25
Сара долго смотрела на Пабло, не в силах прикоснуться к еде. Прощальный ужин - так, по крайней мере, она окрестила его в своей голове - был явным лишним в свете последних событий. Утка, жареная картошка, какие-то зеленые салаты - все это пахло восхитительно, но девушка чувствовала, что ее вытошнит даже от одного несчастного кусочка. Пожелания, такие светлые и чистые, лишь подливали масла в огонь. Но хуже всего это были пустые глаза, пожирающие ее с места напротив.
— Тебя кто-нибудь встретит в Лондоне, Сара? — голос Белен вывел девушку из транса, и она вся встрепенулась. Мама Пабло ласково улыбалась, пытаясь хоть как-то растормошить ее, но выходило не очень. Любой разговор про Лондон давался невероятно тяжело.
— Кто-то из персонала, как мне сказали. — Эрнандес выдавливает из себя улыбку что есть мочи. — Но, в целом, я бы и сама справилась.
— Конечно, милая. — Белен смеется и неожиданно тянется к сыну, мягко потрепав его по щеке. — У тебя-то с английским получше, чем у этого болвана.
— Пока нет нужды, мама. — сквозь зубы шипит Пабло, отворачивая лицо от матери, чтобы она оставила его в покое. — Но я обязательно подумаю об этом на досуге.
Он снова бросает этот быстрый взгляд на девушку. Спутанные волосы, наспех собранные в пучок, несуразный спортивный костюм без какой-либо формы, помятый вид. Сара, всегда выглядевшая с иголочки даже в самые тяжелые моменты своей жизни, за пару дней совсем поникла. Будто все то, что происходило с ней за последнее время, высосало из нее все силы. Это было очень заметно. Но, как бы сильно ему не было ее жаль, еще больше он злился на нее.
У нее не хватило смелости сказать ему обо всем в лицо. Его пугало то, что после всего, что случилось между ними, он узнает об этом от своей матери, но никак не от нее. Он думал, что все ясно изменилось. Он думал, что он что-то значит для нее. И да, ему было ее жаль, наверное, он даже не хотел, чтобы она уезжала, но еще больше он ее ненавидел.
— Мы с Джави планируем путешествие, как раз в Лондон, где-то через месяц. — голос Авроры мигом выводит парня из транса. — Как раз уже освоишься, все нам покажешь! Пабло тоже может приехать, да, Пабло? У тебя как раз будет перерыв.
— Нет. — резко отрезает футболист, но быстро понимает как странно это прозвучало. — Мы с парнями планируем уехать на Тенерифе.
— Почему ты даже не сказал нам? — Белен хмурит брови, когда слышит об этом, и сердце Пабло пропускает удар.
Черт. Видимо, придется реально потратить свой драгоценный перерыв на эту выдуманную сиюсекундно поездку.
— Еще даже не взяли билеты, мам. — Пабло ласково гладит женщину по плечу, чтобы успокоить. Вроде даже прокатило.
— Тогда давай ты к нам! — Аврора все не унималась, что создавало лишь большую напряженность. — Может, привезешь каких-нибудь новых друзей.
Сара снова ловит на себе пристальный взгляд Пабло и слабо улыбается. Странно, но ни один мускул на ее лице не дрогнул, да и дышать было легче, чем обычно.
— Фермин хотел прилететь хотя бы на выходные. — кривая улыбка девушки, когда она невозмутимо ответила Авроре, заставляла закипать кровь у Пабло в жилах. — Так что, в другой раз.
— Странно, а мне Фермин сказал, что мы летим на Тенерифе. — Гави сжимает под столом салфетку в попытке успокоиться.
— Видимо, не успел предупредить, что планы поменялись. — усмехнулась блондинка. — Я, пожалуй, отойду, очень устала. Спасибо за ужин, мам.
Эрнандес медленно встает из-за стола, взглядом уверяя, что все в порядке, брата, который тут же хочет встать следом, и двигается к своей комнате как можно скорее. Хотелось немножко побыть одной, а от этой предотъездной суеты не было покоя уже больше недели.
Ровно через сутки ее ждал самолет в Лондон, что чувствовалось только лишь, как последняя капля. Чемодан, наполовину собранный, лежал в углу комнаты, чем неимоверно раздражал настолько, что девушка не сдерживается и с силой пинает его ногой. Тут же сильно заныло, и Сара хватается за ступню, начав шипеть от боли.
— Ты нормальная? — сзади ее подхватывают чьи-то руки, чтобы она не упала, и Эрнандес слегка оборачивается. Конечно, это был он.
Пабло.
— Что ты тут делаешь?
Ответов было море. Я пришел, потому что не хочу мириться с тем, что ты отталкиваешь меня. Я пришел, потому что вижу, как тебе больно от того, что ты все оставляешь здесь. Я пришел сюда, потому что не хочу, чтобы ты справлялась с этим всем в одиночку. Я пришел, потому что переживаю за тебя. Я пришел, потому что на самом деле не хочу, чтобы ты уезжала.
— Я пришел, потому что еще верю, что у тебя хватит смелости сказать мне в лицо все, что думаешь. — выплевывает Пабло, все также продолжая поддерживать хрупкое тельце девушки. — Или для тебя это все нормально?
Сара быстро отпрянула, наконец-то развернувшись к парню лицом. Что ей сейчас говорить? Неужели... неужели оправдываться перед ним?
— Я-
— Или давай лучше я скажу. — нагло перебивает ее Пабло, подходя ближе. — Я правда думал, что я что-то значу для тебя. Хоть что-то. Что после стольких лет, что мы показательно ненавидели друг друга, лет тронулся. У меня никогда в жизни не повернется язык сказать, что я тебя ненавижу. Никогда. Я-я правда переживаю за тебя. И мне вообще не все равно. И более того - я думал, это хоть в какой-то степени взаимно. Но почему ты так поступаешь со мной?
Сара поникла. Каждое слово Гави билл больнее самого острого ножа. Крик боли застал ее врасплох. Да, она чувствовала все тоже самое, но как ему сказать об этом.
— Ты скажешь что-нибудь или так и будешь молчать в тряпочку?
— Я боялась. — Эрнандес повышает голос, отталкивая парня от себя. — Я боялась, понимаешь? И боюсь до сих пор. Не могу я тебе все это сказать, просто не могу!
Парень, конечно же, опешил. Задумчивым взглядом он обвел девушку, все еще пытаясь разгадать, что стоит за всеми этими громкими словами.
— Хорошо. — вздыхает он. — И почему же ты не можешь?
Казалось, что для него это было так просто. Простой вопрос, требующий такого же просто ответа. Но разве можно было на это ответить просто? Сара чувствовала, что даже все слова в мире не смогут ей помочь, чтобы сказать то, что она сейчас чувствовала.
— Потому что ты знаешь, что это для меня значит. — весь мир, что тихо спал внутри нее, вмиг всколыхнулся. — Ты один понимаешь, что это все значит. Я проиграла, Пабло. Но тебе я в этом признаться никогда не смогу.
Гробовая тишина. Признаваться ему в собственной слабости казалось худшим наказанием за все совершенные и несовершенные в жизни грехи. А все потому что он поймет ее лучше всех. Лучше всех, лучше Фермина, Але или Ады. Потому что они были двумя сторонами одной и той же монеты. Те, кто понимают друг друга лучше всего и от того приносят друг другу еще больше боли. Те, кто пойдут до конца, пойдут по головам. Но только одному выпадет сиять пол солнцем, а второму - лишь пасть от этих сияющих лучей.
— Я потеряла все из-за своей собственной глупости. И тебя в том числе, Пабло. Но так будет лучше, правда, так будет лучше.
— Накричи на меня. — неожиданно выдает Гави, сохраняя невозмутимое выражение лица.
— Что, прости?
— Накричи меня. Хочешь, ударь меня. Ну, давай. — Пабло хватает руку девушки и тянет к себе, быстро прикладывая ее к грудной клетке, где так быстро отбивало ритм его сердце. — Ну же.
— Что ты хочешь от меня? — шепчет Сара, чувствуя, как накатывает очередной за последнее время поток слез. Боже, как же она устала плакать.
— Сделай со мной что угодно, Сара Эрнандес, но останься. Пожалуйста.
Как бы она хотела сказать, что останется, ведь это было именно то, чего она хотела больше всего на свете. Остаться здесь, с семьей, с друзьями, с любым клубом. Как бы она хотела спросить, зачем это все, и услышать еще более трогательное признание, чем до этого. Как бы она хотела, чтобы все осталось так, как было сейчас.
— Я не могу, Пабло. Не могу.
— Интересно, почему же ты не можешь? — усмехается Гавира, сложив руки на груди. — Из-за своего раздутого эго ты не можешь, Сара. Признайся честно, тебе мало того, что есть у тебя здесь. Тебе всегда хотелось большего. Только вот в этой гонке ты обязательно проиграешь. Потому не знаешь, за чем гонишься.
Правда больно ударяет поддых. Неприятная горечь на языке, по щеке быстро скатывается первая слеза. Пабло был прав, глупо это отрицать, но каждое слово, что он только что произнес, было пропитано такой желчью, такой ненавистью, такой злобой, что было даже страшно что-то ответить на это.
— Пабло, пожалуйста. — взмолилась девушка. — Не говори так.
— Знаешь что, Сара? Я правда верю, что ты получишь все, о чем когда-либо мечтала и за чем ты так непрестанно гонишься. И, надеюсь, я и слова об этом не услышу.
Хлопок двери ознаменовал конец жизни Сары в Барселоне. Думая, что она осталась без друзей, родных и близких, девушка на самом деле оставила там нечто большое. Все потому что верила, что так будет лучше для всех. И даже простое «я буду сильно скучать по тебе» от того, кого оставлять было больнее всего, не смогли ее заставить поверить в то, что дальше ее правда ждало что-то хорошее.