(HSR, GI) Я хочу спрятать тебя от всех бед
Эти двое разбивают мое сердце, я хочу спрятать их где-нибудь на краю Вселенной подальше от всех бед и целыми днями кормить их вкусностями и комфортить, чтобы им стало лучше
Авантюрин
Пока в одной части галактики на каждом углу из каждого утюга трубили и о важности и ценности каждой жизни, в другой – Авантюрина продали за шестьдесят медяков. Шестьдесят жалких медяков. И сколько бы он не скрывал, не отрицал, это унизило и ударило его глубоко в душу. Столько воды утекло и столько всего случилось с тех пор, а авгин до сих пор просыпается в холодном поту, судорожно обхватывая шею, чтобы убедиться, что фантомная тяжесть кандалов и цепей – ложь и гадкий призрак прошлого.
Поэтому Авантюрину нелегко поверить в искренность ласки (Т/И) и упасть в ее объятия. Они видели друг друга и втоптанными грязь и на вершине славы и почета, однако ему все еще не верилось, что она взаправду хочет помочь, что это не жестокая и изощренная игра, результатом которой станет вывернутая наизнанку истрескавшаяся и иссохшая душа Какавачи. Почему (Т/И) так хочет ему помочь?
(Т/И) не ангел – это ясно как день, да и за кем не будет грехов – но и до коварства Яшмы ей еще далеко. Что ей нужно от Авантюрина, человека за которым ничего нет? Денег у нее самой хоть отбавляй – не даром же она прекрасный и многоликий Александрит КММ, и он лучше большинства прочувствовал на себе ее многогранность. Ласковая и нежная девушка с ним, мудрая и справедливая начальница и просто счастливица по жизни. А Авантюрин? Что мог дать ей Авантюрин? Он не знал и не мог найти ответа.
И ведь нельзя сказать, что ему не нравилось поведение (Т/И), даже наоборот – если ее забота лжива, то он сочтет это самой сладкой ложью во всей Вселенной за все янтарные эры. Авантюрин жаждет ее ласки, внимания и привязанности. Он хочет чувствовать запах ее духов, осязать ее кожу, слышать ее голос, и ведь (Т/И) не отказывает ему ни в одном из пунктов. Какаваче нужно напоминание, почему он краше далекой звезды и бесценнее самого редкого камня – она даст ему невербальный ответ. Ей просто не надо ничего говорить, ведь действия расскажут обо всем громче любого крика.
Ее нежный взгляд, полный сострадания и предназначенный только для Какавачи, встречает Авантюрина каждый раз, когда Авантюрин приходит к ней посреди ночи после очередных кошмаров (и во сне и наяву). Женские руки, опутывающие его, напоминают мягкое пуховое покрывало. (Т/И) обращается с авгином с осторожностью и великой нежностью, не спрашивает его ни о чем, хотя догадывается о причинах и просто позволяет ему создать комфортные для него же условия, а она сама готова играть по любым правилам, лишь бы Какаваче стало легче.
И когда наконец Авантюрин позволяет себе упасть в ее любящие объятия, весь мир для него затихает о останавливается. (Т/И) кажется ему такой теплой и такой...родной? Будто для обретения хотя бы подобия счастья не хватало лишь одного мгновения слабости. Находясь под щитом ее рук, Какавача больше не сомневался в подлинности чувств – и своих и ее. С (Т/И) он правда будет в безопасности. Авгин впервые за долгое время не только готов поверить в чью-то искренность, он правда начинает верить на слово. Какавача чувствует, как тревога покидает его, а усталость, как в противовес, наполняет его тело, веки тяжелеют, и последнее, что он слышит, прежде, чем проваливается в сон, это слова (Т/И):
— Я обязательно тебя сберегу.
Какавача достаточно силен и изворотлив, чтобы самостоятельно выпутаться из любой ситуации, однако ему тоже нужна тихая гавань, в которой не нужно будет плести никаких интриг.
Сяо
— Еще тофу? – Поинтересовалась (Т/И), а у Сяо возникла пара вопросов.
Во-первых, когда она успела наготовить столько тофу, если практически все время проводила над ним, не давая ему отойти к предкам? А во-вторых, где она взяла столько посуды? Нет, конечно обитель (Т/И) обустроена весьма богато, однако правда, откуда у нее столько тарелок? Ведь Сяо уже умял значительно больше десяти порций и, кажется, не собирается останавливаться, а (Т/И) все бегала из кухни в комнату и бегала раз за разом, принося полную тофу тарелку. Рядом с Алатусом уже образовалась башенка из грязной посуды, но сервизы заканчиваться не собирались.
Вообще после пробуждения Сяо одолел удивительной силы голод, ведь обычно после серьезных ранений заставить якшу поесть – тот еще вызов. Несмотря на понимание всей ситуации, он не мог заставить себя проглотить хотя бы кусочек, а о целых плошках и пиалах говорить нечего. Изначально (Т/И) восприняла это кардинальное изменение с большим опасением, даже нескольких адептов-целителей с Властелином Камня привела. Те ответили, что это нормальная реакция организма.
Вот тогда (Т/И) позволила себе жестокое наслаждение состоянием Сяо. Она не могла не улыбаться, когда видела его таким: не грозным истребителем демонов, а ее милой домашней птахой. Адепт мерз крайне редко, а если и мерз, то еще реже позволял о себе заботиться, однако сейчас Алатус сидел в ее обители, замотанный в толстое пуховое одеяло и с большим удовольствием уплетал ее посредственную стряпню, не забывая хвалить ее и ее блюда. Ее милый и драгоценный якша.
Она столько раз видела, как этот жестокий мир приносил Сяо лишь боль, а он упрямо продолжал защищать этот красивый мир, даже когда кровавые призраки прошлого изнутри разрывали его на куски. Он мог едва стоять на ногах, перед глазами могло все плыть, но он все равно бы ринулся в бой, потому что чувство долга в нем сильнее любой боли. Но (Т/И) так не могла. У нее сердце кровью обливалось, стоило ей подумать или увидеть, что Алатусу плохо, больно и что его снов терзают жестокие припадки. Пока Сяо был готов отдать всего себя ради исполнения своего контракта, (Т/И) хотела спрятать его от всего света, укрыть его там, где ни злые духи, ни боги, ни Селестия, ни сам творец вселенной не сможет отыскать его.
(Т/И) по силам найти такое сказочное место, где кровавый шлейф, тянущийся за Сяо, потерял бы свое значение, и ему была бы дарована возможность стать прекрасной птицей. Может, не слишком свободной, зато позабывшей о боли и лишениях. Она бы сумела его уберечь.