24
Сара подписала контракт с лондонским клубом в тот же день.
Девушка вышла из кабинета опустошенной и раздавленной. Волосы липли к вспотевшему лицу, которое она то и дело растирала до красноты, щеки горели, не то от жары, не то от стыда, что пожирал ее изнутри. Всю жизнь, сколько она себя помнила, она провела здесь, в Барселоне. Вокруг этого клуба строилось все, что она любила и по истине ценила. В этом, наверное, даже заключался смысл ее жизни. И сейчас отвязаться от такого мерзкого чувства, что она предала саму себя, было сложно отвязаться.
У входа ее ждал Фермин, облокотившись на машину и разглядывая что-то в телефоне, отстраненным от всего остального мира. Лопез был первым из друзей девушки, кто узнал о окончательном решении. Первым и единственным, ведь Сара сразу же позвонила ему после разговора с братом, моля о помощи. Фермин, что несвойственно для него, был за переход. Парень сам долгое время выживал в аренде в Сегунде, но именно это дало ему некоторый шанс, ведь на него все-таки посмотрели под другим углом. Осталось лишь дождаться подходящей возможности. Так что «Челси», по его мнению, был очень даже неплохим вариантом. Всяко лучше, чем какой-то второсортный клуб из низшей лиги.
Футболист поднял глаза, наконец-то оторвавшись от телефона, и сразу же криво улыбнулся, боясь спугнуть подругу своим радостным настроем. Сара тут же попадает в его медвежьи объятия, крепко прижимаясь к легко вздымаемой груди. Она знала, что Фермин ее поддержит и поймет, даже если она согласилась на это. Даже если бы она осталась. В любом случае.
— Ну как? — тихо спрашивает он. — Все получилось?
— Да. — тихо отвечает Сара. Боже, ей так хотелось рассказать ему все. Про то, насколько выгодный был этот контракт. Про то, что даже медицинские тесты ей разрешили пройти здесь, чтобы она подольше побыла с родными. Про то, что в ближайшую неделю ее здесь уже не будет, и от этого ей ужасно страшно. Она хотела рассказать ему все, но будто все слова мира вмиг покинули ее. Она не могла.
— Ну, это же к лучшему, правда?
К лучшему? К лучшему? Неужели... неужели это действительно единственный вариант?
Фермин чувствует, как начинают болеть глаза, и быстро утыкается носом ей в волосы. Не любил он плакать, не любил, с детства не любил. Особенно рядом с друзьями. Боялся показаться слабым что ли. Последний раз такое было, когда его отправили в аренду пару месяцев назад, и тогда для него это был буквально конец света, не меньше. Уезжать из города, которому ты посвятил всю свою жизнь, всегда тяжело. И сильнее всего он переживал из-за того, что весь этот переход в такую слабую команду значил одно - выпасть из жизни своих близких друзей. Сара, Але, Пабло. Отскок назад. Они развиваются, двигаются вперед, достигают своих мечт, а он сидит в маленьком городке в Андалусии и тешит себя обрывками фраз и новостей, крохами с царского стола. И тогда Фермин заплакал. Сильно. Долго. И пообещал себе, что сделает все, чтобы это никогда не повторилось. Видимо, плохо сдержал обещание.
Нужно было ехать. В конце концов, все остальные тоже заслуживали знать. Але, Ада и Педри. Конечно, Ферран и Ансу, хоть и в последнее время они чуть отдалились. А еще Касадо, Пау Виктор и Кубарси. Мальчишки устроят истерику, если Сара уедет, а они узнают об этом последними. И еще Пабло. Точно.
Самое сложное оставим напоследок.
Обычно Сара и Фермин всегда находили, о чем поговорить. Всегда. Но сейчас в машине лишь тихо играла музыка, заполняя их пустые головы и вытесняя плохие мысли. Так правда было лучше. Что бы они сейчас не сказали друг другу, все казалось до боли каким-то наигранным и неестественным.
В Ла Масии было тихо, несвойственно тихо. Сара, бывающая в общежитии не так часто в последнее время, наверное, впервые почувствовала себя не как у себя дома. Коридоры казались пустыми, а стены неимоверно давили. Место, что большую часть своей жизни девушка считала домом, больше им не являлось.
У парней, перешедших в основную команду, комнаты были на последних этажах. Обычно футболисты жили по двое, но у этих были свои привилегии: отдельные большие просторные комнаты, где их никто не побеспокоит. А футболисты о большем и не мечтали, если честно. Пабло наверняка был у себя. Но Сара, как и ожидалось, идти туда не горела желанием.
— Вы что тут оба делаете?
Фермин быстро разворачивается и видит Алехандро, что стоял посреди коридора. Парень тут же кидает быстрый взгляд на подругу и, понимая, что она сейчас в еще большем шоке, чем он сам, берет все в свои руки.
— Саре нужно забрать свои вещи. — спокойно отвечает Фермин, стараясь сделать так, чтобы голос не дрогнул.
— Собрать вещи? — из-за угла выглядывает Ада, пытаясь сдержать себя. Вслед за ней выходит и Касадо. — Что ты, черт возьми, несешь?
— Что? — из комнаты вылетает Педри, громко хлопая дверью. — Это правда?
Сара чувствует, как земля мигом вылетает у нее из-под ног. Все должно было быть не так. Совершенно не так. Они не должны были все узнать таким ужасным способом.
— Сара, да скажи ты уже что-то. — голос Кабелло дрожит, и девушка делает несколько неуверенных шагов вперед. — Куда ты собралась?
Если она не скажет сейчас, то не скажет никогда в жизни. Соврет - и пути назад не будет.
— Я... — Эрнандес чувствует, как не может связать и два слова из-за дрожащего голоса. — я подписала контракт с «Челси».
Гробовая тишина. Хуже, чем было даже до этого. Блондинка боится посмотреть в глаза друзьям, уже ощущая на себе эти тяжелые взгляды. Она знала, что им точно не понравится ее решение, она знала, она легко могла предугадать их реакцию. Ада точно начнет кричать. Педри понимающе кивнет, может, даже выкинет пару одобряющих фраз, но не более. Касадо мигом превратится в маленького обиженного мальчугана, и из него и слова не вытянешь. Але... Але будет просить этого не делать, ведь также как и Фермин тяжело переносит разлуку с друзьями. Собственно, все это мигом на нее и навалилось. Крики Ады, пустые глаза Педри, молчание Марка и мольбы Алехандро. Четыре пули - и точно в сердце.
— Почему ты мне ничего не сказала? — Кабелло треплет подругу за плечо, но та словно игрушка: легко поддается на каждое действие. — Как ты могла? Мы же... мы же подруги, Сара, ты мой самый близкий человек здесь!
Здесь. Больно кольнуло, но Эрнандес даже не поспела и рта открыть. Жизнь Ады в Португалии была опутана пеленой тайны, оставаясь наверное навечно неприкосновенной. То, что осталось там, было всяко ближе того, что у нее есть здесь. Только об этом не скажешь вслух.
Сара слабину больше давать не может.
— Потому что мне здесь не место, Ада.
Тихий вздох разнесся эхом по коридору. Эрнандес смело смотрит в глаза своей подруге, едва сдерживая слезы. Кулаки медленно сжимаются до неприятной ноющей боли.
— Сара, что ты говоришь? — Бальде хватает ее за локоть и встряхивает, но Сара даже не сдвинулась с места. Не сейчас. — Умоляю тебя, прекрати.
Да пропади все пропадом.
— А разве нет, Але? Разве нет? Я больше не нужна Барселоне. И это не какие-то пустые догадки, нет. Это то, с чем я живу последние полгода.
Фермин чувствует, как внутри все опускается. Противное чувство дежавю комом засело в горле, перекрыв доступ кислороду. Больно было это признавать, но да, в этой маленькой запуганной девчонке, что с пеной у рта сейчас доказывала, что так будет лучше, он видел себя.
— Хватит врать. — наконец-то, голос подал и Марк. Голос того самого обиженного ребенка, человека на грани. — Ты играешь в первой команде, тебя выпускают на поле на позиции, где ты лучшая, и ты выигрываешь трофеи. Тебя знают, тебя любят, тебя ценят. Но для тебя этого недостаточно. Так и скажи.
— Знаешь что, Марк? — Сара взрывается. — Иди поплачься в подушку от того, что судьба к тебе так не мила. Меня поставили перед выбором: просиживать штаны здесь и дальше рушить свою карьеру или уйти, чтобы начать с чистого листа. И ни за что в жизни я не позволю рушить то, ради чего я пахала годами, идиот.
Щеки Касадо вспыхнули алым пламенем, и парень мгновенно поджал губы. Вина захлестнула его с головой.
— Я хочу спокойно собрать свои вещи и не желаю больше об этом говорить. Спасибо, друзья.
Блондинка мигом разворачивается и практически бегом движется к концу коридора, уже чувствую, как все тело подводит ее. Горящее лицо, красные глаза, подкосившиеся ноги. Еще чуть-чуть - и совсем надорвется.
Но так ведь будет лучше.