Скотоложство

  Коньяк, арманьяк, хересный бренди.

Опустошенная сумка с запасами любимых напитков. Встала, пошатнулась, сделала шаг — мир покатился влево, затем плавно возвращаясь в нормальное состояние, но только на те пару секунд, на которые ей удалось замереть. Маша в очередной раз напилась.

Такое с девушкой происходило часто: стоило ей подойти к решению сильно волнующего вопроса, как ноги отчего-то подкашивались, в горле становилось сухо, а руки сами тянулись откупоривать очередной бутылек. Зависимость не казалась Маше серьезной, так... в месяц разок-четвертый да случались срывы, но не более того.

«И чего я так всполошилась?» — подумала Машка. А ведь и правда, чего? Не первый раз ей было работать со зверями, даже с такими крупными, как медведь, но стоило ей потянуться к ручке двери дома Мишки, как она тут же отпрянула, сдерживая вопли испуга.

Получается, неладное происходило не только с Мишкой, но и с ней тоже. Маше стало дурно от понимания этого, да еще и желудок пожелал опустошиться, поэтому в следующий момент девушка наклонилась, но не над привычным белым другом, а скорее над коричневым, деревянным.

День просто прошел зря: что называется, ни над Собакой нормально не поиздевалась, ни к Медведю домой завалиться не смогла.

«Какая же я все-таки... глупенькая», — и Маша несильно постучала себе кулачком по голове. Все же некоторые привычки остались у нее еще с детства.

Волчьи угодья?

Маша давно спрашивала себя, а почему она то боялась волков, то они от нее бегали, как будто это была игра в BDSM. Неужели в один момент у этих серых врагов зайцев работали только животные инстинкты, а совсем в другой человеческое сознание превалировало и заставляло их, как и полагается всем разумным людям, бежать прочь от девочки-психопатки? Маше становилось все хуже и хуже от подобных рассуждений. А выпивки уже не осталось. Выпила все до капли. Правда, не сильно расстраивалась, потому что знала: у Мишки можно взять еще.

Наступило утро нового дня, но Маша если и спала, то не заметила этого. Все, что она помнила, было овеяно туманом и порублено на куски, но она четко помнила свой страх. Возле этой самой двери, к которой она поплелась пьяной походкой в поисках новой дозы. Мишки дома не оказалось, а она без проблем зашла внутрь. В этот раз все было совершенно по-другому. Быть может, алкоголь помогал? Во всех смыслах возможного оказания помощи. Маша, как не слишком ярая, но все же алкоголичка со стажем, готова была в этом практически поклясться — стоило накидаться, как страх уходил прочь, чем бы тот ни был вызван.

— Небось на рыбалку укатил с утра... ик!.. С утра пораньше, — проблеяла она себе под нос, роясь в кладовке. Где-то там, за люком, который маленькая Маша лишь раз, да и то перед своим самым долгим отъездом, обнаружила, пряталась немаленькая кладовая с крепкими напитками.

Зайка?

Ей показалось, что кто-то прокрался внутрь дома. Двери почти неслышно открылись и точно так же закрылись обратно. Первой мыслью отчего-то было, что это Заяц бушует. Он вечно воровал у Мишки морковь на огороде, так почему бы ему и внутри дома не подворовывать что-либо? Маша настолько ярко это все представила, что вмиг нашарила в кладовой сетку, которой бабочек ловят, а затем попробовала встать, но... не смогла. Она тут небось еще пару часов провалялась, потому что рядом откуда ни возьмись взялись три пустых бутылки невесть чего. «Невесть чего», потому что Маша даже надписи на наклейках не могла прочесть, буквы расплывались перед глазами и упорно не хотели вставать в ряд.

Сделав еще несколько попыток доползти до двери, Мария плюхнулась лицом в пол и отключилась, а сетка повалилась рядышком.

Дверь снова открылась и закрылась. Шаги больше не слышались. Если это и был вор, Маше это было не узнать.

Самый страшный зверь?

Оклемалась Мария только когда над ней навис кто-то. Этот кто-то упер руки в бока и горестно качал головой. Он явно ее упрекал. Маша уже хорошенько отоспалась и почти даже пришла в себя — так ей показалось на первый взгляд. Но стоило ей попробовать подняться, как все встало на свои места: головная боль не заставила долго себя ждать, отчего-то болел лоб и ныло тело. Маша не отказалась бы от курса интенсивного массажа.

Чуть погодя, девушка сообразила, что лежит на кровати Мишки, а он сам стоит возле нее. На тумбочке расположился самовар, а рядом с ним была чашечка горячего чая. Похоже, он ее чуть ли не караулил тут.

Выслушав медвежью ругань или, вернее сказать, нравоучения, так как Мишка старался при ней не употреблять матерную речь, Маша услышала долгожданную тишину и решила даже не пытаться встать с постели, пока это головокружительное состояние не пройдет.

Мишка мирно пил чай, а девушка лежала, закрыв глаза. Она приметила, что кроватка, которая раньше была ей ужасно велика, теперь казалась не такой уж и большой. А уж стоило только вспомнить, как она на ней прыгала и какие кувырки да пируэты умудрялась вытворить, совсем как-то не по себе становилось. Она ведь реально мелкая была, даже чуть более маленькая, чем полагалось. Или это только сейчас так казалось, когда ее ножки почти упирались носками в железные перила.

Прошел примерно час. Мишка, когда допил чай, притащил себе стопочку книг и занялся увлекательным чтением. Он был заметно довольнее, чем ранее.

Но продлилось это, отнюдь, не слишком долго. Переворачивая уже примерно пятидесятую страницу какого-то детективчика, Мишка стал хмуриться и недовольно порыкивать. Еще страниц через три или четыре он заметил, что начал забывать буквы. Они упорно перестали складываться в слова, а сама книга начала казаться обычной ненужной тряпкой. Медведь, недолго думая, отложил книгу в сторону и протер глаза. Он подумал, что это все усталость, как вдруг его взгляд столкнулся с тельцем девицы, разложившейся у него на постели. Животные инстинкты вдруг заполонили все естество зверя. Он будто себя самого стал терять. Начал хвататься за голову, пытаясь отогнать дурные мысли, но ничего не получалось. С каждой секундой становилось все хуже и хуже.

Наконец тот лапой отдернул одеяло и резко, да настолько резко, что аж сам этого испугался, прошелся острыми когтями по груди Маши. Три ровных пореза обрамили ее с правой стороны, но они не были глубокими.

Мария протрезвела в момент. Она схватилась за раненное место и мигом попятилась к стене, но Медведь больше не нападал. Нет, одичалость не ушла, напротив, она сменилась своей новой стадией: Мишка увидел обнаженную кожу Маши и чуть ли не захлебнулся собственной слюной. Шерсть больше не могла скрывать огромный половой орган, который набрал веса, твердости и температуры. Глаза Мишки округлились и стали выглядеть как безумные, хотя Маша точно не смогла бы сказать, что именно в них показалось ей безумным.

Поняв, к чему идет дело, девушка осмелела. Ей это было не впервые, а испугалась она, потому что вновь почувствовала себя маленькой девочкой. Вот, что именно было с ней возле входной двери. Маша психологически стала той собой, которая в последний раз сюда приезжала много лет тому назад. Но теперь девушка знала, что следовало делать в таких ситуациях. И пусть с более или менее человекоподобными зверьми ей в сексуальном плане дело иметь не приходилось, если не считать того не шибко удачного опыта с Собакой, это не мешало ей наверстать упущенное.

Рану она быстро перевязала оторванным куском простыни. Это были царапины, не более того, она от них точно не умрет и даже сознание не потеряет. Затем Маша, завидев жест Мишки, покорно раздвинула ноги в стороны, показав ему свою кудрявую киску.

Он приблизился и Маша наконец смогла обхватить желанную плоть руками. Да, ей пришлось использовать для этого обе руки. Настоящее медвежье ружье. Заряженное и готовое в нее выстрелить.