков в мрачной одежде. Одна из них, девушка лет шестнадцати, невероятно худая, в ботинках, в которых она еле передвигала ноги и длинной юбке, посмотрела на нас отрешенным взглядом темно-голубых глаз и мне стало ни по себе. Она была прекрасной, ни смотря на ужасающую одежду и темный макияж.
- Да, готы, - ответил Пит.
- Они странно на нас смотрели, - пробормотала я, впервые увидев представителей данной субкультуры.
- Такие же люди, как и мы, - сказал Пит и решительным шагом направился дальше. – В Питере много неформалов.
Мы с Карой пожали плечами и пошли за ним, тут же позабыв об этой истории, как только из-за домов вышло солнце.
Передо мной расстилался солнечный Петербург, наполненный золотистым свечением утреннего солнца. Атланты под козырьками крыш перестали казаться такими мрачными, а люди, проходившие по тротуару, стали чуть улыбчивее.
Так и прошел весь наш день – восхищение городом с высоты Исаакиевского собора, прогулка вдоль Невы, множество фотографий и улыбок.
Сейчас, вдалеке от школьных интриг, лицемерия Анны, равнодушия матери моя жизнь не казалась мне такой паршивой. Но меня колола боль осознания, что через пять дней все это закончится и мне снова придется вернуться.

***
Вечер следующего дня.
Мы недавно вернулись с экскурсии в Русский музей. Кара и Пит хотели провести время в местной кафешке, а я собиралась на встречу с Мишелем.
- Ты пойдешь так? – Кара скривилась, увидев меня. Она отложила свою любимую книгу в сторону и окинула меня оценивающим взглядом.
Ну да, - ответила я, оглядывая себя. – А что не так?
Я надела привычные мне брюки и рубашку. Посмотрев на себя в зеркало я не заметила ничего ужасного. Моя любимая рубашка и мои любимые брюки.
- Ты идешь на встречу с парнем или что? Надень платье.
Я покачала головой, но все-таки достала из шкафа черное платье, подаренное Мишелем. Мне не хотелось наряжаться, потому что я шла просто погулять с другом, но Кара настояла, аргументировав это тем, что Мишелю будет приятно, если я надену его подарок.
- А где вы встречаетесь? – спросила она, поудобнее располагаясь в кресле. Даже сейчас, сидя в длинной клетчатой юбке, растянутом свитере и растрепанными волосами Кара казалась эстетически прекрасной. Мне хотелось быть такой же. Прекрасной тем, что есть вне зависимости от одежды и прически. В любой ситуации.
- У памятника Петра, - ответила я и застегнула платье. Я вышла из-за дверцы и покрутилась у зеркала.
Меня смущали ноги, которые были далеко не идеальными. Но незначительная для меня победа в виде избавления от жировых складок на коленях придала мне уверенности.
Черный лиф с серебристыми нитями подчеркивал фигуру, зрительно уменьшая талию, а довольно пышная фатиновая юбка скрывала недостаток верхней части ног.
Это успокоило меня, хотя я была не совсем довольна своим отражением. Да, у меня стали выпирать ключицы, я видела свои скулы, но я хотела еще: более худые ноги, более впалый живот.
- Другое дело, - сказала мне Кара, рассматривая с ног до головы. – Ты так сильно похудела, - более тихо сказала она. – Думаю, стоит остановиться.
- Что? – я состроила самое непонимающее выражение лица, которое только могла. – Я не худею.
Кара покачала головой, но я знала, что она мне не поверила. Бросив что-то типа «Хорошего вечера!» я выбежала из номера, чтобы избежать лишних вопросов.
Второй день стояло солнце. Мне было немного страшно идти одной по городу, но я отказалась от помощи Пита. Я хотела добраться до памятника сама. Я запомнила, где он находится и как до него дойти, но сам факт нахождения в другом городе и в другой стране немного пугал меня.
Я шла в приподнятом настроении, вслушиваясь в разговоры проходящих мимо людей. Я не понимала ни слова, но мне нравился их язык и их тембр произношения.
Пару раз я поймала на себе взгляд прохожих, и это поднимало мою самооценку на сегодняшний день.
Я уже подходила к месту встречи, когда золотистые лучи сменило розовато-лиловые отблески на стенах окружавших меня домов. Теплый ветер и прекрасная атмосфера сопровождали меня все это время, пока я не увидела такую знакомую фигуру в черном пиджаке и белой рубашке. Ожидание встречи с ним казалось мне вечным, и я уже не была уверена, что смогу дожить до этого мига. Не в состоянии больше идти размеренным шагом я бросилась вперед. Видимо, он соскучился не меньше и побежал мне навстречу. Мы не здоровались – он просто заключил меня в свои объятия, что-то говоря о красоте города вокруг нас, а я старалась сдерживать слезы радости, жадно вдыхая аромат его нового одеколона.
- Долго ждал? – спросила я, когда он отпустил меня и мы пошли вдоль улицы. Я медленно переставляла ноги, каждый раз оборачиваясь на Мишеля. Мне казалось, что это все, и он, и этот город – все это не взаправду. Просто иллюзия моего больного воображения и стоит мне моргнуть, то все испарится.
- Нет, - Мишель улыбнулся. Сегодня на нем не было линз, и его образ казался мне немного непривычным.
Мы шли по городу, и он рассказывал мне о Париже. О людях, которых там встретил, о моде и дизайнерах, с которыми он так много общался. Он говорил о Кимберли и её новой девушке, о фильме, который заставил его задуматься о жизни.
- А у тебя что хорошего за этот месяц?
- Ну, - я задумалась, - меня избила Анна, мой брат оказался геем, а мой класс ненавидит меня из-за того, что Анна точно знала, с кем лучше ей переспать, - усмехнулась я, перечисляя свои «хорошие новости».
Мишель попросил меня рассказать все в подробностях и я рассказала. Рассказала ему все, что накопилось за эти дни.
Я не плакала – слезы слишком давно высохли и я вряд ли теперь смогу зарыдать. Сейчас, стоя около Мишеля все эти проблемы казались мне маленькими и глупыми, я рассказывала о них из желания поделиться чем-то, довериться. Я стала равнодушна к собственным проблемам из-за равнодушия к ним другим. Всем было все равно на мое существование и я стала жить с этим, но сейчас со мной был человек, которому я была небезразлична так же, как и он мне, хотя и не мог ничем помочь, мне просто хотелось рассказать все именно ему, а не кому-то другому.
- Мне не стоило уезжать, - Мишель опустил голову, в его голосе я услышала нотки... извинения?
- Ты правильно сделал, ты всегда мечтал об этом, и ты добился своей мечты! – я стала убеждать его в достоверности выбора. Мне не хотелось, чтобы он отказался от своей мечты в мою пользу. Я того не стоила.
Он покачал головой и посмотрел вверх.
Небо было прекрасным: перистые облака пурпурного цвета с редкими оттенками нежного фиолетового, пламенеющее закатное солнце.
- У меня есть идея, - улыбнулся он.
Я устремилась за ним, больше не спрашивая ни о чем. Перевела тему на разговоры об искусстве и литературе, так увлеченно разговаривая с ним, что не заметила, как мы оказались во дворе-колодце.
Нас окружили дома, стоявшие практически ровным кругом светло-серого оттенка с окнами, казавшимися такими пыльными.
- Вроде бы, сюда, - Мишель подошел к одной из дверей, повозился с домофоном, и открыл её.
Я промолчала. Желания нырять в темный подъезд, пропахший кошками, мне не хотелось, но я слепо последовала за парнем, который со знанием дела поднимался наверх.
- Куда мы идем? – нетерпеливо спросила я, потому что мои ноги изрядно устали подниматься.
Я слышала, как Мишель тихо усмехнулся и пошел еще быстрее, мне ничего не оставалось, как броситься вдогонку за ним.
Яркий свет ослепил меня после темноты и мрака подъезда.
- Открытая крыша? Такое бывает? – спросила я, когда до меня наконец-то дошло, где мы находимся.
- Бывает, - ответил он и прошел чуть дальше, к самому краю. – Прекрасный вид.
Я подошла к нему. Вид действительно был прекрасным. Он отличался от того, что я видела с вершины Исаакиевского собора, он был более правдоподобным, более обширным. Я мельком взглянула на Мишеля.
Он стоял набирая полную грудь прохладного вечернего воздуха, ветер трепал его длинные волосы, а взгляд выражал полную беззаботность. Я стояла с ним на крыше, смотрела в его лицо и не могла понять, что я чувствую. Сейчас мое сознание боролось с границей и моральным восприятием понятия дружбы и любви, и я не понимала, что именно я чувствую к этому человеку.
- Прости, что уехал, - не открывая взгляда от дороги забитой машинами, крыш, блестящей реки и горизонта сказал он.
- А я и не обижалась, - мне не нашлось, что еще сказать. Он правильно поступил и я действительно была рада за исполнение его мечты.
Он повернулся ко мне лицом, его теплая ладонь легла мне на затылок и его губы мягко и нежно накрыли мои.
Сейчас моя жизнь была похожа на сказку, но я понимала, что у каждой прекрасной сказки очень быстро наступает конец.