Глава XIV. Тонущие
Иногда любовь перестаёт быть движением к другому — становится тем, что держит обоих на дне, не давая ни вздохнуть, ни умереть.
Я это поняла не сразу.
Поняла тогда, когда Глеб стал держать меня за руку слишком крепко, словно боялся, что я исчезну, а мне вдруг стало больно — не от его пальцев, а от его безысходности.
Всё началось с мелочей. Он стал чаще писать — короткие, сбивчивые сообщения:
«Где ты?»
«С кем?»
«Ты меня не бросишь?»
А если я не отвечала сразу,
через час или два на экране появлялось холодное:
«Ну конечно. У тебя ведь жизнь, а я — тень. Всё как всегда.»
Когда я приезжала, он был не таким, как прежде. Собранный, но в этом собранном — что-то надломленное, напряжённое, будто натянутая струна,
которая вот-вот лопнет.
— Прости, — говорил он, глядя куда-то мимо. — Просто... когда тебя нет, всё рушится.
— Я ведь всегда рядом, — отвечала я, не зная, кого в этот момент пытаюсь убедить — его или себя.
Он брал мою руку, клал к себе на грудь, словно проверял — бьётся ли сердце.
— Только не исчезай. Понимаешь? Если ты уйдёшь, я... —
И он замолкал.
Он почти перестал спать. Мог проснуться в четыре утра, начать бродить по квартире, искать сигареты, что-то бормотать себе под нос. Однажды я застала его в ванной — он стоял перед зеркалом, глядя в своё отражение с тем же выражением, с каким смотрят на врага.
— Я урод, да? — спросил он, не оборачиваясь.
— Нет, — тихо сказала я. — Просто уставший.
— Уставший от себя, — усмехнулся он. — А это не лечится.
Я подошла, обняла его сзади. Его тело было холодным, словно оттуда ушло всё живое тепло.
— Не говори так. Всё можно исправить.
Он повернулся, взял моё лицо в ладони, посмотрел в глаза.
— Тогда исправь меня, Лера. Если можешь.
Эти слова обожгли.
Я не знала, как исправлять человека. Я только умела любить — но любовь не лечит, она лишь делает раны красивее.
Мы стали видеть друг друга почти каждый день.
Он звонил внезапно:
— Приезжай. Просто будь здесь.
И я бросала всё — работу, дела, Лизу, — ехала. Каждый раз говорила себе: ещё немного, потом всё станет легче. Но легче не становилось.
Он стал подозрительным.
Если я не отвечала на звонок, он мог приехать к моей квартире, стоять под дверью, курить, пока я не открою. А когда открывала — улыбался виновато, словно ребёнок, уличённый во лжи.
— Просто скучал, — говорил он, обнимая. — Не злись.
Я не злилась.
Я боялась.
Лиза однажды застала меня в библиотеке — глаза покрасневшие, руки дрожат.
— Опять... опять он?
Я кивнула.
— Лер, — она тяжело вздохнула, — ты ведь понимаешь, что это не любовь? Это зависимость.
— А может, любовь и есть зависимость? — спросила я, и сама ужаснулась тому, как искренне прозвучали мои слова.
Она ничего не ответила. Только посмотрела на меня с таким жалением, что мне захотелось отвернуться.
С каждым днём я всё яснее видела: Глеб боится остаться один.
Но и со мной — тоже боится.
В нём жила тревога, и она как яд медленно просачивалась и в меня. Иногда он мог резко замолкнуть, словно проваливался в себя. Иногда — резко рассмеяться, без причины. Иногда — схватить меня за руку, шепнуть:
— Не отпускай. Я тебя прошу. Если уйдёшь, я не выдержу.
Я обещала.
И каждое обещание становилось камнем, что тянул нас обоих ко дну.
Однажды он сказал:
— Я не знаю, кто ты. Иногда ты — свет, а иногда — зеркало. И я вижу в тебе себя. И мне страшно.
А я подумала: мне тоже страшно, Глеб.
Но не сказала.
Я боялась разрушить то хрупкое, что нас связывало — пусть даже это была цепь.
Ночью я проснулась от того, что он держал моё запястье.
Крепко, почти до боли.
— Не уходи, — прошептал он во сне.
Я не вырвалась.
Я просто смотрела на него и понимала:
я уже не рядом с ним — я внутри него, в его бездне, где всё смешалось — любовь, страх, вина, и откуда выхода, кажется, нет.
*у автора есть тгк, буду рада, если подпишешься: melanchra