Потерявшаяся

Спустя 2 месяца. Октябрь.

И снова осень.

Чемоданы уже собраны. Оставалось всего несколько часов до самолета, и Ребекка проводила их в полном спокойствии. Не было переживаний, волнений, лишних мыслей. Она чувствовала, она знала, что ей это нужно, что это будет тем этапом, который полностью перевернет ее жизнь. Ребе еще ни разу не уезжала так далеко и так надолго от родных, от родителей, одна. Начинался этап полностью самостоятельной жизни. Ее взяли на стажировку в компанию, которая занималась it-технологиями, помощником маркетолога. И радовало то, что это было в другой стране. Из случайного разговора случилось исполнение желания. И внутри была непоколебимая вера, что ей это под силу.

Ева едва успела попрощаться с подругой. Она приехала, когда отец Ребе уже загружал чемоданы в машину. А сама Ребекка блуждала по дому в попытке запомнить все до малейших деталей, чтобы через время вернуться и понять, что ничего не поменялось, чтобы соскучиться абсолютно по всему за это долгое отсутствие дома.

- Я уже думала, что не успею. Такие ужасные пробки на дорогах, – видно было, что подруга переживала.

- Все в порядке. Мы же не навсегда прощаемся, еще столько раз увидимся и обязательно вместе проведем время.

- Но вопрос в том, когда это будет, – Ева крепко обняла Ребекку; на глазах выступили слезы. – Я буду скучать по тебе, мне будет очень тебя не хватать.

- Мне тебя тоже. Не знаю, как расстояние скажется на нашей дружбе, но думаю, что это ее только усилит, тебе так не кажется?

- Я верю в это. Даже не представляю, как я теперь буду сидеть на парах и слушать лекции без тебя. Тебе все документы подписали, все одобрили?

- Да, там остались формальности, родители доделают. С нового семестра буду заканчивать учебу на заочной форме. Осталось совсем немного.

- Я так рада, что ты счастлива. По твоему лицу видно. По твоей улыбке. Я не хочу отпускать тебя, но ты не моя собственность, поэтому мне остается только радоваться, что моя подруга будет жить лучшую жизнь и делать то, что нравится.

- Я так тебя люблю.

Объятия были нежными, крепкими, любящими. Она еще раз взглянула на Еву и пошла к машине. Родители уже ждали.

- Ребе, ты ему сказала об отъезде? – Ева в последний момент схватила подругу за руку.

- Я сказала, что уезжаю, но не сказала когда. Не хочу с ним прощаться. Мне кажется, это было бы тяжело для нас обоих.

- Главное, чтобы ты не жалела об этом, – Ева достала телефон и написала брату.

Ребекка еще раз взглянула на дом в солнечных лучах, входную дверь, подругу и закрыла дверь машины. Теперь можно ехать. Внутри был очередной невероятный трепет и предвкушение. Начиналось легкое волнение, но Ребекка знала, что это хорошее чувство, немного волнения сделают момент прощания еще более запоминающимся.

Мама плакала, а папа первый раз в жизни сказал, что гордится. Она всегда думала, что не услышит подобных слов, потому что для родителей выражение чувств было таким несвойственным, таким необычным. И, услышав сказанное, Ребе не смогла сдержать свои эмоции. Она тоже заплакала и обняла родителей.

- Не люблю долгих прощаний, с каждой секундой все труднее и труднее уходить. Поэтому давайте прощаться тут, а дальше я сама.

- Только береги себя и не забывай звонить. Пиши в любой ситуации.

Она поблагодарила родителей, еще раз обняла на прощание и отправилась с огромным чемоданом к стойке регистрации. Сдать багаж оказалось гораздо проще, хотя изначально казалось, что очередь совсем не двигается. До вылета оставалось чуть больше часа, и необходимо было пройти паспортный контроль и отправиться к нужному гейту, чтобы ожидать посадку. Внутри что-то сжалось, и в какой-то момент перехватило дыхание. Взгляд снова покрылся пеленой, и все вокруг стало расплывчатым. Она села на ближайшее сидение в зоне ожидания и начала глубоко дышать. Странное предчувствие, будто что-то вот-вот случится, но она быстро отогнала от себя эти мысли. А потом появилось чувство, что она что-то забыла. Но и здесь она успокоила себя тем, что все можно купить и все можно прислать.

Самочувствие стало лучше, в глазах пропала слезная дымка. Она встала и направилась к паспортному контролю. Что-то внутри заставляло ее замедлить шаг, не торопиться. То ли это был страх, то ли переживания, она не могла определить.

«Надо было все-таки сказать ему, чтобы попрощаться. Вот что я забыла.»

Она решила написать ему, не звонить, но хотя бы написать. Достала телефон и зашла в переписку с ним. Был в сети больше часа назад. Даже к лучшему, не сразу прочитает, так будет легче. И ей, и ему. Она только начала набирать текст сообщения, как что-то заставило ее обернуться; показалось, что кто-то позвал ее по имени. В толпе она не увидела знакомые лица, поэтому снова вернулась к телефону.

- Бекки!

Она снова подняла голову, все еще стоя около прохода к паспортному контролю. Это был Итан. И это было чувство не удивления и не шока, а благодарности Еве, что она ему сказала, и он успел. Ребе была уверена, что это Ева. Не просто так она задала вопрос про него. Фостер улыбнулась самой себе и своим мыслям, повернулась к быстро идущему Итану и улыбнулась и ему.

- Хотела уехать, не попрощавшись? – он остановился в полуметре от нее и улыбнулся. Все еще этой чертовой улыбкой.

- Должно же быть хоть что-то трагичное в нашей жизни, кроме неразделенной любви. Не думала, что для тебя это будет важно.

- Вот именно, что не думала, а надо было.

- Злишься?

- Злюсь. Но не на тебя. Скорее на себя. Сколько у нас еще есть времени? – он говорил спокойно, но взгляд переключался с одного предмета на другой.

Она посмотрела на часы.

- Минут 20, потом нужно будет идти искать свой гейт.

- Этого мало, но лучше, чем ничего. Пойдем сядем.

Они снова вернулись к ближайшим сидениям.

- Тебе Ева сказала?

- Да. Позвонила сразу, как только ты уехала. Честно, я думал, что не успею.

- Но ты успел.

- И я рад.

Повисло молчание. Диктор объявлял о начале регистрации, окончании посадки, потерянных вещах, и они слушали, а время шло.

- Я... Мне так много времени понадобилось, так много людей и событий, чтобы понять, что... – он сделал паузу. – Скажи, почему вы постоянно обсуждали нас, когда ничего даже и не было?

- Что ты имеешь в виду?

- Вы с Евой и другими постоянно шутили о нас. Говорили как о паре.

- Ах, ты об этом. С моей стороны это была иллюзия и, наверно, надежда, что, если есть такая тема для разговоров, то, может, и в жизни что-то получится. Но все же это несерьёзно, просто глупые шутки, и ты это знаешь. Почему ты злишься из-за этого? И почему сейчас?

- Потому что я не хочу, чтобы это было просто глупой шуткой, – секундная пауза.

- Ты никогда не говорил со мной об этом.

- Зато ты говорила об этом с моей сестрой.

- Да, но...

- Знаешь, мне было трудно игнорировать твоё взросление и твоё расцветание, – он говорил спокойно, размеренно, держа свои эмоции под контролем. – Я видел тебя. Я видел твои проблемы. Я старался помочь, но так, чтобы ты не заметила ничего лишнего. Все это время я отвлекался на все подряд и на всех, старался не обращать на тебя внимания. Мы долго не виделись, и я думал, что все прошло, я могу жить дальше, но нет. Наверно, я тоже повзрослел и понял, что тема, на которую вы «шутите» уже несколько лет, носит в себе долю правды. Твое письмо, на которое я так и не ответил, очень сильно повлияло. Сначала я радовался, что ты наконец-то перестанешь на меня так смотреть, как-то по-особенному, что станет легче общаться с тобой. Не будет никаких чувств, никаких проблем, только дружба. Но за это время, пока тебя не было, я просто... Ты все ещё меня любишь? Я все еще тебе нравлюсь? Только скажи честно. Потому что я наконец-то набрался смелости признаться – в первую очередь, наверно, себе – ты для меня гораздо больше, чем друг.

Ребекка сидела в полном оцепенении и не могла понять, почему они сейчас разговаривают об этом. После всего, что произошло. После того как она отпустила.

- В какой момент ты это понял?

Он положил руки на свой затылок и опустил голову. Она знала, что ему тяжело, как когда-то было ей. Поэтому просто ждала.

- Наверно, когда осознал, что хочу семью. И первый человек, который пришёл мне на ум, – это ты, как бы странно это не звучало. Из всех, с кем я встречался, а было их много, ты сама это знаешь, я сразу подумал о тебе. Потому что сколько бы лет ни прошло, сколько бы людей я не встретил и не пытался тебя заменить, ты все равно останешься кометой, которая взорвала мое сердце.

На глазах появились слёзы.

- А ведь знаешь, мне сначала было до глубины души обидно, что даже на такое важное письмо ты мне не ответил, – говорить было сложно, но времени собираться с мыслями не было. – Оно было действительно важным. Но потом я поняла, что это даже к лучшему. Твой ответ говорил сам за себя. Мне казалось, что мои чувства полностью не взаимны, и с этой мыслью было гораздо проще тебя отпустить. Конечно, на это понадобилось время, но я смогла, – она сделала небольшую паузу и посмотрела на Итана. – Если бы ты знал, как я хотела услышать эти слова, и пару месяцев, да даже недель назад я бы прыгала от счастья. Но ты не учёл самое главное. Любовь имеет свойство меняться.

Он улыбнулся, покачал головой и достал из кармана какой-то листок. Сердце захотело остановиться, но вместо этого билось в три раза быстрее.

- Ты тогда писала, что твои чувства будут сильны ко мне еще долгие годы. И я посмел надеяться, что так оно и есть. Ты же помнишь, что писала об этом?

Она все помнила. Помнила то письмо до единого слова. И как писала его ночью в слезах, боясь своих чувств. И его реакции. Как писала быстро, без остановки, дрожащей рукой после того самого разговора. Мысли не шли, они летели, и она только успевала их записывать. Это было больше года назад, но она помнит все в мелких деталях.

«А я ведь тебя любила. Почти четыре долгих года я сходила с ума по тебе, с первых месяцев нашего знакомства. Ты не знаешь об этом, но я каждый божий день спрашивала у твоей сестры, все ли с тобой хорошо. Каждый божий день я думала о тебе и мечтала, как в будущем мы с тобой будем вместе, хотя все вокруг говорили, что такого не будет. Никто в это не верил. Никто. И не верит до сих пор. Но я верю. И мне этого достаточно.

Я помню, как предложила тебе поехать со мной в Норвегию. Помнишь твою реакцию в первую минуту? Ты сказал, что там слишком холодно, и надо выбрать другую страну, а спустя пару минут, мы уже строили планы, в какой именно город Норвегии поедем. Ты был согласен поехать со мной туда, куда сам не хотел, лишь бы это сделало меня счастливой. Это давало мне надежду. Давало надежду. Я так люблю твою улыбку. Она та самая, которая действительно дарит свет, когда на душе темно. Может, ты об этом и не подозреваешь, но, когда мне бывает плохо, я смотрю на наше единственное общее фото, на котором ты улыбаешься, и мне становится легче. И знаешь, мне кажется, что если дьявол вместо моей души захочет забрать у меня нечто ценное, то он попросит именно этот кадр, где ты улыбаешься.

Ты никогда не был нежен и мил со мной. Чаще всего ты был груб и говорил, что я тронулась умом, но при этом ты соглашался со всем, что я бы тебе не говорила и чего бы не предлагала. Ты не сказал мне ни один комплимент за все наше знакомство, но на твоем лице всегда появлялась улыбка, когда мы встречались. Это давало мне надежду. Ты никогда не говорил о чувствах, но обнимал и целовал меня с той страстью, которая свойственна любящему человеку; страстью, которую испытывают, когда смотрят в глаза самого близкого и находят в нем все. Я знаю это, потому что сама испытывала такую страсть, когда смотрела на тебя. Твои объятия тем августовским вечером ** года были лучшими объятиями. Воистину лучшими. И самыми крепкими. И это давало мне надежду.

Наши разговоры и твоя поддержка в трудные периоды бесценны. И все сказанные тобой фразы, которые имели глубокий смысл. Которые помогли мне выйти из состояния апатии. Это давало мне надежду.

В какой-то момент мы начали общаться каждый день поздними ночами. Нам обоим стоило бы пойти спать, ведь завтра нас ожидал ранний подъем. Но кого волнует завтра, когда сегодня такое прекрасное? И мы общались с тобой до глубокой ночи, и сон снимало, как рукой, когда я слышала речь из твоих прекрасных уст. Ты никогда не говорил мне о своих чувствах. Но всегда знал о моих. Это несправедливо, ты так не думаешь? Ты знал, что я чувствую к тебе, но мне оставлял лишь догадки без единого намека на что-либо. Однако, можешь быть уверен, что мои чувства будут сильны к тебе еще долгие-долгие годы. И совсем не важно, где мы будем и с кем, на каком континенте, и в каком часовом поясе. Главное, что мои чувства – это подлинное богатство. Потому что мои чувства – это и есть первая любовь. Ты моя первая любовь. И во всех последующих, если они будут, я буду искать тебя.

Ты не нашел во мне ту, которую искал. Быть может, это и хорошо. Ведь мы бы не прожили бы и дня без ссор с нашими непростыми характерами, нашими помешанными предрассудками и дурной психикой. Мы бы переубивали друг друга. Или любили бы так, как не любит никто?

Знаешь, я готова тебя отпустить. Но не потому, что мои чувства прошли. Нет. Потому что я люблю тебя так сильно, что готова пожертвовать собой. Я готова пожертвовать всем, лишь бы ты был счастлив.

Я знаю, что сейчас ты в отношениях. И я уверена, что она тебя любит. Ведь если ты действительно любишь ее, то было бы кощунством с ее стороны не любить тебя в ответ. Но только если ты по-настоящему ее любишь.

Как бы я хотела сейчас оказаться рядом и просто обнять тебя. Поцеловать. И попрощаться. Будет сложно видеть тебя при встрече, даже несмотря на то, что теперь они будут редки, как снег в августе, но я буду сильной, я справлюсь. Обещаю.

И все-таки я готова отпустить. Со слезами на глазах, с криками в душе, с болью в сердце я готова отпустить. Я надеюсь, ты будешь счастлив.

Улыбнись, я люблю тебя.

Твоя Ребекка.»

Он зачем-то прочел его вслух. Внутри Ребекки не было трепета и тех чувств, с какими она писала это письмо тогда. Теперь только спокойствие и благодарность себе, что тогда она его все-таки написала и передала.

- Я думал, ты будешь у меня всегда. Принимал как должное.

- Все это так сложно...

- И надеялся, что если не получится, то всегда можно вернуться к тебе. Я был глупцом.

Между ними повисло молчание. Было слышно только тяжелое дыхание и колотящееся сердце. Казалось, оно стучит так сильно, что этот стук слышен абсолютно всем.

- Я люблю тебя, – прошептал Итан. – Бекки, я всегда любил тебя. Прости мне мою трусость.

Она нежно коснулась ладонью его лица, улыбнулась сквозь слезы и сказала:

- Я тоже тебя люблю. Но ты мне больше не нравишься. Ты мне больше не нужен.

- Но ты нужна мне.

- Не нужна. Не была и не буду. Опаздывать всегда больно. Но еще больнее отпускать. Я верю, что ты сможешь это сделать, ведь даже я смогла.

- Ребекка, я...

Она покачала головой, давая понять, что не хочет об этом говорить.

- Не нужно. Я столько раз пыталась тебя забыть за это время, столько раз пыталась выбросить из головы, и знаешь, у меня не получалось. Ты уходил, но потом снова и снова возвращался. И я не понимала, в чем было дело, – она отвела взгляд. Слезы высохли; от них остались лишь едва заметные следы на щеках.

- Что сейчас изменилось?

- Я. Я изменилась. Здесь не нужны подробности, просто я поставила себя на первое место в своей жизни, на котором раньше по большей части был именно ты. И это вытеснило тебя из моей головы. Я правда тебя люблю. И всегда буду любить так, как никого другого. Но это прошло.

- Предлагаешь вот так закончить?

- У нас никогда не получится закончить. Нас слишком многое связывает. Мы с тобой друзья, давай ими и останемся.

- Сложно быть друзьями, когда у тебя есть чувства.

- Я рада, что теперь ты меня понимаешь.

- Я буду ждать тебя. Я всегда буду тебя ждать.

- Мы навсегда останемся лишь словами.

- Возможно. Но во мне всегда будет жить надежда, что ты вернешься ко мне.

Люди смотрели на них и слушали с таким интересом, будто наблюдали сцену из фильма. Оставаться больше не имело смысла, потому она встала, еще раз посмотрела на Итана с искренней улыбкой и пошла к выходу. Она закрыла эту главу, скольких бы сил ей это не стоило. Главу, которая длилась, как ей казалось, вечность. А вечность – это очень много, особенно для любви.