Глава I. После дождя
В голове билась целая буря мыслей — десятки, сотни, не различить, где конец одной и начало другой. Они толкались, царапались, сплетались в клубок, от которого кружилась голова и перехватывало дыхание. Сон был — если это можно назвать сном — тревожным, будто на грани между жизнью и забвением. Но, проснувшись, я ощущала странную бодрость. Нервную, болезненную — как человек, стоящий перед судом собственной совести.
«Я люблю его?.. Или только убедила себя в этом?»
«А если ущипну себя — проснусь?»
«Нет... Это не сон. Не может быть...»
28 июня 2021 года.
Дата, выжженная где-то в глубине памяти, будто метка, с которой началось нечто, от чего не отвертишься. Когда Глеб выложил анонс сходки в Парке Горького, я уже знала — должна идти. Не из любопытства, не ради фотографии или автографа, — нет, это было что-то большее. Как будто сама судьба, уставшая ждать, толкала меня вперёд.
Сердце билось так громко, что я боялась — прохожие услышат. Их случайные улыбки я принимала на свой счёт, словно каждый из них знал мою тайну: вот идёт ещё одна, одержимая, влюблённая, потерявшая покой ради голоса, который стал ей молитвой.
С утра стояла липкая жара. Воздух был вязкий, как расплавленный воск, но сидеть дома я не могла. Пальцы дрожали, когда я надевала джинсовку, пахнущую дождём и чем-то давно ушедшим — юностью, тоской, забытой радостью. Я снова и снова перечитывала пост Глеба, как будто между строк скрывалось тайное послание — не для всех, только для меня.
Парк жил своей обыденной жизнью — смех, перекаты шагов, гул чужих голосов. Но для меня всё вокруг казалось декорацией, слабой, зыбкой. Всё внимание было приковано к нему. Он стоял чуть поодаль, и мне показалось — хрупкий, уставший, почти прозрачный. Как будто его песен было больше, чем тела, а жизнь в нём — только музыка, непрерывная и выматывающая.
Я пришла рано, успела занять место близко — ближе, чем когда-либо думала быть. И тело дрожало, как лист, которому не дано покоя. Только листья вокруг были спокойны. Лишь редкие порывы ветра тревожили их — и казалось, что это они, а не я, вздрагивают от предчувствия. Вечер был тих. Воздух пах дождём, и в этой влажной свежести было что-то очищающее, почти церковное.
Когда Глеб запел, время перестало существовать. Его голос будто рождался из самой темноты — хриплый, человеческий, живой. Он не играл — он исповедовался. Каждое слово отзывалось во мне болью, острую и сладкую.
Потом, когда всё уже подходило к концу, он вдруг опустил гитару и сказал:
— А что вы видите в моей музыке? Что она для вас значит?
Я почувствовала, как всё вокруг замирает. Кто-то переглянулся, кто-то засмеялся неловко, но мне казалось, что этот вопрос — не всем. Мне. И тогда слова сами вырвались наружу, как будто из глубины, где живёт не разум, а душа:
— В ней... зеркало. Она отражает не только тебя, но и нас — всех, кто слушает. Это боль, которую нельзя принять, но от которой нельзя отказаться.
После этого наступила тишина. Он посмотрел на меня — прямо, пристально. В его взгляде мелькнуло что-то странное: усталое уважение, а может, благодарность. Как будто он узнал во мне собрата — того, кто тоже живёт на грани.
Мне стало невыносимо стыдно. Хотелось исчезнуть, но вместе с этим — странное, почти мучительное счастье охватило меня.
Глеб улыбнулся.
— Никогда не думал, что кто-то заметит такую глубину, — сказал он тихо.
Я не ответила. Просто кивнула. Потому что знала: в этот миг между нами что-то изменилось. Незримо, но необратимо.
Когда люди начали расходиться, он вдруг подошёл ко мне и, как будто между прочим, предложил прогуляться.
Мы шли вдоль аллей, где фонари мерцали, отражаясь в лужах. Город дышал тишиной — уставшей, густой.
— Этот дождь недавно... — начал он, глядя на воду под мостиком. — Будто мир остановился на пару минут. Дал подумать.
— Мне показалось, будто сам воздух плачет, — сказала я. — А потом стало легче. Как будто что-то простилось.
Он посмотрел на меня, и в этом взгляде была не романтика, а усталое участие. Та редкая, глубокая человечность, что бывает у тех, кто слишком часто смотрел в бездну.
Мой волос упал на лицо — он аккуратно заправил его за ухо. Едва коснулся.
— Может, это знак, — произнёс он с усталой улыбкой. — После дождя всегда приходит солнце.
— Не всегда, — ответила я. — Иногда дождь просто становится мягче.
Он усмехнулся. Мы молчали. Между нами — пространство, натянутое, как струна, и в нём — вся невыразимая нежность мира.
Перед тем как уйти, он попросил мой номер.
— Я позвоню утром, — сказал.
Я кивнула, хотя не верила. Утро прошло. Потом день. Тишина. Телефон лежал в ладонях, как мёртвый. Я не плакала — просто сидела, слушая собственное сердце.
«Ну, пожалуйста... пусть это не сон...»
И когда солнце уже опустилось, телефон вдруг ожил.
Звонок.
Его имя.
Я не сразу ответила. Только тихо усмехнулась в своих же мыслях:
«Пунктуальность — не твоя сильная сторона, Викторов...»
— Алло, — сказала я.
И из трубки послышался его голос — хриплый, усталый, до боли живой. И я поняла: сон продолжается.
*у автора есть тгк, буду рада, если подпишешься: melanchra