Пролог
что значит это слово — кумир?
в словаре — бездушное определение: предмет восхищения, объект преклонения. но что за холод в этих буквах! как будто человеческое чувство можно измерить грамматикой. для меня же это слово — как бездна, в которую я гляжу слишком долго, пока она не начинает глядеть в ответ. что я ощущаю, когда произношу: я люблю своего кумира? любовь ли это? или болезнь духа, сладостное помешательство, из которого нет желания исцеляться?
можно ли назвать "взаимоотношениями" ту невидимую нить, что связывает меня с человеком, которого я никогда не встречала?
существует ли она вообще — эта связь? или это лишь игра моего воображения, жалкая попытка утолить внутреннюю пустоту, найти точку опоры в мире, где всё рушится?
пять лет назад всё началось.
я помню тот день — серый, почти безжизненный, будто сама погода предчувствовала что-то важное. я услышала первый бит — грубый, неуверенный, неровный, будто ребёнок сделал первый вдох в этом шумном мире. тогда Глеб ещё назывался DambaKhuurak, известный лишь тем, кто умел искать смыслы среди хаоса. но для меня это было не просто имя. это был зов. его звук пронзил меня, как первый глоток воздуха после долгого сна.
с тех пор всё изменилось. он стал другим — взял новое имя, собрал вокруг себя целый мир, множество сердец. а я... я изменилась вместе с ним. или, может быть, не изменилась вовсе — просто отслоилась, пока от прежней меня осталась лишь тонкая оболочка, внутри которой звучит его голос.
когда-то музыка была для меня просто шумом, приятной декорацией к жизни. но постепенно я стала слушать иначе. в каждом звуке — как будто чья-то боль, чужая, но до ужаса своя. я ловила прямые эфиры, слушала, смотрела, вглядывалась в его глаза — мутные, уставшие, будто человек видел слишком много. моё первое, грубое суждение — «он пропащий» — рассыпалось. и на его месте возникло странное чувство — жалость, сочувствие, а потом и нечто большее, страшнее, похожее на духовную зависимость.
он говорил, и мне казалось — это не просто слова артиста. это исповедь. голос человека, сражающегося с тенью внутри себя. каждое его слово отзывалось во мне как боль, знакомая до дрожи. я начала чувствовать его одиночество, как собственное. его страх — как мой.
музыка стала для меня убежищем. спасением от ночей, когда кажется, что жить — всё равно что тонуть. песни звучали, как молитвы. я слушала их до изнеможения, будто надеясь, что между звуками есть ответ на все мои безмолвные вопросы.
а потом появилась песня «всё из-за тебя» — и это было как удар. не громкий, не внезапный — медленный, тягучий, неизбежный. с этого момента я уже не могла вернуться обратно. его голос стал не просто частью моей жизни — он стал моей совестью, моим отражением. каждая строка, каждая нота — как укол, как рана, но святая, необходимая. я перестала быть слушателем. я стала одержима.
не музыкой — человеком.
точнее, тем образом, что сложился во мне — живым, противоречивым, измученным. мне казалось, он говорит со мной напрямую, где-то за гранью реальности. что его голос живёт во мне, как тихое дыхание в темноте.
иногда я думаю: может, всё это иллюзия? может, я просто заблудилась в собственных чувствах, и он не знает, что я существую. но если это иллюзия — пусть так. потому что в этой иллюзии я нашла жизнь.
он стал моим кумиром — не в смысле идола, а как того, через кого я смотрю на себя. через кого я чувствую, что живу.
и если это безумие — пусть оно длится вечно.