38
Запах антисептика въедался в ноздри, смешиваясь с холодной стерильностью кафеля и металла. Сара сидела на пластиковом стуле в коридоре медицинского крыла «Кобхэма», и каждый звук — шаги медсестёр, приглушённые голоса, далёкий звон оборудования — отдавался в висках глухой болью. Она ненавидела эти коридоры. Ненавидела белые стены, ненавидела этот липкий страх, который всегда появлялся, когда кого-то из своих уводили за дверь с табличкой «Физиотерапия».
Перед глазами вдруг всплыла другая картина: Барселона, Ла-Масия, такой же коридор, только светлее, и она, семнадцатилетняя, сидит и ждёт, пока из кабинета выйдет Пабло. Тогда он тоже растянул связку на тренировке, злился, пинал стул в раздевалке, а она, боясь подойти, просто ждала здесь, сжимая в руках его бутылку с водой. Потом он вышел, злой, и даже не взглянул на неё. Прошёл мимо, будто она была пустым местом.
Сара тряхнула головой, прогоняя воспоминание. Это здесь и сейчас. Это Лондон. Это Мейсон. Другая жизнь.
Дверь открылась, и он вышел — чуть прихрамывая, но с той самой спокойной маской на лице, за которой она уже научилась видеть настоящие эмоции. Рядом шагал врач, что-то объясняя на ходу, размахивая планшетом со снимками МРТ.
— ...лёгкое растяжение связок голеностопа, мистер Маунт. Ничего критического, но до конца сезона мы рекомендуем полный покой. Никаких нагрузок. В вашем случае лучше перестраховаться.
Мейсон кивнул, пожал врачу руку и направился к Саре. Она вскочила, вглядываясь в его лицо.
— Ну?
— Всё в порядке, — он улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз. — Просто растяжение. Месяц покоя, и буду как новенький.
— Месяц, — повторила Сара, и в её голосе прозвучало облегчение, смешанное с тревогой. — Слава богу.
Она шагнула к нему, чтобы обнять, но он уже двинулся по коридору к выходу, чуть прихрамывая. Сара догнала его, заглядывая в лицо.
— Мейсон? Ты какой-то странный. Всё точно хорошо? — обеспокоено спросила девушка, пытаясь развернуть его к себе.
— Ага, — бросил он, не глядя на неё. — Просто устал. Эти больницы всегда выматывают.
Они вышли на улицу, под серое лондонское небо. Мелкий дождь тут же принялся хлестать по лицу. Мейсон остановился, глубоко вдохнул влажный воздух и закрыл глаза на секунду. Сара наблюдала за ним, и внутри нарастало беспокойство. Она слишком хорошо изучила его за эти месяцы — когда он уходил в себя и отмалчивался, это всегда значило, что что-то не так.
— Мейсон. — Она взяла его за руку, заставляя повернуться. — Посмотри на меня.
Он открыл глаза. В них была усталость и какая-то глухая, запертая изнутри боль.
— Что случилось? — тихо спросила она. — Не ври мне, пожалуйста. Я вижу.
— Ничего не случилось, — он пожал плечами, высвобождая руку. — Всё нормально. Поехали домой, я хочу принять душ и лечь.
— Мейсон.
Он остановился, но не обернулся. Стоял спиной к ней, и его плечи под ветровкой были напряжены до предела.
— Это из-за контракта? — спросила она прямо.
Он дёрнулся, будто её слова ударили током, но тут же расслабился, изображая безразличие.
— С чего ты взяла?
— Потому что я не слепая. Ты последние две недели сам не свой. А сегодня, после разговора с врачом, стал ещё хуже. — Она подошла ближе. — Расскажи мне.
— Не сейчас, — отрезал он, и в его голосе прорезалась жёсткость. — У тебя финал через две недели. Тебе нужно думать о своём футболе, а не о моих проблемах с контрактом.
— Моём футболе? — Сара повысила голос. — Ты серьёзно? Что с тобой происходит?
Мейсон резко развернулся. Его лицо искажала гримаса — смесь злости и отчаяния.
— Со мной происходит то, что я теряю клуб, в котором вырос! — вырвалось у него, прежде чем он успел себя остановить. Он тут же сжал губы, будто пожалев о сказанном.
Сара замерла. Дождь стекал по её лицу, но она не замечала.
— Что значит «теряешь»?
Мейсон отвёл взгляд, провёл рукой по мокрым волосам.
— Ничего. Забудь. Я не должен был...
— Мейсон! — она схватила его за руку, заставляя смотреть на себя. — Хватит отмахиваться. Поговори со мной.
Он долго молчал, глядя куда-то в сторону. Дождь барабанил по асфальту, где-то сигналили машины, а между ними висела тишина, тяжёлая и густая.
— Они отозвали предложение, — наконец выдохнул он. Голос звучал глухо, будто он говорил о чём-то неважном. — «Челси». Пока я сидел у врача, агент прислал сообщение. Им нужен игрок сейчас, под конец сезона. А я выбыл на месяц. Они не хотят ждать.
Сара сжала его руку, но он высвободился.
— Не надо, — сказал он устало. — Не надо меня жалеть. Это бизнес. Я всегда знал.
— Это не бизнес, — возразила она. — Ты отдал этому клубу пятнадцать лет. С детства. Ты имеешь право...
— Я имею право только на то, что написано в контракте, — перебил он. — А контракт заканчивается через месяц. И они решили его не продлевать.
Он отвернулся и побрёл к машине, прихрамывая сильнее, чем раньше. Сара смотрела ему вслед и чувствовала, как внутри закипает злость — не на него, на эту несправедливость. Она догнала его, взяла под руку.
— Мы что-нибудь придумаем, — сказала она твёрдо. — Слышишь? Вместе.
Мейсон покачал головой, открывая дверь машины.
— Сейчас главное — твой финал. Я не хочу, чтобы ты из-за меня переживала. У тебя там и без того... — он запнулся, — и без того будет непросто. Барселона, стадион, всё это.
Сара заглянула ему в глаза:
— Ты важнее.
Он посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом, потом вдруг притянул к себе и крепко обнял прямо под дождём. Сара чувствовала, как он дрожит — то ли от холода, то ли от сдерживаемых эмоций.
— Я не хочу тебя потерять, — прошептал он ей в волосы.
— Не потеряешь, — ответила она. — Ни за что.
Они стояли обнявшись на парковке, а дождь всё лил, смывая слёзы, которые никто из них не позволял себе пролить. Впереди была Барселона. Финал. Тысячи проблем. Но сейчас было только это — тепло друг друга и обещание быть вместе, что бы ни случилось.
Прошло три дня с того разговора на парковке «Кобхэма». Три дня, за которые Лондон успел сменить дождь на хмурую, ветреную сухость, а Мейсон — научиться улыбаться так, чтобы Сара не видела боли в глазах. Но она все равно все видела. Просто молчала, давая ему пространство.
Сегодня её квартира напоминала поле боя. Чемодан раскрыт на кровати, вокруг него — горы вещей: форма, бутсы, щитки, тренировочные костюмы. Сара стояла посреди этого хаоса с синей футболкой «Челси» в руках и смотрела на неё невидящим взглядом.
— Ты уже полчаса держишь эту футболку, — раздался голос из дверного проёма.
Мейсон прислонился к косяку, скрестив руки на груди. Он был босиком, в домашних спортивных штанах и растянутой футболке, волосы ещё влажные после душа. Он старался выглядеть расслабленным, но Сара знала его слишком хорошо — эта маска безразличия трещала по швам.
— Задумалась, — ответила она, вешая футболку на спинку стула и берясь за другую. — Столько всего нужно взять.
— Ты летишь на финал Лиги чемпионов, а не на пикник, — усмехнулся он, подходя ближе. — Забыла форму — докупим. Забыла бутсы — разносишь новые. Главное — себя не забыть.
Она слабо улыбнулась, но улыбка вышла натянутой. Мейсон остановился за её спиной, положил руки ей на плечи и начал мягко массировать.
— Ты напряжена, как струна, — тихо сказал он. — Рассказывай.
— Я в порядке, — автоматически ответила она, укладывая вещи в чемодан с удвоенной скоростью.
— Сара.
Она замерла, потом выдохнула и откинулась назад, прислонившись к его груди. Он обнял её, прижав к себе.
— Я боюсь, — призналась она шёпотом. — Не матча. Не «Барсы». А того, что я почувствую, когда выйду на этот стадион. Это же... это мой дом, Мейсон. Там я выросла. Там трибуны, на которых сидел мой папа. Там раздевалка, где я впервые надела футболку с номером четыре. И теперь я буду играть против них. Против девчонок, с которыми я росла. Против Аделаиды. Против всего, что когда-то было моим.
— Это не перестало быть твоим, — мягко возразил он. — Ты просто надела другую футболку. Но всё, что ты там прожила, — это часть тебя. Её не отнимешь.
— А если они будут свистеть? — она повернула голову, чтобы видеть его лицо. — Если фанаты, которые когда-то скандировали моё имя, теперь будут меня ненавидеть?
— Тогда это будет их проблема, а не твоя, — твёрдо ответил Мейсон. — Ты не предательница. Ты спортсменка. Ты уехала, потому что тебе нужно было расти. И ты выросла. До финала Лиги чемпионов.
Сара молчала, глядя на свои руки. Он поцеловал её в висок и вдруг сказал:
— Я полечу с тобой.
Она резко выпрямилась, высвобождаясь из его объятий, и повернулась к нему лицом.
— Нет.
— Сара...
— Нет, Мейсон. — Её голос стал твёрдым, почти жёстким. — Ты не летишь.
— Почему? — в его глазах вспыхнуло раздражение, смешанное с обидой. — Я хочу быть там. Поддерживать тебя.
— У тебя контракт, — отрезала она, скрещивая руки на груди. — Ты сам говорил, что «Юнайтед» ждёт ответа. Тебе нужно лететь в Манчестер, вести переговоры, а не торчать на трибунах в Барселоне.
— Переговоры подождут, — отмахнулся он.
— Не подождут! — повысила голос Сара. — Ты сам сказал — это твой последний шанс подписать достойный контракт. Если ты его упустишь, будешь жалеть всю жизнь.
— А если я упущу тебя? — выпалил он, и в комнате повисла тишина.
Сара замерла, глядя на него широко раскрытыми глазами.
— Что?
Мейсон провёл рукой по лицу, пытаясь успокоиться.
— Я боюсь, Сара. Боюсь, что если я не буду рядом, ты... ты встретишься с ним. С Пабло. И всё вернётся. Я не хочу потерять тебя из-за того, что меня не было рядом в нужный момент.
— Мейсон... — выдохнула она, и в её голосе звенела боль. — Ты серьёзно думаешь, что я побегу ему навстречу, стоит мне только его увидеть?
— Я не знаю, что думать, — честно признался он. — Я знаю только, что я переживаю за тебя. И что этот финал для тебя — не просто матч. Это возвращение. А возвращения всегда опасны.
Она подошла к нему вплотную и взяла его лицо в ладони.
— Слушай меня внимательно, — сказала она тихо, но твёрдо. — Пабло — моё прошлое. Болезненное, запутанное, но прошлое. Ты — моё настоящее. Я не позволю призракам разрушить то, что мы построили. Но и ты не имеешь права бросать свою карьеру ради того, чтобы караулить меня на трибунах.
— Я не караулю, я поддерживаю. — жестко отрезал Мейсон.
— Это одно и то же, — она покачала головой. — Ты нужен мне сильным и уверенным в себе. А не тем, кто бросил всё и прибежал, потому что боится, что я сбегу с мальчишкой из Барселоны. Ты же лучше этого, Мейсон.
Он молчал, глядя на неё. В его глазах боролись обида, боль и... гордость. Гордость за неё, за эту железную женщину, которая даже в такой момент думала о нём больше, чем о себе.
— Ты невыносима, — наконец выдохнул он, притягивая её к себе.
— Знаю, — прошептала она в его плечо.
— Я позвоню агенту сегодня же. Попрошу перенести встречу на день после финала. — Он погладил её по спине. — А в Барселону... я прилечу, если смогу. Но только если переговоры пройдут хорошо. И только если ты будешь звонить мне после каждой тренировки. И после того, как увидишь его.
— Шантажист, — усмехнулась она, но в голосе звучала благодарность.
— Собственник, — поправил он и поцеловал её в макушку. — А теперь давай собираться. У тебя рейс через четыре часа, а чемодан до сих пор похож на свалку.
Сара рассмеялась — впервые за последние дни искренне, легко. И принялась закидывать вещи обратно, уже не думая о том, что ждёт её в Барселоне. Потому что знала: что бы ни случилось, у неё есть тот, кто будет ждать её звонка. И это стоило всех страхов мира.
Самолёт коснулся посадочной полосы аэропорта Эль-Прат с мягким толчком, от которого у Сары ёкнуло сердце. Она здесь. В Барселоне. Три месяца прошло с тех пор, как она улетала отсюда, раздавленная и злая, а теперь возвращалась — главный опорник команды в финале Лиги чемпионов.
За иллюминатором сияло солнце. Сара улыбнулась, поймав своё отражение в стекле. Ну, здравствуй, город.
В зоне прилёта гудел привычный аэропортовский шум. Она вышла в зал и сразу увидела их — всю свою команду поддержки в сборе.
Мама, Альба, стояла в первом ряду с огромным букетом белых роз и уже вытирала слёзы, хотя Сара была ещё метрах в двадцати. Рядом с ней застыл отец — Серхио в своей неизменной идеально выглаженной рубашке, с виду суровый, но Сара видела, как дрогнули его губы при виде дочери. Эрик возвышался над ними обоими, широкоплечий, с вечно нахмуренными бровями, и выглядел так, будто собирался заслонить сестру от всего мира. А рядом с ним, буквально подпрыгивая на месте, стоял Фермин. В своей дурацкой кепке, с сияющей улыбкой во всё лицо, он размахивал руками, как будто Сара могла его не заметить.
— Сара! — заорал он на весь аэропорт, привлекая внимание всех окружающих. — Сара, мы здесь!
— Уймись, — одёрнул его Эрик, но в голосе брата слышалась усмешка. — Ты как ребёнок, честное слово.
— А чего сразу ребёнок? — Фермин даже не обиделся. — У меня праздник: лучшая подруга вернулась.
Сара рассмеялась и рванула вперёд, забыв про чемодан.
Мама встретила её первой — с объятиями, слезами и привычным ворохом вопросов, которые сыпались быстрее, чем Сара успевала отвечать.
— Hija de mi vida! — Альба прижимала её к себе и гладила по голове. — Ты похудела! Совсем тебя там не кормят? Этот твой англичанин хоть готовить умеет?
— Мам, я в порядке, — смеялась Сара, чувствуя, как от маминого тепла разжимается узел, который она носила в груди последние недели.
— Отойди от неё, женщина, задушишь, — раздался сухой голос отца. Альба неохотно отпустила дочь, и Серхио шагнул вперёд. На секунду они замерли друг напротив друга — два упрямца с одинаковым взглядом. Потом он притянул её к себе и стиснул так, что хрустнули рёбра.
— Молодец, — сказал он хрипло ей в макушку. — Финал — это серьёзно. Горжусь.
— Пап, ты меня сломаешь, — прохрипела Сара, но в груди разливалось тепло.
Эрик подошёл следующим. Он не стал обниматься — просто положил огромную ладонь ей на плечо и сжал, оглядывая с ног до головы.
— Нормально выглядишь. Для англичанки, — выдал он с серьёзным лицом.
— Я не англичанка, я за «Челси» играю.
— Одно другому не мешает, — хмыкнул брат и вдруг резко дёрнул её на себя, стискивая в медвежьих объятиях. — Скучал, мелкая.
— Я тоже, — выдохнула она.
И наконец Фермин. Он уже не мог стоять на месте — переминался с ноги на ногу, скалился во все тридцать два и явно сдерживался из последних сил, чтобы снова не заорать. Когда Сара повернулась к нему, он раскинул руки:
— Ну? Иди сюда, героиня!
Она шагнула в его объятия, и Фермин закружил её прямо посреди зала, игнорируя недовольные взгляды прохожих.
— Отпусти её, придурок, — лениво бросил Эрик, но даже не двинулся с места.
— Не отпущу! — Фермин стиснул Сару крепче. — Ты хоть знаешь, как я по тебе скучал? Мне не с кем было сплетничать! Пришлось с Эриком разговаривать!
— И как тебе? — хихикнула Сара.
— Кошмар. Он только и умеет, что брови хмурить.
Эрик закатил глаза:
— Я тебя сейчас сам нахмурю.
— Видишь? — Фермин наконец поставил Сару на пол, но руку с её плеча не убрал. — Он всегда так. Терроризирует меня. Защищай.
— Сам разберёшься, — усмехнулась Сара, разглядывая друга. Он выглядел уставшим — тени под глазами выдавали бессонные ночи, — но улыбка была настоящей, живой. — Я тоже скучала, Ферм. Правда.
— Знаю, — он вдруг стал серьёзным на секунду. — Потом поговорим. Всё потом.
— Эй, голубки, — вмешался Эрик, подхватывая чемодан сестры. — Давайте на выход. Мама уже испекла твой любимый пирог и, если мы не приедем вовремя, она съест его от нервов.
— Я не съем! — возмутилась Альба, но все знали: съест.
По дороге к машине Фермин не замолкал ни на секунду. Рассказывал о последних тренировках, о том, как Аделаида замучила всех разговорами о финале, о том, как Але накосячил на тактическом занятии и тренер заставил его бегать круги.
— Але до сих пор бегает? — удивилась Сара.
— Нет, он уже месяц как отбегал. Просто я теперь напоминаю ему об этом каждый день. Поддерживаю боевой дух.
— Ты поддерживаешь только свой эгоизм, — буркнул Эрик, открывая багажник.
— А вот и нет! Я очень заботливый! Сара, скажи ему.
— Эрик, он очень заботливый, — послушно повторила Сара.
— Видишь? — Фермин ткнул в Эрика пальцем. — Она меня понимает. Мы с ней родственные души.
— Скорее уж, две капли одного дерьма, — хмыкнул брат, но в его голосе слышалась теплота.
Машина тронулась, и Барселона поплыла за окном — солнечная, шумная, родная до боли. Сара смотрела на знакомые улицы, на пальмы, на вывески на каталанском, и чувствовала, как внутри неё борются радость и страх. Она вернулась. Теперь всё будет по-другому.
— Сара, — вдруг обернулся к ней отец с переднего сиденья. — Ты готова?
— К финалу? Да, пап.
— Я не про финал. Ты готова ко всему остальному?
Она встретила его взгляд в зеркале заднего вида. Твёрдый, требовательный, но в глубине — бесконечная любовь.
— Готова, — ответила она твёрдо.
— Посмотрим, — усмехнулся Серхио. — Твоя команда сильная. Ты их знаешь.
— Я тоже сильная, — улыбнулась Сара. — И они меня знают.
Фермин пихнул её локтем в бок.
— Ада сказала, что лично выбьет тебе зубы, если забьёшь ей.
— Передай Аде, что я буду забивать только с левой. Из уважения. — рассмеялась девушка.
— Вот об этом я и говорю, — вздохнул Эрик, крутя руль. — Две капли одного дерьма.
Сара рассмеялась и откинулась на сиденье. Рядом Фермин уже строчил кому-то сообщение, наверняка Аде, с докладом о её прибытии. Мама с папой тихо переговаривались. Эрик сосредоточенно вёл машину, изредка поглядывая на неё в зеркало — проверял, всё ли в порядке.
Она была дома. И это было лучшее чувство на свете.
Дом встретил её запахом пирога, маминых духов и — что было совершенно неизбежно в этой семье — громкими криками из гостиной, где телевизор орал на всю катушку.
— Серхио, сделай тише! — крикнула Альба, заходя с пакетами. — У нас дочь приехала!
— Я её слышу! — донёсся невозмутимый голос отца. — Она орёт громче телевизора.
— Пап, я не ору! — возмутилась Сара, но тут же рассмеялась, скидывая кроссовки в прихожей.
Всё было по-прежнему: тот же старый комод, те же фотографии на стенах — она с Пабло на детском турнире, Эрик с кубком, семейный портрет на пляже, где у мамы смешная шляпа, а папа пытается выглядеть серьёзным, но тоже улыбается. Рядом с ними — фото с семьёй Гави: вместе на пикнике, вместе на море, Пабло и Сара в обнимку, ещё совсем дети.
— Проходи, проходи, — мама подтолкнула её в спину. — Я пока накрою на стол. Фермин, ты остаёшься?
— А то! — Фермин уже плюхнулся на диван рядом с отцом и уставился в телек, как будто это его дом. — Сара, иди сюда, там «Барса» вчерашний матч показывает, твои будущие соперники.
— Дай человеку хотя бы разуться, — проворчал Эрик, проходя мимо и щёлкнув Фермина по затылку.
— Ай! — возмутился тот. — За что?
— За то, что занял моё место.
— Тут нет твоего места, тут демократия.
— В моём доме будет демократия, — подал голос отец, не отрываясь от телевизора. — А вы оба сядьте и заткнитесь. Сара, иди обниму ещё раз.
Сара послушно подошла к дивану, и отец, не вставая, притянул её за руку, усаживая рядом.
— Смотри, — он ткнул в экран. — Видишь эту защиту? Они опаздывают с фланга. Если твои будут давить на скорость, можно рвать.
— Пап, я знаю их тактику, я с ними полгода назад играла в одной команде.
— Знать и использовать — разные вещи, — наставительно поднял палец Серхио. — Ты сейчас в «Челси». У вас другие схемы.
— Господи, дай человеку поесть сначала, — закатила глаза Альба, входя с огромным подносом. — Идите все за стол.
За столом было шумно, как всегда. Мама подкладывала Саре еду, комментируя каждый кусок:
— Это твой любимый салат. Это пирог, я специально с утра встала. Это вот то мясо, которое ты любишь, но Эрик уже съел половину, пока я отвернулась.
— Я не съел, я попробовал! — возмутился Эрик с набитым ртом.
— Ты попробовал половину.
Фермин сидел напротив Сары и лыбился во весь рот, периодически отправляя сообщения под столом.
— Кому ты пишешь? — подозрительно спросила Сара.
— Аде. Докладываю, что ты жива, ешь мамин пирог и строишь глазки моей стороне стола.
— Я не строю глазки.
— Строишь-строишь. Ада сказала, что завтра придёт тебя пытать насчёт Мейсона. Готовься.
Сара закатила глаза, но улыбнулась. В этой привычной суете, в этом шуме и гаме она почти забыла, зачем приехала. Почти.
После ужина Эрик ушёл помогать отцу с какими-то делами по дому, мама загремела посудой на кухне, и Сара с Фермином оказались на заднем дворе — маленьком, но уютном, с видавшим виды деревянным столом и парой плетёных кресел, в которых они просидели половину подростковости.
— Ну, — Фермин откинулся в кресле, закинув ноги на стол. — Рассказывай.
— О чём?
— Обо всём. Об Англии, о Мейсоне, о финале. О том, как ты там без нас. И не смей говорить, что всё хорошо, я тебя знаю.
Сара вздохнула, глядя на тёмное небо. Звёзд не было видно — городская засветка, но где-то там, за облаками, они всё равно были.
— Англия — это... странно. Холодно, серо, но люди хорошие. Мейсон... с ним легко, Ферм. Понимаешь? Не надо воевать, не надо доказывать. Можно просто быть.
— Это хорошо, — кивнул Фермин, и в его голосе не было привычной иронии. — Ты заслужила легкость.
— А финал... — она помолчала. — Финал — это страшно. Не потому что «Барса» сильная. А потому что это мой дом. И я буду играть против своих.
— Мы не свои, — тихо сказал Фермин. — Мы твои. Всегда. Неважно, в какой форме ты выйдешь на поле. Ты наша.
Сара посмотрела на него, и в горле встал ком.
— Спасибо.
— Да ладно, — он махнул рукой, бросил взгляд на часы и присвистнул. — Охренеть, мне ж завтра на тренировку в семь утра. А я тут с тобой сентиментальничаю.
— Уже уходишь? — в голосе Сары мелькнуло разочарование.
— Придётся. Тренер меня убьёт, если опоздаю. А я ещё хочу попасть в основной состав, знаешь ли. — Фермин поднялся, хрустнув спиной. — Но завтра после обеда я твой. Если Ада раньше не перехватит.
Он чмокнул её в макушку и направился к дому, на ходу набирая сообщение.
— Передай маме, что пирог был божественный! — крикнул он уже из гостиной. — И Эрику, что он козёл!
— Сам передашь! — донеслось из комнаты брата.
Сара ещё немного посидела во дворе, вдыхая прохладный вечерний воздух, такой знакомый, такой барселонский. Потом всё же зашла в дом.
В гостиной отец с Эриком всё ещё смотрели футбол и перебрасывались комментариями. Мама возилась на кухне — Сара слышала звон тарелок. Она зашла попрощаться перед сном и замерла на пороге.
Альба доставала из шкафа дополнительные приборы. Ещё тарелки. Ещё бокалы. На столе уже красовалась большая тарелка с нарезанным сыром и колбасами, которую Сара не заметила раньше.
— Мам? — удивлённо спросила она. — Ты чего? Мы же только поужинали. И там ещё полпирога осталось.
Альба обернулась, и на её лице расцвела тёплая улыбка.
— А это для гостей, детка. Белен звонила сегодня, они с Мартином и Авророй собирались прийти сегодня. Ты же знаешь, как они тебя любят.
Сара замерла. Белен, Мартин, Аврора. Люди, которые были для неё второй семьёй всё детство.
— Они... идут сюда? — голос Сары прозвучал на удивление ровно, хотя внутри всё сжалось.
— Да, мы договорились посидеть вечером, поболтать. Белен так переживала, когда ты уезжала, говорила, что дом без тебя опустел. — Альба вздохнула и добавила с лёгкой грустинкой: — Жаль только, Пабло не будет. Он, говорят, приболел, сидит дома. А я так хотела его увидеть, давно не виделись. Скучаю по этому мальчишке, хоть он и вырос уже. Помню, как вы маленькие по дому носились...
Сара смотрела на мать и чувствовала, как внутри неё борются два совершенно разных мира. Один — тёплый, домашний, где мама не знает ничего и продолжает любить семью Гави как родную. Другой — холодный, реальный, где она и Пабло уже давно не те дети с фотографий.
— Они будут рады тебя видеть, — продолжала Альба, расставляя бокалы. — Аврора всё расспрашивала про Англию, про твой клуб. Белен пирог свой фирменный обещала принести, тот самый, с яблоками, ты его обожала в детстве.
— Мам... — начала Сара, но не знала, что сказать.
Альба подошла к ней и взяла за руки.
— Я знаю, детка, ты устала с дороги. Если хочешь, иди спать, я всё передам. Но... может, посидишь с нами хоть немного? Они правда очень скучали. Для них ты как вторая дочь.
Сара посмотрела в мамины глаза — такие родные, такие любящие. Мама не знала. Ничего не знала о разрыве, о боли, об Аните, о всех этих месяцах тишины. Для неё всё было по-прежнему.
— Хорошо, — выдохнула Сара. — Я посижу.
Альба просияла и чмокнула её в щёку.
— Вот и отлично! Иди переоденься во что-нибудь уютное, а я пока все тут доделаю.
Сара поднялась к себе в комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. В груди стучало, в голове крутились мысли. Семья Гави. Здесь. Через несколько минут. А Пабло не придёт — хорошо это или плохо, она не знала.
Она достала телефон, посмотрела на сообщения от Мейсона: «Долетела? Как ты?». Написала коротко: «Всё хорошо. Потом расскажу». И убрала телефон.
Переоделась в мягкий домашний свитер, распустила волосы, посмотрела на себя в зеркало. Та же Сара. Но уже другая.
Внизу хлопнула входная дверь. Раздались голоса — громкие, эмоциональные, такие знакомые. Белен что-то говорила, перебивая саму себя, Мартин гудел басом, Аврора звонко смеялась. А через минуту раздался крик:
— Сара! Детка! Где ты? Иди сюда, дай я на тебя посмотрю!
Сара глубоко вдохнула, расправила плечи и пошла вниз. Встречать прошлое. Которое, оказывается, совсем не знало, что стало для неё чужим.
Сара глубоко вдохнула, расправила плечи и пошла вниз. С каждым шагом голоса становились громче — Белен щебетала без умолку, Мартин что-то рассказывал отцу, Аврора перебивала их обоих. Обычный шум большой семьи, который она помнила с детства.
Она спустилась в гостиную и замерла на последней ступеньке.
В прихожей, прямо напротив входа, стоял он.
Пабло.
В чёрной толстовке с натянутым капюшоном, под которым прятал усталые глаза. Осунувшийся, бледный, с тёмными кругами под глазами — но живой. Настоящий. Здесь. Рядом с ним суетилась Белен, поправляя ему шарф, будто он был ребёнком.
— ...я сказала, что ты в порядке, но ты же знаешь Альбу, она всё равно будет переживать. И вообще, Пабло, сними уже этот капюшон, ты дома, а не на улице.
Пабло не слушал. Его взгляд был прикован к лестнице. К ней.
Они встретились глазами, и мир вокруг словно исчез. Голоса стали глухим шумом, время остановилось. Сара видела только его — того, с кем росла, с кем ссорилась, с кем целовалась на той проклятой вечеринке, от кого сбежала в Англию. И сейчас он стоял в двух метрах от неё, живой, но будто выцветший, как старая фотография.
— Сара! — Аврора первой заметила её и бросилась обниматься, ломая этот напряжённый зрительный контакт. — Dios mío, как ты похудела! Но выглядишь потрясающе! Англия тебе идёт!
Сара автоматически обняла её в ответ, чувствуя, как дрожат руки.
— Аврора... привет.
— Девочка моя! — Белен уже подхватила эстафету, прижимая Сару к себе так крепко, что стало трудно дышать. — Мы так скучали! Так скучали! Ты даже не представляешь! Дом без тебя опустел, я каждый день смотрю на ваши фотографии и плачу.
— Белен, перестань, — проворчал Мартин, но сам подошёл и обнял Сару следом, крепко, по-мужски. — Молодец, что вернулась. Мы гордимся тобой. Финал — это серьёзно.
— Спасибо, — выдавила Сара, чувствуя, как от их тепла, их любви, их неведения сжимается сердце.
Альба уже суетилась вокруг гостей, предлагая напитки, закуски, расспрашивая о здоровье, о делах, о том, как прошла дорога. Серхио и Мартин обменивались крепкими рукопожатиями и уже начинали спорить о футболе. Эрик подкалывал Аврору, которая работала в каком-то стартапе и постоянно рассказывала про "инновации".
И только Пабло стоял в стороне, не двигаясь, не говоря ни слова. Его капюшон всё ещё скрывал половину лица, но Сара видела его глаза — тёмные, уставшие, полные того самого, что она пыталась забыть в Лондоне.
— Пабло, — вдруг сказала Альба, оборачиваясь к нему с тёплой улыбкой. — Иди сюда, дай я на тебя посмотрю. Белен сказала, ты приболел, а ты тут стоишь как чужой. Иди обниму.
Пабло шагнул вперёд, позволяя себя обнять. Альба прижала его к себе, погладила по спине, как делала это тысячи раз, когда они были детьми.
— Какой ты худой, — вздохнула она. — Совсем не следишь за собой. Сара, посмотри на него, а? Помнишь, как вы оба у меня на кухне вечно сидели и спорили, кто больше съест?
— Помню, — тихо ответила Сара, не в силах отвести взгляд от него.
Альба отпустила Пабло и вдруг взяла его за руку, подводя ближе к Саре.
— А теперь стойте рядом. Дайте я посмотрю на вас. Двое моих любимых детей наконец-то вместе. Как в старые времена.
Повисла пауза. Сара и Пабло стояли в полуметре друг от друга, и этот полуметр казался пропастью. Она видела, как дрогнули его губы, как он сжал кулаки в карманах толстовки.
— Здравствуй, Сара, — наконец сказал он. Голос был хриплым, низким, чужим.
— Привет, Пабло, — ответила она.
В её голосе не было тепла. Не было злости. Была только пустота и усилие, с которым она заставляла себя стоять здесь и улыбаться.
— Ну что вы такие официальные? — рассмеялась Аврора, не чувствуя напряжения. — Обнимитесь уже, старые друзья!
— Аврора, — предостерегающе сказал Мартин, но было поздно.
Пабло шагнул ближе. На секунду Сара подумала, что он действительно обнимет её, и эта мысль парализовала. Но он остановился, просто глядя на неё сверху вниз.
— Рад, что ты вернулась, — сказал он тихо, так, чтобы слышала только она.
Сара кивнула, не доверяя голосу.
— Ладно, ладно, — Альба захлопала в ладоши, разряжая обстановку. — Все за стол! Белен, твой пирог на почётном месте. Сара, садись рядом со мной. Пабло, ты тоже не прячься в углу, иди к нам.
Они расселись за столом. Сара оказалась напротив Пабло, и каждый раз, поднимая глаза, натыкалась на его взгляд. Взрослые говорили о своём, Эрик и Аврора спорили о своем,
— А помните, — вдруг сказала Белен, — как они в детстве поссорились из-за того, кто первый забьёт гол в новом сезоне? И не разговаривали две недели?
— Ой, не напоминай! — засмеялась Альба. — Я с ума сходила. Они же везде вместе — в школе, на тренировках, а дома молчат как рыбы.
— А потом помирились, — подхватил Мартин. — Пабло пришёл с каким-то дурацким подарком, и Сара растаяла.
— Это был не дурацкий, — вдруг подал голос Пабло, и все удивлённо посмотрели на него. — Это были её любимые бутсы. Я полгода копил.
Сара замерла. Она забыла. Забыла, что эти бутсы появились именно так. Помнила только, что они у неё появились, но не помнила, кто подарил.
— Ты правда копил? — спросила она, и в голосе невольно проскользнуло удивление.
Пабло посмотрел на неё долгим взглядом.
— Правда.
— Ай, какие милые, — умилилась Аврора. — Вы всегда были как две половинки.
Сара опустила глаза в тарелку.
Вечер тянулся бесконечно. Взрослые говорили, смеялись, вспоминали. Белен то и дело подкладывала Саре еду, причитая, что в Англии её точно морят голодом. Мартин с отцом ушли в глубокий спор о тактике «Барселоны» в этом сезоне. Аврора с мамой обсуждали какие-то семейные новости, перебирая старые фотографии в телефоне.
Пабло молчал. Он отсел на край дивана, сжимая в руках стакан с водой, и смотрел куда-то в одну точку. Изредка его взгляд скользил по Саре, но он тут же отводил глаза, будто обжигался. Она старалась не смотреть в его сторону, но краем глаза всё равно видела его осунувшееся лицо, тени под глазами, напряжённые плечи.
Он похудел. Сильно. Толстовка висела на нём мешком, а пальцы, сжимавшие стакан, казались слишком тонкими. Сара поймала себя на мысли, что считает это, и тут же разозлилась на себя. Не её дело. Не её забота.
— Сара, детка, — Альба тронула её за руку. — Ты совсем устала. Иди ложись, мы тут сами.
— Да, мам, пожалуй, — Сара поднялась, чувствуя, как дрожат ноги. — Спокойной ночи всем.
Белен чмокнула её в щёку, Мартин кивнул, Аврора помахала рукой. Пабло не шевельнулся. Только сжал стакан чуть сильнее.
Сара поднялась по лестнице, слыша, как внизу продолжается разговор. Голоса становились тише с каждым шагом, пока не превратились в глухой гул. В коридоре второго этажа было темно — свет горел только в конце, у двери в ванную. Она прошла мимо, думая только о том, как упадёт на кровать и закроет глаза.
Дверь ванной открылась резко, ударившись о стену.
Сара замерла.
Из ванной вышел Пабло. Мокрые волосы прилипли ко лбу, капли воды стекали по шее, исчезая под воротником толстовки. Он был босиком — видимо, снял обувь внизу — и от этого казался ниже, уязвимее. Без той брони, которой он окружал себя при всех.
Они застыли друг напротив друга в узком коридоре. Между ними было не больше метра. Свет из ванной падал сбоку, выхватывая из темноты его лицо — бледное, с обострившимися скулами, с тёмными глазами, в которых отражался страх. Или надежда. Сара не могла разобрать.
— Прости, — выдохнул он хрипло. — Я не знал, что ты тут.
Она не ответила. Просто стояла, чувствуя, как колотится сердце где-то в горле.
Он не двигался. Стоял и смотрел на неё так, будто пытался запомнить каждую черту. Его губы дрогнули, будто он хотел что-то сказать, но слова застряли.
— Ты... — начал он и замолчал.
Сара сделала шаг в сторону, пытаясь обойти его, но коридор был слишком узким. Ей пришлось бы протискиваться мимо, касаясь его. Мысль об этом обжигала.
— Пусти, — тихо сказала она. Голос прозвучал глухо, чужим.
Пабло отступил назад, прижимаясь спиной к стене, освобождая проход. Его руки висели вдоль тела, пальцы нервно сжимались в кулаки и разжимались.
Сара шагнула вперёд. Один шаг. Второй. Она почти поравнялась с ним, когда он вдруг тихо сказал:
— Я скучал.
Она замерла. Стояла в полуметре от него, чувствуя запах его геля для душа — тот же, что и годами раньше. Идиотский, привычный, родной.
— Не надо, — выдохнула она, не глядя на него.
— Я знаю. — Его голос дрожал. — Знаю, что не имею права. Просто... ты здесь. Я не ожидал.
— Я тоже не ожидала, — резко ответила она и наконец повернула голову. Встретила его взгляд — тёмный, влажный, полный того, чего не должно было быть. — И что теперь?
Он молчал. Просто смотрел на неё, и в этом взгляде было столько всего, что у неё перехватило дыхание. Боль. Вина. Тоска. И что-то ещё, что она боялась назвать.
— Я слышал, у тебя всё хорошо. В Англии.
— Да, — коротко ответила она. — Всё хорошо.
Повисла пауза. Тяжёлая, вязкая, наполненная всем тем, что они не говорили.
— Нога? — спросила Сара, кивая вниз.
— Заживает, — он дёрнул плечом. — Месяц ещё.
Она смотрела на него и видела, как он нервно сжимает и разжимает пальцы. Привычка с детства — когда волновался, всегда так делал.
— Ты похудел, — вдруг вырвалось у неё, и она тут же прикусила язык.
— Ты тоже, — ответил он, и в уголках его губ дрогнуло что-то похожее на тень улыбки. — Но тебе идёт.
— Пабло...
— Я знаю. — Он поднял руки, будто защищаясь. — Молчу.
Сара сделала последний шаг, проходя мимо. Их плечи почти соприкоснулись — она чувствовала тепло его тела через ткань. Задержала дыхание. Прошла.
У двери в свою комнату она остановилась, не оборачиваясь.
— Поправляйся, — сказала она тихо, в пустоту.
И закрыла дверь, не дожидаясь ответа.
Прислонилась к ней спиной, закрыла глаза. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всём доме. Внизу всё так же гудели голоса — мама что-то рассказывала, Белен смеялась. Нормальная жизнь. А здесь, в тёмном коридоре второго этажа, только что случилось что-то, чему не было названия.
За дверью раздались шаги. Пабло прошёл мимо, замер на секунду напротив её двери, потом двинулся дальше. Скрипнула лестница. Он ушёл вниз.
Сара сползла по двери на пол и обхватила голову руками. В Лондоне Мейсон, наверное, уже спал. А здесь, в Барселоне, прошлое стояло за дверью и смотрело на неё глазами, полными тоски. Жизнь продолжалась. А Сара сидела на полу в своей детской комнате и пыталась собрать себя заново. Снова.
Он был здесь. В двух метрах. И смотрел на неё так, будто ждал чего-то.
Она не знала, чего именно. И боялась узнать.