Расколотый лёд

Я была Гретхен. Так меня прозвали фанаты после того, как я катала короткую программу под "Вальс Маргариты" из Фауста. В поэме главную героиню местами так и называли. Вот и ко мне прицепилось.

Ольга почему-то полюбила ставить мне программы созвучные имени: в те же пятнадцать показательная у меня была под "Бал нечистой силы" Корнелюка - саундтрек к сериалу "Мастер и Маргарита". Нравилось ей моё имя, наверное? Или она видела в этом дополнительный повод выделить меня из толпы других фигуристок.

Обращение "Гретхен" мне нравилось. Я не любила сокращение "Рита", а это было гораздо оригинальнее, чем "Марго". Гретхен Келлер. Звучало неплохо. У меня даже была идея, научиться писать автограф с таким именем, но так и не довелось.

Официально сезон начинался с первого июля. Для участия во взрослых соревнованиях допускались спортсмены, которым к этой дате исполнилось пятнадцать.

На самом деле, едва проходили последние соревнования предыдущего сезона, и можно сказать, что начался новый: выбор хореографа, подготовка программ, пошив костюмов.

В свой первый взрослый сезон я выиграла все соревнования, в которых участвовала. Два этапа Гран При и его финал, чемпионат Европы, чемпионат мира. Малый шлем, можно так сказать. Всё, о чём я могла мечтать в свои пятнадцать.

Стабильность, сложные каскады, хорошее скольжение, высокие компоненты и элементы в бонусной зоне: за прыжки во второй половине программы получаешь больше баллов. Я была вынослива и могла поставить пять из семи прыжков в конец программы. Мы пользовались этим к собственной выгоде.

Я гордилась собой. Я была готова сделать всё, чтобы продолжить следующий сезон также и ещё лучше: выиграть Олимпийские игры.

Нет, у меня тоже были каникулы и отпуск, как у всех нормальных школьников. Две недели мы с мамой провели у моря, не на сборах, а просто на курорте. Там я перемещалась по маршруту "пляж - столовая" и была всем довольна. Прогулок мне хватало и в поездках на соревнования.

Конечно, даже на отдыхе я не вылезала из зала - это был олимпийский сезон и нельзя было терять время. Подкрадывался переходный возраст. Сколько бы мы не сдерживали его высокими нагрузками, никого оно не обходило стороной. К тому же, мне всегда казалось, что тренируюсь я недостаточно.

Вернувшись к работе, я готова была поселиться на катке: у меня менялся центр тяжести, это мешало мне прыгать, и я отрабатывала прыжки и заходы на них раз за разом. Раздались бёдра, немного выросла грудь. Мне не нравилось, как это выглядит и я старалась вне льда носить свободные вещи, чтобы не акцентировать внимание на "проф.непригодности". А на каток я надевала спортивный лифчик который утягивал всё так, как мне было удобно - до совершенно плоской фигуры. Конечно, тренеры понимали, что со мной происходило, но мне было так комфортнее.

"Вальс Маргариты" мы оставили на второй сезон, и мне казалось, для него я должна стать ещё воздушнее, ещё невесомее. И, я стала нарушать рекомендации диетолога - отказывалась от ужина. Я не видела в этом ничего страшного, убеждая себя, что на ночь есть вредно. Это было легко: есть мне не хотелось, мне нравилось ощущение этой легкости внутри. Я бы наверное ещё и не завтракала, так приятно было тренироваться на пустой желудок, когда ничто не мешает, но всё-таки, сил могло не хватить, это я понимала. Целый день интенсивных нагрузок, с одним лишь обедом, не то, что я могла себе позволить.

Для вальса мне сшили новое бирюзовое платье. Оно делало меня немного младше. Есть такая шутка, что на сцену во время выступления запрещено выводить домашних животных и детей, потому что они отключают критическое восприятие реальности у публики. Конечно, судьи были привычны к фигуристам любого возраста - они судили и юниорские турниры, и соревнования совсем маленьких детей.

А вот то, что мой образ должен был понравиться зрителям, было очевидно. Мои светлые волосы тогда были до плеч. Обычно я собирала их в хвост, а на соревнования закалывала во пучок или заплетала французские косы, в зависимости от образа. Чаще всего косички были на показательных выступлениях, а пучок подходил к соревновательным костюмам.

Чемпионат России для многих - вершина сезона, соревнование, на которое важно попасть, отобраться. Я считала его проходным. Соперничать было не с кем. Из сильных одиночниц, которые могли бы со мной посоревноваться, была лишь одна юниорка, Варвара. Но никто не поставит ей баллов больше, чем мне. Девочка, которой можно только посочувствовать: она родилась в начале июля. Несколько дней, которые не позволили ей выйти во взрослые в этом году. Дни определившие спортивную карьеру.

И, будучи всего на год меня младше, Варя всё ещё оставалась в юниорах.

Ольга запретила мне вставлять тройной аксель в программу. "Если ты говоришь, что у тебя болит спина, то к чему ненужный риск". "Если ты говоришь..." - мне очень нравилось, как она это говорила. Она мне не верила. От необъяснимых болей в спине, которые пробирают от кончиков пальцев ног, до затылка, я мучилась уже больше двух месяцев. Одно из падений вышло очень неприятным, но врачи не понимали, что и почему у меня болит. Вернее, сначала был ушиб, но он прошёл, и по всем исследованием я была настолько в порядке, насколько вообще могла быть здорова топовая фигуристка. Но спина болела, и болела постоянно.

Иногда, к концу особо сложных тренировок, от боли у меня начинали течь слёзы. Но, тренер по прежнему верила не мне, а врачам. Обвиняла меня в лени, говорила, что я непозволительно расслабилась и не хочу тренироваться. За спиной уже прозвучало про "звездную болезнь", которая настигла меня так рано и безо всякой причины. Ну да, золото чемпионата мира, чемпионата Европы и два золота финала Гран При, это же никаких причин для гордости собой.

С Ольгой отношения с каждым днём становились всё более напряженными. Молодая, как тренер и как женщина - ей не было ещё и сорока, она не всегда умела сдержать свои эмоции и даже не стремилась их сдерживать. Разочарование и радость всегда были как на ладони. Я была её билетом в высшую лигу, шансом на золото Олимпиады. Она была готова терпеть моё нежелание общаться с журналистами и давать длинные интервью, моё умение ответить слишком резко, на нейтральный, как ей казалось вопрос. Но она не готова была мириться с тем, что считала моей ленью. Особенно в этот, такой ответственный сезон. Будто, у меня были не ответственные.

Первый юниорский сезон: когда нужно было заявить о себе на мировом уровне, следующий - выиграть все доступные титулы, чтобы подойти ко взрослым с достаточным багажом. Прошлый сезон, он же первый взрослый: кто если не я, сможет всё? И я побеждала. Я оступалась, иногда балансировала на самой грани, но самые главные старты сезона я выигрывала.

И вот венец карьеры, олимпийский сезон. Мне очень повезло с годом рождения, я попадала на Олимпиаду на пике своей формы. И я могла её выиграть. Я должна была её выиграть.

- Ты ничего не забыла?

Каждый раз на соревнования мама провожала меня как в последний путь.

- Купальник! Я забыла купальник! Мы же едем в Сочи.

- Дочь, вы едете в Сочи в декабре, какой купальник?

- Ну мам, в гостинице же должен быть бассейн.

Даже на эти соревнования мама не могла поехать со мной: работа. Это слово я слышала чаще, чем своё имя. Сначала "Ты же понимаешь, фигурное катание обходится дорого" - и новая длинная командировка. Потом, когда благодаря призовым и гонорарам за шоу я перешла на самообеспечение, она уже просто слишком привыкла так жить: командировки, во время которых дома я была одна, а когда она возвращалась - продолжала работать, проводя время с телефоном и компьютером, а не со мной. Но, несмотря на постоянную занятость, каждые мои сборы она стремилась, даже удалённо контролировать. Писала мне списки вещей, которые я не должна была забыть, следила за моим расписанием.

Купальник в чемодан я всё-таки положила.

Самый длинный перелёт в моей жизни - этап юниорского Гран При в Австралии. Полёт в Сочи был как поездка по Московским пробкам. Я что-то читала для школьных контрольных, потом болтала с девочками. Я гораздо лучше общалась с танцорами и парниками - со всеми теми, с кем не приходилось соперничать. Правда, все они были старше меня. Если юниоры-парники могли участвовать во взрослом чемпионате России, то у танцоров, у юниоров и взрослых были разные требования к короткому танцу, поэтому им оставалось лишь первенство России среди юниоров.

Парников помладше я знала плохо, но мы о чём-то перешучивались и, в общем-то, полёт прошел очень быстро.

С соседкой по комнате мне повезло - Лера была танцоршей, гораздо старше меня - идеальные взаимоотношения, людей которым нет дела друг до друга. Можно было не волноваться, что у нас возникнут конфликты.

На этих соревнованиях я должна была в третий раз доказать, что я лучшая фигуристка страны: первый свой титул я завоевала, ещё катаясь по юниорам. Но, предвкушения или страха я не чувствовала.

Сейчас в моей жизни центральное место занимала боль.

Ещё в Москве Ольга проинструктировала на, что она хочет видеть на этих соревнованиях. От нашей группы катало трое: я, Варя и ещё одна юниорка, Саша. Мне напомнили, что я должна перестать относиться к фигурному катанию так несерьезно, даже если мне всё легко даётся.

Я вняла: всё равно смотреть в этом городе в эту мерзкую погоду было нечего: плюс десять, на двадцать градусов теплее, чем в Москве, но сильный ветер, промозгло и влажно. Всё время я проводила на катке, в тренажёрном зале и в бассейне, и к вечеру мне не хотелось даже спускаться на ужин. Я просто лежала в своём номере глядя в потолок. От боли и усталости не было сил даже шевелиться. А утром нужно было вновь встать, улыбаться, стараться не посылать журналистов матом и вообще не посылать их. Быть символом.

Чемпионы не плачут, убеждала я себя каждый раз, когда стекала на пол, едва за мной захлопывалась дверь номера, и сидела, просто сидела в прихожей, не в состоянии даже дойти до ванной.

К короткой программе я подошла в оптимальной форме. Я чувствовала звенящую лёгкость, и это было прекрасно для вальса. Чтобы быть ещё легче, я не долго думая отказалась от завтрака. Я чувствовала себя воздушной и всемогущей. И этот день подтвердил: это действительно так.

Я совсем не замечала соперниц, их для меня просто не существовало. Я знала, что я лучшая и мне не было до них дела.

Мне казалось, я летела над ареной и замерев в финальной позе я чувствовала себя такой счастливой! Я улыбалась залу, всему миру, подобрала несколько игрушек чтобы сидеть с ними в кике и была совершенно собой довольна. Особенно тогда, когда объявили оценки. Я набрала семьдесят четыре балла, сильно опередив соперниц. Ольга тоже была довольна мной.

- Ты наконец-то взялась за ум.

Я пожала плечами, да, я выложилась на все сто процентов, разве когда-то было иначе?

Впереди была пресс-конференция, вот на неё мне идти совершенно не хотелось, я думала только о завтрашней произвольной программе.

Суета поглотила всех вокруг. Кто-то праздновал победы и поражения: для мужчин соревнования уже закончились, другие наслаждались промежуточными результатами. Я не осуждала такое поведение. Гостиница стояла на ушах, а я вспомнила, что забыла поужинать, а до этого я не завтракала и не обедала.

В любой другой ситуации я бы ужинать не стала, но у меня кружилась голова: вряд ли от голода, но я помнила, что хотя бы раз в день есть надо.

Ресторан при гостинице был пафосен, меню разнообразно, а я попросила омлет и салат.

Я без аппетита ковырялась в тарелке, только чаю кружку выпила и уговаривала себя поесть: завтра нужны будут силы. Это ещё не победа, это ещё промежуточный результат. Но мозг не слишком понимал, что от него хотят. Кому мы могли здесь проиграть? Я просидела над своим несчастным ужином полчаса, омлет был съеден едва ли на половину. Наконец я сдалась, понимая, что ещё немного, и меня начнёт тошнить прямо здесь. Я подозвала официанта и спросила:

- У вас же есть детское меню? Принесите мне стакан молока.

В номере у меня были протеиновые батончики, и может быть их я смогу съесть? я не знала.

Молоко я выпила, голова перестала кружиться, я чувствовала себя довольной, но усталой. Пора было идти спать.

- Гретхен, не будь букой! - встретила меня в номере Лера. - Почему ты постоянно сидишь одна в номере, у тебя что, совсем нет друзей?

Были фигуристы, с которыми я хорошо общалась, но сейчас у меня не было сил ни на какие социальные танцы. Я радовала Ольгу тем, что сосредоточилась на соревнованиях целиком и полностью. Но я собиралась завтра её совсем не обрадовать: прыгнуть в произвольной программе тройной аксель, а не беречь его до чемпионата Европы, как велела она. Я должна была продемонстрировать, я не просто лучшая, я - исключительная. И баллы мне ставили не за красивые глаза. И это было, кстати, не фигуральным выражением: моим глазам были посвящены пара статей на новостных порталах. "Голубые глаза, светлые волосы - русская красавица" - и всё такое прочее. Никогда не понимала, почем журналистам была так интересна моя внешность. Я выглядела как типичная девочка подросток, даже младше своих лет. Очень худая, мускулистая, без капли косметики на лице - даже на выступления я не красилась, если только не заставляли на шоу. Это была не та внешность, о которой стоило бы писать в журналах. Может быть, они не могли подобрать слов, чтобы описывать мои программы, поэтому описывали меня? Не знаю. Профессионализм журналистов это такая интересная вещь... Например, о личной жизни меня спрашивали раз за разом. Мне было шестнадцать, моей личной жизнью был лёд.