Глава 2. Выход из шкафа в неизвестность.
...Когда какая-то певица типа Мадонны выводит 12-летних детей на сцену и говорит: дети, не бойтесь сказать родителям,что вы геи. Да по роже надо дать за такие дела! Если бы моему ребенку кто-то сказал — простите меня, пожалуйста, лишайте меня мандата, — я бы дал по роже,извините. И выгнал бы на фиг!
Виталий Милонов, депутат Законодательного собрания Санкт-Петербурга
Самое противное, что семья редкоможет поддержать нас, когда мы признаемся в своей ориентации. Знаете...Это и правда страшно. Я боюсь говоритьмаме о том, что я лесбиянка. Она можетнаорать, ударить, отправить в психушку.А еще я не удивлюсь, если меня погонятиз дома. Все может быть.
К., 15 лет
Краткое содержание
— почему подростки совершают камин-аут, кому они открываются
— реакция родных, друзей и окружения на камин-аут подростков
— что такое аутинг и к чему он обычно приводит
— почему дети не рассказывают о себе родителям
А также вы узнаете
— что такое камин-аут, зачем он нужен
— почему для ЛГБТ так трудно «жить и не высовываться»
— надо ли совершать камин-аут и как это лучше сделать
— что делать, если ваш ребенок сказал, что он гей: советы специалистов и родителей
Когда человек осознаёт, что он не гетеросексуал либо не цисгендер ,рано или поздно он обычно чувствует необходимость рассказать об этом кому-то. Это называется камин-аут (сокращение от английского coming out of the closet — «выйти наружу из чулана/шкафа»). Что заставляет людей выходить из шкафа? Почему нельзя «сидеть тихо и не выпячиваться»?Потому что врать и скрываться — очень тяжело. Потому что ложь о сексуальной ориентации или умалчивание ее настоящей затрагивает все стороны жизни. Множество мелочей ежедневно доступны гетеросексуалам: спокойно держать любимого человека за руку, говорить о партнере, не отбирая тщательно слова в страхе выдать его пол... При этом точно такие же поступки гомосексуалов воспринимаются как «выпячивание». А гендерную идентичность вообще невозможно утаить, как ни пытайся.
Что касается ЛГБТ-подростков, с которыми я беседовала, открывалисьхоть перед кем-то 93 %, не говорили о своей ориентации вообще никому 7 %. Из тех, кто совершил камин-аут, каждый второй рассказал о себе родственникам. Чаще всего ребята делятся с матерью или обоими родителями,редко — только с отцом, братом/сестрой либо со всеми родственниками. Вне семьи открывается почти каждый. Подростки рассказывают о себеодному или нескольким близким друзьям, реже — дальним знакомым, одноклассникам, учителям, школьным психологам. Крайне редко подростки совершают камин-аут перед всем окружением, включая родителей, либо просто ничего не скрывают.
Почему и зачем подростки рассказывают о своей сексуальной ориентации / гендерной идентичности?
Дмитрий, 17 лет (Белгород):
— Тяжело постоянно врать.
Катя, 17 лет (Южно-Сахалинск):
— Надоело скрывать. Почему я вообще должна скрывать? Только потому, что я люблю девушек, я другая? Мне кажется, это бред.
Полина, 14 лет (Москва):
— Чтобы не мучиться. Просто хотелось с кем-то поделиться...
Оля, 16 лет (Бийск):
— Я очень общительная, поэтому хочу делиться с друзьями переживаниями и событиями своей жизни, хочу, чтобы они хорошо знали и понимали меня.
Саша, 16 лет (Санкт-Петербург):
— Сложно что-то скрывать от людей, с которыми проводишь большую часть времени.
Туа, 16 лет (Новосибирск):
— Я не считаю гендерную идентичность и сексуальную ориентацию постыдной тайной.
Мария, 17 лет (Санкт-Петербург):
— Чтобы выговориться и разобраться в себе. Самой мне было не справиться, просто потому, что во мне недостаточно опыта, все, что происхо-дило со мной, было ново и порой непонятно. Мне нужен был человек, ко-торый примет и поможет мне понять себя, даст к этому толчок. И я нашлатакого человека.
Яна, 16 лет (Владивосток):
— Постоянно молчать — это сложно, очень, обязательно нужны соратники, без них никак. Сдохнешь от неопределенности.
Илья (Уфа):
— Хотелось высказаться, носить в себе все тяжело.
Д., 16 лет (Тула):
— У хороших друзей нет секретов.
Мария, 17 лет (Москва):
— Становится на душе спокойнее, что нет за спиной секрета, который может ввести в более конфузные ситуации.
Лада, 16 лет (Нижний Новгород):
— Я не хотела скрывать то, что рано или поздно открылось бы.
Яра, 14 лет:
— А знаете, как мне надоело всем врать? Родителям — врать, в школе — врать, везде врать, ну а как не скрывать себя, если ты чувствуешь, что нельзя раскрываться перед людьми, они же загнобят, заклюют...
Юля, 17 лет (Пермь):
— Мне кажется, то, как будут люди относиться к твоей ориентации, зависит от тебя. Если человек считает себя ненормальным, неудивительна и негативная реакция окружения. Пока мы молчим о себе, в обществе так и будет процветать гомофобия.
Итак, основных причин две: желание выговориться и нежелание врать. Назвать это «выпячиванием» нельзя. Направо и налево о себе никто не болтает: это как минимум опасно. Но постоянно скрываться очень сложно, ведь приходится замалчивать очень важную часть своей жизнии постоянно контролировать себя.
Отчего подростки чаще всего делятся с друзьями? Дело, как выяснилось, не в переходном возрасте и не в отдалении от родителей. Все проще. Сверстники редко (примерно в одном случае из пяти) отталкиваютоткрывшихся друзей.
Ксения, 17 лет (Таганрог):
— Друзья сами все поняли и не осуждают. Я в любую минуту могуна них положиться.
Лиза, 15 лет (Москва):
— Близкий друг отнесся нейтрально. Сказал: «Главное — не ориентация, а душа».
Марк Лис, 16 лет (Севастополь):
— Сначала приняли. Потом высказали, что я ненормальная, и неделю не разговаривали со мной. Но все срослось, сложилось. Они извинились, попросили прощения. До сих пор они мои лучшие друзья.
Мария, 17 лет (Санкт-Петербург):
— Подруга была удивлена, но приняла меня, ни в чем не обвинила, не сказала ни одного плохого слова, общение стало лишь ближе и богаче, она и сейчас остается моим верным другом.
А., 17 лет (Омск):
— Первой узнала подруга детства. Она помолчала в трубку и сказала: «Ну и что? У меня есть знакомая лесбиянка!», и как сразу легко и хорошо стало! Приятно иметь человека, способного выслушать в любой ситуации. Друзья мужского пола воспринимают меня по-братски, дружелюбно и вполне естественно.
Вера, 17 лет (Санкт-Петербург):
— Подруга сначала была удивлена и не одобряла это, хотя не осуждала. Другие нормально отнеслись.
А., 17 лет (Томск):
— Они любят и принимают меня. Я же в первую очередь человек.
Елена, 17 лет (Ногинск):
— Моя подруга обожает мою девушку.
София, 17 лет (Саратов):
— С подругой у меня прекрасные отношения. Это единственный человек, который принимает меня с моим заковыристым характером и моей ориентацией.
Евгения, 15 лет (Няндома):
— Друзья отнеслись спокойно, никто не перестал со мной общаться. Повезло. Живу я в маленьком городе, поэтому знакомые часто спрашивают у друзей о моей ориентации. В общем, знают все. Откровенно негативных или агрессивных реакций пока никто не проявлял.
Владислава, 16 лет (Минск):
— Я открылась лишь своему бывшему парню. Он меня понял, теперь лишь иногда подшучивает надо мной, но мы остались довольно близкими друзьями, делает он это любя.
Нюта, 17 лет (Щекино):
— Мы, как и раньше, общаемся с друзьями, теперь у нас нет никакихтайн. Стало больше доверия.
Ли, 16 лет (Псков):
— Некоторые отнеслись нейтрально («Это твоя жизнь и проживи ее,как считаешь нужным»), некоторые — положительно («Вау, у меня всеобычные друзья... и ты тут... такая»). Но не было такого, что кто-то из друзей перестал общаться после моего признания.
Валерия, 16 лет (Северодвинск):
— Открылась хорошей знакомой. Стало легче и морально, и в общении с ней. Чувствую поддержку.
Нина, 17 лет (Иркутск):
— Друзья приняли меня. Словно камень с души свалился. Теперь между нами нет недосказанности.
Екатерина, 18 лет (Екатеринбург):
— Все друзья и знакомые в курсе, но негатива нет никакого вообще!
Кристина, 15 лет (Москва):
— Одноклассники сначала были в шоке. Потом привыкли, общаемся спокойно, никто ничего против не имеет. Но моих чувств они не понимают.
Лиза, 17 лет (Новокузнецк):
— Подруги меня поддержали и сказали, что в этом нет ничего постыдного и неправильного.
Анна, 13 лет (Москва):
— Не бросили меня, не стали стебаться. На то они и настоящие друзья, верно?
Диана, 14 лет (Ульяновск):
— Друзья восприняли эту новость настороженно, ибо ничего об ЛГБТ не знали. Задавали много вопросов и сейчас из-за моей честности относятся ко мне даже лучше, чем прежде.
Оля, 17 лет (Санкт-Петербург):
— Я была настолько счастлива, что моя любовь взаимна, что не смоглане поделиться с подругами. Они приняли меня хорошо, без неодобренияили агрессии.
Катя, 16 лет:
— Знают и спокойно к этому относятся. Я ведь не маньяк, чтобы кидаться на совершенно незнакомую девушку или подругу, а ведь именно так о нас думают гомофобы.
Саша, 16 лет (Санкт-Петербург):
— Отнеслись лояльно и доброжелательно, хотя точнее сказать — нейтрально.
Сабина, 17 лет (Санкт-Петербург):
— Отреагировали спокойно и сказали, что примут меня любой и имсовершенно неважно, какая у меня ориентация и кого я люблю.
Таких историй достаточно много. Хотя изредка подростки наталкиваются на отторжение друзей, которые, увы, становятся бывшими.
Мария:
— Подруги говорят, что мне нужен парень, который бы, извиняюсь, хорошенько отымел. Не сдалось мне нафиг их мнение. Но все равно этоужасно, ужасно неприятно слышать.
Аня, 16 лет:
— Влюбилась в одноклассницу. После моего признания она решила рассказать всем знакомым. Люди обсуждали меня, считали изгоем, говорили за спиной: «Быть лесбиянкой — грязно». Мне пришлось перейтив другую школу, но там все повторилось.
Даня, 15 лет:
— Моя лучшая подруга, когда узнала, что я бисексуалка, просто ушласо словами: «Мне противно с тобой общаться».
Катя, 16 лет (Москва):
— Мой лучший друг — гей. Когда я призналась ему, что я лесбиянка, он воспринял это как шутку. Сказал: «Тебе просто кажется. Ты просто еще не встретила подходящего человека».
Юноша, 17 лет (Ростовская область):
— В десятом классе признался лучшей подруге, вначале она все восприняла хорошо, но позже она начала меня убеждать, что это временное явление. Помню, сказала: «Тебе просто нужно девушку хорошую, и все пройдет». Для меня друг — это прежде всего тот, кто не берется судить, а поможет и даст совет. Так я потерял единственного друга.
Дмитрий, 17 лет (Белгород):
— Поначалу многие не верили, думали, что я просто разочаровался в женском поле или недостаточно общался (хотя на деле у меня большеподруг, чем друзей). С одним человеком (глубоко верующим православным, к тому же националистом) я больше не общаюсь, он говорил, чтоя буду в аду гореть, это такой страшный грех и тому подобное.
Мария, 16 лет (Москва):
— Открытость в школе — в ответ неприятие, бойкот, отвернувшиеся приятели и приятельницы.
Надя, 16 лет (Украина):
— Я рассказала лучшей подруге. Я хотела, чтобы она знала, мы жеподруги. К сожалению, мы поссорились и теперь почти не разговариваем.
Без подписи:
— В классе все знают. Многие стебут, кидают нелестные высказывания в мой адрес. Но для меня это не обидно.
Д., 13 лет:
— Решила рассказать подругам, думала, они поймут. Теперь в спину слышу обидные оклики, а мамы боюсь как огня, ведь мои любезные бывшие друзья могут ей все рассказать.
Крайне редко подростки открываются учителям. В подавляющем большинстве случаев те помогают детям, которые приходят за советом. Судя по всему, это связано не с толерантностью учителей (степень гомофобии среди педагогов достаточно высока, и в главе 3 мы подробнее поговорим об этом), а с тем, что подростки выбирают для разговора «правильного человека» — того, кто не оттолкнет.
Лиза, 17 лет (Санкт-Петербург):
— Один преподаватель весьма лояльно отнеслась, другая с улыбкой сказала что-то вроде: «Будем надеяться, ты еще найдешь своего мужчину». Но про мое отношение к религии и богу эта женщина говорила примерно то же самое: «И я не верила в твоем возрасте. Ты еще придешь к богу», что тут и говорить...
Юлианна, 15 лет (Москва):
— Некоторые учителя знают и вполне нормально относятся.
Мария, 17 лет (Санкт-Петербург):
— После окончания девятого класса, в начале лета, я обратилась за советом к преподавательнице истории и обществознания. А в середине июнясовершила перед ней камин-аут. Я была уверена, что меня точно примут. Невозможно было все держать в себе, молчать, утомительно и лишняя трата сил. Я поняла — вот он, мой шанс, и либо я откроюсь сейчас, либо никогда. Как и ожидалось, она приняла меня, постаралась помочь и помогает по сей день. Вначале я чувствовала себя не в своей тарелке, мне было не совсем удобно обсуждать личную жизнь с педагогом, но в итоге я искренне счастлива. Если бы я не поговорила с ней, не знаю, что быбыло со мной сейчас.
Анастасия, 16 лет (Тува):
— Я очень благодарна своей учительнице литературы. Имени указать не могу, иначе она может лишиться работы. Это человек, ум и понятия о жизни которого выходят далеко за привычные рамки. С ней я могу спокойно обсуждать фильмы «Горбатая гора» и «Комната в Риме» (последний мне посоветовала она) или делиться малоизвестным творчеством гомосексуального поэта начала ХХ века. Во многом именно она помогла мне принять себя и не терять надежду на всеобщее светлое будущее.
Малая доля подростков открывается перед всем окружением (родители, друзья, знакомые и одноклассники).
Сабина, 17 лет (Санкт-Петербург):
— При знакомстве я не скрываю ориентации, и реакция у всех разная. Некоторые перестают общаться со мной, а некоторые продолжают.
Ольга, 14 лет (Санкт-Петербург):
— Все знают. Не вижу смысла молчать. Кому не нравится, его проблемы.
Вита, 17 лет (Воркута):
— В общем-то, я никогда осознанно не скрывала. Все знали и знают. Конечно, кто-то не понимает, кто-то поддерживает, кто-то нейтрален, но мне повезло: никто не отвернулся, не упрекает меня. Конечно, подшучивают, но не от злости или желания навредить.
Джоанна, 15 лет (Одесса):
— Почти весь окружающий мир воспринял меня хорошо: друзья, одноклассники, учителя. Видимо, я оказалась в очень хорошем обществе:мало кто меня задирает, человека два-три из тысячи людей в окружении,и то это мелкие подколы без злости.
Полина, 14 лет (Москва):
— Да, все мое окружение (будь оно близким или нет) знает о моей ориентации, только не все могут это принять. Кто-то из ребят занимает позицию «спросили — отвечу честно» или отмечает, что окружающие сами догадались и ничего объяснять не пришлось.
Алиса, 15 лет (Санкт-Петербург):
— Я имею такую внешность и характер, что часто слышу в свой адрес:«Ты что, лесбиянка?!» И честно отвечаю. Ни к чему скрывать.
Оксана, 16 лет (Красноярск):
— Все как-то сами догадались, не пришлось ничего объяснять. Некоторые делают вид, что не в курсе, но никто отрицательно не отнесся, все прошло как по маслу.
Ярослав, 17 лет (Москва):
— В техникуме я решил ничего не говорить. Однако месяца через два все не то чтобы узнали — просто что-то сами заметили. Шутили, язвили...Через год я сказал правду. Реакция не изменилась.
Анна, 17 лет (Бологое):
— Само собой получилось, что все знают. Не поддерживают, но и не ве-дут себя неадекватно.
Анастасия, 16 лет (Красноярск):
— У меня вся жизнь — камин-аут поневоле. Куда ни приду — везде всплывает. Или скажу что-нибудь, или по кольцу на большом пальце догадываются. Друзья и родители нормально отнеслись, а для тех, кому я не нравлюсь, это послужило толчком к оскорблениям.
Самое сложное для ЛГБТ-подростков (как и для взрослых ЛГБТ) —это камин-аут перед родителями и другими родственниками. Как выяснилось, когда подросток открывается родным, к сожалению, лишь в одном случае из пяти он получает от них принятие и поддержку — либо сразу, либо после небольшого времени. В остальных случаях его отвергают, не принимают, пытаются насильно «переделать».
Екатерина, 18 лет (Екатеринбург):
— Родителям говорила, но сейчас, спустя два года, они делают вид,что разговора не было.
Соня, 14 лет (Всеволожск):
— Мама смотрела на меня, как на полоумную. И сказала: «Я тебяне понимаю, любовь может быть только между мужчиной и женщиной, давай сойдемся на том, что ты любишь ее как подругу, и все...», на этом разговор закончился, я пошла, закрылась в туалете, чтобы никто не слышал, и сидела плакала.
Дмитрий, 16 лет:
— Семья отнеслась очень отрицательно, все пришлось обратитьв шутку.
Евгений, 16 лет, трансгендер (Новосибирск):
— Отец сказал, что если «что-то сделаешь, то мы незнакомы», хотя он об этом догадался сам, несмотря на то, что мы живем раздельно. В целом ему безразлично, и он делает вид, что у него «дочь».
Сергей, 16 лет (Москва):
— Я решил сказать маме... И понеслось... Она не приняла это, начала говорить, что ей такой сын не нужен: «Когда тебе исполнится 18 лет,п***й куда глаза глядят!» Сказать, что мне было обидно, — это ничего несказать...
Ирина, 18 лет:
— Мама сказала, чтоб я заканчивала отношения, что моя «проблема»и «болезнь» лечится гипнозом.
Лада, 16 лет (Нижний Новгород):
— «Ты просто еще не встретила своего человека», «Это неправильно»,«Переходный возраст, пройдет еще».
Даша, 16 лет (Украина):
— Рассказала папе. Он буддист, я надеялась, что он поймет меня. Папа теперь считает меня больной.
Аня, 16 лет (Миасс):
— Трудно сейчас с мамой. Когда тихо-тихо, а потом она срываетсяи кричит, что я ненормальная, что мне пора к врачу и что девушке моей, которой есть 18 лет, будет плохо.
Карина, 17 лет (Красноярск):
— После камин-аута на неделю заперли дома, забрали на три месяцателефон. Когда звонила любимая, посылали ее, угрожали тюрьмой. Сказали, что я психически больна, что мне лечиться надо, хотят отправить лечиться в психбольницу.
Ксюша, 15 лет (Волгоград):
— Когда я сообщила маме о том, что я лесбиянка, она начала тягать меня за волосы, дабы «выбить эту дурь».
Леша, 17 лет:
— Я просто стал изгоем в собственном доме. Изо дня в день меня просто все игнорят, не воспринимают как своего ребенка. Отношение стало как к чужому! Мама сказала, что ей не нужен сын-гей. Папа сказал, что сделает из меня парня, а не девку. И я тоже не вытерпел и начал со слезами на глазах говорить, точнее орать в истерике: принимайте меня таким, какой я есть. То, что я родился таким от природы, и то, что меня никто не насиловал.
Сабина, 17 лет (Санкт-Петербург):
— Мать очень болезненно на это отреагировала и неделю плакала, я чувствовала себя отвратительно. Сейчас она не принимает меня и не хочет понять. Но я надеюсь, что это пройдет. И благодаря камин-ауту я теперь больше могу доверять ей, несмотря на то что она не очень меня понимает.
Марианна, 17 лет (Волжский):
— Никогда не забуду ее лица. Мама села и заплакала. Я почувствовала себя так, словно пырнула самого близкого и дорогого человека ножом. В спину. Ревела, но что — что я могла изменить? Прикидываться достарости, быть в разладе с собой? Выйти замуж, наплодить потомство и втайне ненавидеть супруга? Мама не отказалась от меня. Но тему больше не затрагивала, брезгливо уворачиваясь, если я пыталась поделиться. Это выбивало из колеи, будто значительную часть меня она отвергла, как строительный мусор.
Виктория, 17 лет (Владивосток):
— Когда родители узнали, с кем я общаюсь, были жуткие скандалы, будто я попала в компанию проституток и наркоманов. Я сталкивалась со стеной непонимания и нежелания принять. В семье проблемы. Какая-то карма, серьезно, у матери — закоренелого гомофоба дочь лесбиянка. Крики, обоюдные истерики. С нетерпением жду совершеннолетия, уеду учиться. Надеюсь, будет проще.
Дольфик, 16 лет (Москва):
— Понять, что родители считают ЛГБТ психически больными, было особенно тяжело и неприятно. Когда я решилась рассказать маме про себя, она непрерывно истерила и обвиняла меня в том, что я хочу убить ее. Через пару недель я смогла превратить все в шутку, она успокоилась.
Марина, 16 лет:
— Недавно я пыталась открыться маме. Но пришлось свернуть все в шутку. Ее реакция: «Ты не сможешь иметь детей» и «Это не любовь, а симпатия» — слишком ранила. Позже она не раз вспоминала, как «испугалась, действительно поверив» в то, что я лесбиянка.
Анастасия, 15 лет (Серпухов):
— Сказала папе, но он велел замолчать и не заикаться о таком.
Полина:
— Бабушка собрала «семейный совет», где два часа на пару с теткойубеждала меня, что я «зажралась», что я дура, извращенка и ненормальная. Я безумно благодарна отцу, который вдруг встал на мою сторонуи попросил «дам» успокоиться и сбавить тон.
Оля, 17 лет (Санкт-Петербург):
— Мама разозлилась, наговорила гадостей о моей девушке. Старшаясестра верит в бога и сказала, что это мерзость.
Ярослав, 15 лет (Воронеж):
— Недавно, 14 февраля, я признался маме, что я гей. Она говорила:«В таком возрасте ни у кого нет сексуального влечения! Человек созревает в восемнадцать, да и то не полностью! Ты хочешь трахать мальчика? Вот если бы ты в 30 лет сказал, тогда бы я поверила!» Не хочет верить.
Андре, 18 лет (Харьков):
— Перед мамой открылась в 13 лет. Пожалела об этом очень. Хотела найти понимание и поддержку. Получила только лечение врачами. Мать водила меня в церковь, по психологам всяким, пичкала эстрогеном (думала, это из-за тестостерона). Теперь лечить бросила. Знает про мою девушку, относится холодно.Чаще всего родители резко не принимают своего ребенка после ау-тинга: так называется случайное и недобровольное раскрытие сексуаль-ной ориентации / гендерной идентичности. Проще говоря — когда этоизвестие сваливается как снег на голову и не от самого ребенка. Бывает,родители читают личные дневники, смс или переписку в соцсетях своихдетей... То есть ни о каком камин-ауте (один из его принципов — добро-вольность) тут речи идти не может. И увы, обычно ни о каком безусловном принятии — тоже.
Юля, 17 лет (Пермь):
— Родные узнали случайно, забыла выйти из «ВКонтакте». Меня ждал грандиозный скандал, тонны оскорблений, самое мягкое — бабушкино «грязная лесбиянка». Тетины вопросы сквозь слезы: «А как же семья, дети?» Шепот мамы на кухне: «Уж если я еще как-то могу понять, то бабушка никогда не примет». Запретили общаться с моей девушкой Лизой,разумеется, я не послушала. С тех пор прошло больше двух лет. Скоро будем отмечать три года отношений. Больная тема поднимается редко и всегда заканчивается скандалами. Я понимаю, что бабушка, воспитанная при Советском Союзе, никогда не простит меня за «ненормальность». Я с 16 лет живу с любимой на съемной квартире и только иногда прихожу в гости домой. Больно осознавать, что я не могу зайти к родным на чай вместе с любимым человеком только потому, что он «не того» пола. С Лизой в будущем планируем детей — я даже представить не могу, какотнесутся близкие к нашей «неправильной» семье.
Сонет, 16 лет:
— Прочитали мой Твиттер. Мама и бабушка начали дико кричать на меня, говорили, что вырастили монстра, что не хотят видеть меня такой. Мама кричала, что напишет заявление на мою девушку, отведет меня к психиатру и вылечит мою болезнь.
Никита, 14 лет:
— Мама нашла дневник, в котором я описывал, что со мной случалось, все мои переживания и радости; ведь друзей у меня и нету... После у нас был неприятный разговор. Она хотела внушить мне, что целоваться с парнем ненормально и в обществе неприемлемо. Предлагала сходить к психологу, ссылалась на переходный возраст, гормональный сбой. Про запретный плод рассказывала...
Гарри Бенька, 17 лет (Москва):
— Мать увидела «ВКонтакте» фото, где я целуюсь с парнем. Был очень большой скандал, грозилась выгнать из дома, отвести в психушку. Думает, раз я гей, то колюсь и продаюсь за деньги.
Без подписи, 18 лет:
— Мама затеяла ремонт и из любопытства в мое отсутствие перерыла всю мою комнату. Все письма перечитала, фото пересмотрела. Был ужасный скандал во много дней. Со словами «зачем это вообще тогда все»,с матами грубыми в мой адрес, со словами про аборт как лучшую участь мою, про то, что лучше бы я пила-курила, что я бездуховна, что дьявол во мне сидит, что я просто платьев розовых в детстве не носила, что я ищу женщину, потому что мне не хватало в детстве ласки от матери, что я больная, мне надо лечиться и о том, что меня надо сжечь... Что путаю любовь и обычную дружбу с девушками... Что у папы будет инсульт, если узнает. Хотела найти мне батюшку в церкви... Говорила, «любой психолог скажет тебе, что это ненормально».
Ксения, 17 лет (Таганрог):
— Родителям не нравилось, что я постоянно разговариваю по телефону, вечно у компьютера (мы с любимой из разных городов). Потом мнепринесли 180 листов распечаток моих звонков / смс / выходов в Интернет и устроили допрос. «Что там за любовь на проводе?» Вынудили признать-ся, что я люблю девушку. Остальное предсказуемо: отец закатил скандал, угрожал рассказать всем, что я «не такая». Мать решила, что «переболею», а на мои попытки доказать серьезность своих слов заблокировала компьютер. Телефон тоже забрали.
Акелла, 16 лет:
— Мама устроила мне полный разнос. Так кричала, что аж стены в доме тряслись. Сколько всего я услышала. И что я идиотка, и чтобыя валила из дома, когда мне исполнится 18 лет, и прочее. Но больше всего мне запомнилась фраза: «Лучше бы ты вообще не рождалась!» Мне было так обидно и больно. Слезы текли ручьем, хоть я практически никогда не плачу. Через какое-то время мама успокоилась и извинилась. Сказала,что, когда мне исполнится 18 лет, я буду делать, что хочу, но пока я живу в родительском доме, вести себя нормально. Также она пообещала помочь мне переехать во Францию. Но это вовсе не из-за того, что она переживает за меня. Она сказала: «Не хочу, чтобы из-за тебя на меня показывали пальцем!» Поставила условие, что если я уеду во Францию, то домой я могу не возвращаться. Мама просто не хочет меня видеть. Она ясно дала понять, что я ей не нужна.
Юноша, 16 лет:
— Мама увидела мою переписку с парнем. И устроила разнос. Слова любимой матери «мне не нужен сын-гей» были как нож в сердце. Я упал в обморок. Очнулся с чувством, что я убит морально. Мне хотелось повеситься, отравиться, потому что самый близкий мне человек сказал, что я ей не нужен. Сказала, что в 18 лет купит мне квартиру где-нибудь далеко от нашего города, чтоб глаза ее меня не видели (если я «решу остаться быть геем»).
Раста, 16 лет:
— Месяц назад мама полазила по моему ноутбуку... Открыла «ВКонтакте» и почитала переписки, после позвала меня на улицу и увела в безлюдное место. Орала... истерила... матом, говорила, что воспитала чудовище, что ей надо было еще больше бить меня в детстве, чтобы я не превратилась в изгоя. Самое больное — до этого я для мамы была милым ребенком. Она всегда меня баловала и так боялась обидеть... а тут... Когда она все это сказала, я плакала, дико плакала от боли. Родная мама не хочет принимать меня.
Настя, 16 лет (Санкт-Петербург):
— Мама решила порыться в моих вещах и прибраться. Прочитала мой дневник и чуть не получила инфаркт. Я понимала, что не могу сказать ей правду, потому что это убило бы ее. Поэтому я сказала, что просто пишу рассказ или что-то в этом роде.
В стремлении «излечить» ребенка родители порой доходят до крайностей — и даже приводят в действие свои угрозы психиатрической больницей.
Настя, 15 лет (Магнитогорск):
— По глупости я, придя домой, заявила, что влюбилась в девушку. И знаете что? Я провела неделю в психушке. Одну из самых ужасных недель в моей жизни. А мама лишь говорила, что это все для того, «чтобы мозги у тебя встали на место, совсем сдурела».
Врачи говорили, что это извращение, бред в юной голове. Кто-то утверждал, что неестественно. А психолог сказала, что это нормально. Вот и думай теперь, кто прав. Не лечили. Только уколы, таблетки, «нарисуй три дерева», «нарисуй барашка» и так далее. Да и знаете, во время обследований нашли у меня какое-то расстройство и состояние, близкое к депрессии. Может быть, психотерапевта интересовало именно это, а не ориентация.
С тех пор прошло два с половиной года. У меня уже давно есть девушка, мы с ней безумно счастливы. И все бы хорошо. Но мама каждый вечер приходит ко мне и начинает свое приравнивание меня к педофилам и зоофилам... Мать знает, что у меня есть девушка и что «обследование» не помогло, но опять собралась водить меня по врачам. По ее словам, «это отклонение, которое можно вылечить».
Конечно, не все так плохо, как может показаться на первый взгляд. Многие родители проходят путь принятия ребенка, который может длиться сколь угодно долго: от нескольких дней до нескольких лет.
Наталия, 14 лет:
— Мы долго спорили. Мама говорила: «Как же так получилось, где я недоглядела, что ты превратилась в ненормальную; кто тебя запропагандировал; как же ты можешь идти против Бога; да и вообще, перебесишься». Я отвечала: «Я родилась такой, так было всегда; пропаганду придумало правительство, чтобы перевести все проблемы на ЛГБТ; если Бог есть любовь и создавал нас всех он, то он позволил мне быть такой и любить так; не перебешусь, раз за три с лишним года не вышло». В конце концов мама приняла меня. Она сказала, что, какой бы я ни была, я все равно ее дочь. Я рада, что мама смогла сделать это.
Маргарита, 17 лет:
— Мама узнала в 14 лет. Все это вылилось в скандалы, крики и недопонимание. Недавно она осознала всю серьезность того, что я тогда хотела сказать. Вот ее слова: «Если ты так счастлива, то это твоя жизнь. Тебе жить с девушкой, а не мне». Больше мы никогда не заводили разговор на эту тему.
Юлианна, 15 лет (Москва):
— Родители прочитали переписки. Били, оскорбляли. Теперь смирились, неплохо ладят с моей девушкой.
Вита, 17 лет (Воркута):
— Первой реакцией мамы был шок, истерика и полное непонимание. Но на следующий день она сказала то, что хотят услышать все: «Я люблю тебя и принимаю такой, какая ты есть». Когда я призналась маме, она в истерике позвонила отцу, вырвала его с работы. А после того, как он пришел домой и узнал, что стряслось, он наорал не на меня, а на маму, так как думал, что случилось что-то посерьезнее, чем признание дочки о своей ориентации.
Лия, 16 лет (Москва):
— Мама сказала: «Делай что хочешь, но меня не впутывай». Мне было больно это слышать, но через некоторое время она сама подошла и начала спрашивать, как у нас с моей девушкой дела. Мама сказала, что будет любить меня такой, какая я есть. Но вот вроде бы все прекрасно, но нет. Она просила, чтоб я не говорила ни отцу, ни брату, ни родственникам, мол, это ужасно, позорно и грязно.
Максим (Екатеринбург):
— В 16 лет я рассказал маме, что я гей. Меня держали две недели взаперти и водили к психологу, но потом все улеглось. Сейчас эта тема не обсуждается. Отец до сих пор думает, что я стал объектом пропаганды, а мать смирилась с этим.
Ксения, 16 лет (Москва):
— Первое время был шок. Потом пытались делать вид, что ничего не было. А потом смирились. Ведь у меня не выросла третья рука или рог, в конце концов, никого, кроме меня, это не касалось. Что бы ни говорили о пресловутом бунте подростков, об их желании отделиться от родных и жить самостоятельно, понимание и поддержка родителей очень важны для ребенка. Для ребенка любого возраста. Когда родные люди стоят за него горой — ничего не страшно.
Анна, 16 лет:
— Мои родители знают, они меня поняли, это самое главное. На мнение остальных мне все равно.
Егор, 16 лет:
— Я хочу сказать спасибо моей маме. Она ни на мгновение не поменяла свое мнение обо мне и относится так же. Но ей тяжело это признать, я вижу, и я благодарен ей за то, что она со мной. С поддержкой мамы я тем более справлюсь.
Слава, 17 лет (Екатеринбург):
— Мама отреагировала очень спокойно, словно бы это в порядке вещей. После ее слов все обиды стали до боли незначительными. Никогдабы не подумала, что мама примет меня. Теперь я чувствую себя вполнезащищенной и уверенной, что все в порядке. Спасибо маме.Софья, 16 лет (Санкт-Петербург):
— В моей семье нет ни одного человека, который относился бы к моейситуации как к нормальной. Бабушки считают это такой мерзостью, чтовсех надо либо перестрелять, либо в психбольницы. Мать однажды чутьне догадалась и закатила такую истерику, что я отходила на таблетках.Отец вроде и мог бы понять, но я боюсь. Поэтому я решила открытьсяперед братом. Мы очень тесно связаны и очень любим друг друга. Братвсе понял. Он сказал, что я самая лучшая сестра, что смогла ему довериться, и что его отношение не изменилось бы из-за такой мелочи, как любовьк девушкам. Теперь мне хоть немного спокойнее, если что, брат поможет.Я чувствую себя защищеннее.Увы, на порядок меньше историй со счастливым концом, когда мать/отец/родные сразу принимают и не отталкивают ребенка. Или хотя быпродолжают относиться к нему ровно — и любить.Но все же такие родители, к счастью, есть.
Марк Лис, 16 лет (Севастополь):
— Мама узнала сама. Не знаю как. Спросила: «Ты любишь девочку?»Я сидела на диване, захлебывалась слезами. Кивнула. Она просто обняламеня и сказала, что будет любить любой.
Ольга, 14 лет (Санкт-Петербург):
— Знает мама, знают даже бабушка с дедушкой! Мама у меня цивилизованная, преподаватель, нормально относится. Подкалывает, правда,иногда, но это в ее стиле. Даже поплакаться о несчастной любви можно! Бабушка немного поворчала, но продолжает блинчиками кормить.Дедушка тоже преподаватель. Тоже нормально отреагировал.
Таня, 16 лет:
— Мама абсолютно спокойно отреагировала. Сначала говорила, чтопройдет. Но время шло, а девушки мне нравиться не перестали. Сейчасмы с ней спокойно можем это пообсуждать, и я точно уверена, мама под-держит меня.
Без подписи:
— Когда узнал отец, он ничего не сказал, только ласково называл меня«моя розовая пантера» и напевал песенку из этого мультика.
Мария, 16 лет (Москва):
— К чести родителей стоит сказать, что они приняли меня абсолютнонормально, от мамы я услышала заветную фразу: «Мне неважно, с кем тыбудешь счастлива, главное — ты», папа попросил не переживать и сказал,что в этом нет ничего страшного.
Паша, 16 лет:
— Мама приняла меня. Правда, сказала, что это не очень хорошо,но и убиваться не стоит. Обняв меня, сказала: «Все будет за***сь! Прорвемся, Пашка!» Это было как камень с души.Эс, 14 лет (Сургут):
— Помню как сейчас тот разговор с матерью, ее вопрос: «Ты защищаешь права голубых, но зачем? Неужели ты тоже с этим связана?» и еевзгляд, полный надежды на отрицательный ответ. Прости, мама, я никогда не умела лгать. Пока она молчала, в моей голове созревали планы,к кому из друзей я могу пойти и как жить дальше. Но все оказалось легче. Я помню, как она спросила, с чего я это взяла. Выслушала спокойно, а после даже рассказала мне историю про двух женщин на ее работе,которые, как она выразилась, «были такими». К концу мои нервы сдали,и я расплакалась, обняв ее, и спросила: «Ты меня не ненавидишь?» Однимэтим вопросом я смогла довести мать до слез, мне все еще стыдно. Нет,ну правда, я думала, что теперь она никогда не сможет даже обнять меняиз-за брезгливости. Все же они с отцом были ярыми гомофобами.Потом отец пришел. И снова тот же взгляд, и тот же вопрос. Я сидела,обливаясь слезами. Было больно. Эти его крики в сторону ЛГБТ, этот егоосуждающий взгляд... Страшно. В тот момент я пожалела, что мне пришло в голову делать камин-аут так рано, в 14 лет...А потом он заплакал. Не люблю, когда плачут взрослые, особенно родители. Это страшно... Он сел передо мной и попросил прощения. Быловидно, что ему тоже нелегко. Я пыталась простить. Пыталась понять.Но это было очень сложно. В конце беседы он сказал, что ему неважно,с кем я буду, главное, чтобы я не курила и хорошо училась. Это звучалозабавно, я даже улыбнулась.На следующий день уже никто не вспоминал об этом. Мне казалось удивительным, что родители так просто приняли меня. Хотя...Как сказать — приняли... Они просто смирились, что мне никогда не бытьтем, кем они хотели бы меня видеть. Для них я навсегда останусь упущенным моментом. Порой я даже рада, что у них есть мой старший брат.Это хоть как-то должно утешать их, учитывая, что младший ребенок уженавсегда получил гриф «бракованный товар».
Лис, 18 лет:
— Моя мама — это самая прекрасная женщина в моей жизни. Онаприняла меня, спросив лишь одно: «Ты же понимаешь, что тебе будеттяжело? Наше общество слишком неотесанно». А я ответила, что мне всеравно. И до сих пор мне нет дела до непонимания, косых взглядов и высказываний окружающих. Мама приняла меня, сказала, что будет рядом,что бы я ни сделала, она же мать. Я благодарна ей за это.
Александра, 17 лет:
— Мне повезло. Родители принимают меня. Да, им это не нравится.Но они не пытаются переубедить меня, не устраивают скандалов.
Катя, 15 лет:
— «Мам, у меня есть человек, с которым мне хотелось бы тебя познакомить, я счастлива с этим человеком, это моя девушка». Реакция мамыменя поразила, она очень широко улыбнулась и сказала одну простуювещь: «Дочка, я очень рада, что ты нашла себя, я принимаю тебя, приводи свою девушку, очень хочется увидеть человека, который делает тебясчастливой». Спасибо ей за эти слова! Она дала мне знать, что я могу открыто жить и не бояться!
А.:
— Я боялась, что мама узнает. Поэтому рассказала ей сама. Вопрекимоим страхам она обняла меня и сказала: «Мне все равно, какая у тебяориентация, как ты одеваешься. Ты моя дочь, и я люблю тебя такой, какаяты есть. А ты у меня замечательная». Это была самая большая радостьв моей жизни.
Ксения, 15 лет (Железногорск):
— Меня принимают в семье, маму совсем не напрягает то, что я встречаюсь с одноклассницей.
Даша, 17 лет (Москва):
— Самый большой страх был перед отцом. Я всячески стараласьскрывать свою «тайную жизнь». Однако, не знаю как, он узнал. Однаждыпросто позвал меня к себе, и выяснилось, что ему неважно, с кем и чемя занимаюсь, главное, чтобы я была счастлива.
Иван, 15 лет (Москва):
— «Мне главное, чтобы тебе было комфортно», — сказала мама. Я ве-зунчик. Бабушка говорит, что я лью на себя грязь. Но и она смирилась.
Алексис, 18 лет:
— Ответ отца меня поразил: «Вот и отлично, зато до конца учебы в подоле не принесешь». Оповестила маму, что буду жить с девушкой. Онаоказалась не против.
Яра, 14 лет:
— К моему удивлению, мама не ругалась. Сказала, что это переходный возраст, а я не стала ее переубеждать. Но мы договорились, что, еслия снова начну отношения с девушкой, она не будет против и примет ее.Люблю маму за ее отзывчивость.
Анна, 17 лет (Москва):
— Сестре я рассказала, потому что мне было очень хреново, а она (подвоздействием бутылки вина) клялась, что ближе меня у нее никого нет,что она меня во всем поддержит. Впрочем, до сих пор держит свое слово.
Евгений, 16 лет, трансгендер (Новосибирск):
— Мать приняла наполовину: то называет в мужском, добавляя слово«ребенок», то обращается просто в женском. Переходу мешать не собирается, скорее даже наоборот.Солник, 16 лет (Уссурийск):
— Знаете, мама для меня самый чудесный человек. Она хвалила меняза мою смелость, она радовалась, искренне радовалась моему счастью.Сейчас я всегда могу с ней поделиться переживаниями по этому поводу,и я знаю, что она меня понимает и не порицает. Я открылась всей семье.И все отнеслись абсолютно спокойно. Может, в душе кто-то не одобряет,но я благодарна им за то, что они не пытаются меня переделать.Евгения, 13 лет (Москва):
— Мать узнала, когда я сорвалась и разрыдалась. Ей тяжело принять это,но она сказала: «Многие были бы против, решили, что ты говоришь глупо-сти, но это неправильно. Это твоя жизнь, не мне проживать ее за тебя».
Елизавета, 16 лет (Екатеринбург):
— Мама только удивилась, что я так долго скрывалась. С тех пор, соб-ственно, живу и радуюсь жизни.
Есения, 17 лет (Самара):
— Было тяжело, я боялась, но призналась. Мама приняла это совершенно спокойно, что для меня было шоком, а мама, на мое удивление,лишь сказала: «А что ты удивляешься? Я, по-твоему, что должна сказать?„О-о-о-ой, какой кошмар! В моем доме лесбиянка! Позор семье!" Так, чтоли?», посмеялась и сказала, что хуже я от этого не стала и все равно онаменя любит, а мои отношения ее не касаются.Есть среди подростков те, кто до разговора со мной не открывалсяни единому человеку.
Алена, 17 лет (Ярославль):
— Никто не знает. Для безопасности меня и моей девушки.
Даша, 16 лет:
— Я боюсь открыться в поисках понимающего человека и поддержки.С другой стороны, кажется, если не найти такого человека, скоро совер-шенно свихнусь.
Алиса, 14 лет (Санкт-Петербург):
— Нет желания открываться людям, которые с почти стопроцентнойготовностью в ответ плюнут тебе в душу.
Ксения, 16 лет (Москва):
— Мне страшно. Я не хочу быть козлом отпущения. Я будущий врач,мне всю жизнь контактировать с людьми, а я не могу. Я, наверно, никогданикому не откроюсь.
Эрика, 14 лет (Казахстан):
— Открыться не могу. Для мусульман это аморально.
Но очень многие не говорят о себе именно родным. Почему? Страх —основная причина. Страх толкает подростков на умолчание и ложь.Страх осуждения, страх потерять любовь родителей, страх разочароватьих, страх оказаться без крыши над головой, страх попасть в психиатрическую больницу...
Саша, 16 лет:
— Отец после каждого репортажа против ЛГБТ говорит: «Вот и правильно, сжигать таких надо». Я хочу им признаться, но не могу, страхбыть отвергнутой ломает меня всю жизнь.
Аня, 16 лет:
— Я очень близка с мамой, и то, что я не могу поделиться с ней радостью, что я нашла свою любовь, убивает. Она думает, что девочка,с которой я так тесно общаюсь и дружу, моя подруга. А ведь моя любимаяи моя мама — все, кто мне нужен для счастья.
Девушка, 15 лет:
— Мне тяжело. Изо дня в день... Я не могу поделиться с роднымисамым главным. А отсюда вытекает очень-очень многое. Меня простоне поймут, осудят, посчитают извращенкой и, скорее всего, станут «лечить». Я очень часто хочу поделиться с матерью тем, что у меня внутри.Но я не могу. Мне не за кого держаться.
Саша, 16 лет (Санкт-Петербург):
— После нашумевших новостей часто заводился разговор, которыйвсегда заканчивался: «Узнаю о тебе — из дому выгоню». Мама оченьостро на такое реагирует. Противно.
А., 17 лет (Омск):
— Решат, что я извращенка, наркоманка и веду развязный образ жизни...
Влад (Николаев, Украина):
— Моя мама — страшный гомофоб, еще и революция в стране, выходит на митинги с плакатами типа «Европа — педолобби» и «Содомияне пройдет», моя мать лишает меня счастливого будущего. Каждый день,каждый чертов день я слушаю лекции про то, что геи, педофилы и маньяки — это одно и то же! Мне страшно. Я боюсь, что она узнает, выгонит меня на улицу, что я тогда буду делать? Сегодня я плакал целыйдень у себя в комнате, потому что меня просто добила фраза: «Правильнотам в Уганде их на всю жизнь сажают, я бы их поубивала». Я согласилсяи ушел... Мне это надоедает, постоянно слушать все это, ведь я такой жечеловек, я тоже имею право существовать.
А., 17 лет:
— Мать с детства мне твердила, что худшее, что может пережитьмать, — сына-алкоголика, сына-наркомана и сына-педика. Жаль, чтоона больше не может иметь детей. Я ее неожиданная и приятная бере-менность, а также почти невозможная, она бесплодна с 20 лет. Поэтомуя не мог в открытую сказать, что ее ребенок — ужасная ошибка.
Света, 17 лет:
— После репортажа о гей-прайде в Питере мама заявила: «Это мерзость!» У меня был шок. Я сидела в оцепенении. «Я тоже мерзость?» —единственное, что было в голове. Тогда умерла надежда быть понятой в семье. Страшно осознавать, что ты не нужен родителям. Что ты лишь галочкав их планах на жизнь наравне с «купить машину» и «съездить на юг».
Девушка, 17 лет (Тула):
— Мой отец — депутат «Единой России». И я не рискую начать важный разговор. Мои родные не гомофобы, но вряд ли обрадуются такойновости.
Эрика, 14 лет (Казахстан):
— Мама год тому назад мне сказала: «Если я узнаю, что ты лесбиянка,я тебя из дома выгоню!» Я бы посмеялась, если бы это не было правдой.Мама не принимает однополой любви. Для нее гомосексуалы — людивторого сорта. Живу в постоянном страхе из-за того, что, если моя сексуальная ориентация всплывет наружу, я стану изгоем.
Юлия, 16 лет:
— Сегодня шла домой от любимой с решимостью рассказать мамео себе. Гордо влетаю в квартиру. «Нам надо поговорить». «Подожди минут десять, новости закончатся». Выпуск был связан с гомосексуалами.Досмотрев его, мама воскликнула: «Как так можно! Да они же все ненормальные! Расстреливать их надо!» Мою решимость как рукой сняло,я поняла, что ни за что в жизни не расскажу ей.
Я. А., 15 лет (Красноярск):
— Когда мы с мамой были в Таиланде, она постоянно, когда мимопроходили геи, говорила что-то вроде: «Ненавижу их! Зачем идти противприроды! Кошмар!» А отец старой закалки — парень улиц. Он меня точноударит — и будет думать, что делает все правильно... Мне очень грустноиз-за того, что я не могу сказать им. Я должна ждать, пока у меня не будетсвоей квартиры и я не смогу себя обеспечивать. Я уверена — меня выгонят из дома. Боюсь потерять родителей...
Маргарита, 16 лет (Сургут):
— Меня просто запрут дома и будут пускать ко мне только психотерапевта.
Ирина, 18 лет:
— Вся моя родня считает таких, как я, больными, от слов папы мнестановится плохо и страшно. Мне кажется, если бы все знали, что я по-любила девушку, сожгли бы на костре, серьезно. Как бы родители ни от-носились ко мне, я все равно буду их поддерживать, помогать им во всем.Я не хочу в будущем войну с семьей, не хочу стоять перед выбором — се-мья или девушка. Я по-настоящему боюсь этого.
Эмери, 14 лет:
— Мама с ранних лет говорила мне, что гомолюди — отвратительны. Что геи — грешники, их нужно сжигать, лесбиянки — отродья, их следует расстреливать. В детстве меня даже водили в церковь, потомучто я не слушалась родителей. Мой отец моряк и редко бывает дома, такчто большую часть времени я провожу с мамой. Я бы хотела, чтобы онаменя понимала, но это невозможно. Она не хочет думать, что такие людирождаются даже у верующих и натуралов. Если скажу ей что-то вроде:«Прими меня или забудь», она после моей смерти не будет плакать, а с отвращением скажет: «Она была лесбиянкой». И знаете что? Это страшно.
Девушка, 17 лет:
— Мать обещала пристрелить меня, если со мной будет «что-то не так».
Алекс, 15 лет:
— Мама частенько рассказывает истории про ЛГБТ-сообщества, кото-рые что-то сотворили. Признаться я боюсь.
Александра, 16 лет:
— Мои родители — гомофобы до мозга костей, я никогда не признаюсь, да, я слабая. Меня ждут ежедневные походы в церковь и к докторам,если не изгнание бесов.
Фрэнк:
— Я чуть не разрыдалась, когда мама сказала: «Из Англии пошли всеразвращения, те же гомосексуалисты, те же гей-парады». Отлично, теперья хотя бы знаю, что мама гомофоб. Делать камин-аут сверхглупо.
Мария, 17 лет (Санкт-Петербург):
— Если я откроюсь матери, меня либо выставят на улицу, либо изобьютдо полусмерти, либо вовсе, как Ивана Харченко, запрячут в больницу.Мне очень страшно.
Катя, 17 лет:
— Полчаса назад мы с мамой увидели репортаж об избитом гее, и у насслучился разговор о гомофобии. Знаете, мне было так страшно и больноосознавать, что моя родная мать — против меня и людей, подобных мне.Она не стеснялась говорить: «Таких быть не должно». Она считает, чтогеи и лесбиянки — потенциальные носители болезней и каждый из нихмечтает соблазнить ребенка. Она считает, что мы нездоровы, на мои слова о ВОЗ ей плевать. По ее мнению, следует запретить фильмы, книгии журналы с любым намеком на подобное. На мой вопрос, что делатьс биографией Оскара Уайльда, заявила: «В семье не без урода». Мне былотак страшно. Так больно. Жаль, что у меня не хватило смелости спросить:«Что бы ты сделала, если бы твой ребенок оказался таким?»
В., 14 лет:
— Я боюсь даже представить, что будет с родителями, когда они узнают. Мать бредит внуками и каждый день рассказывает, что у меня будетзамечательный муж и много детей. К гомосексуалам относятся с презрением. Считают больными. А как объяснить, что меня не привлекают пар-ни? Что я люблю одну-единственную прекрасную девочку? Что я не смогуродить и что (если к тому времени наука не сможет добиться того, чтобыу нас появились дети) нам придется идти на искусственное оплодотворение? Они меня убьют. Хоть и любят. Но для них я выродок, как и длямногих из нашей страны. Помогите! Нам нужна ваша помощь. А не вашепрезрение и безразличие.
Мария, 15 лет:
— Все мои родственники уверены, что «стрелять таких надо». Я боюсь признаться. Мама считает, что это ошибка природы, которую нужно исправлять любыми способами. Уверена, она слушать меня не станет,только устроит скандал. Очень хочется высказаться кому-то, но средиблизких нет людей, которые поймут.
Вика, 14 лет:
— Я люблю своих родителей, но с ними так трудно говорить. Каждоеслово о чем-то связанном с однополыми отношениями вызывает бурныеспоры и водопад оскорблений. Каждый раз я ухожу и стараюсь не слушать, но многие фразы долетают до моих ушей и разбивают остатки сердца. Я не хочу верить, что ненависть и жестокость — это нормальное состояние человека. Я мечтаю о родителях, которые примут меня, которыене решат, что это отклонение или болезнь, которые скажут: «Ты все равномоя дочь, и я люблю тебя и буду любить всегда, что бы ни случилось».
Без подписи:
— Я жила и живу в страхе. Родители у меня кавказской национальности, в общем, настоящие представители рода. Я не такая. Я не знаю,как называется, когда ты не признаешь понятия «нация», не относишьсебя ни к одной из них? Вы уже поняли, что мне несдобровать, если ониузнают? Каждый раз, когда мы вместе, я боюсь выдать себя. Или простов жутком страхе произнести: «Мам, пап, я люблю мальчиков и девочек».Родители. Я прошу вас: если вы любите своих детей, подумайте о том, что говорите и делаете. Если вы их действительно любите. Пожалуйста.Никогда не произносите того, что может испугать их. Хотите ли вы, чтобываш ребенок жил в страхе?
...Я получала много писем от разных людей. Многие взрослые писали: «Мой сын не может быть геем! Моя дочь никогда не станет лесбиянкой!»
На самом деле они могут ничего не знать о своих детях. Потому чтоте — молчат. Подростки очень тонко чувствуют отношение родителейк больному вопросу ЛГБТ. И — не говорят о себе правды. Многие исполь-зуют тактику, которую можно назвать «пробный камень»: заговариваютс матерью и отцом о геях и лесбиянках, чтобы по их реакции решить, при-знаваться либо нет. И чаще всего они выбирают — молчание.
Настя, 15 лет:
— Отчим считает, что люди с «нетрадиционной» ориентацией недолжны существовать, их надо уничтожить. Мама же думает, что всеЛГБТ — ненормальные с психическими отклонениями. Я не знаю, чтоделать. Мне не с кем поговорить. Как-то я ненавязчиво спросила у мамы,что бы она сделала, окажись я лесбиянкой, и ответ был — психиатр!Так больно осознавать, что самые родные и близкие люди посчитали быменя больной, узнав о моей влюбленности. На вопрос о том, что, если быя была лесбиянкой, мама ответила, что отдала бы в дурдом. «Зачем пло-дить несовершенства?»
Без подписи, 16 лет (Уфа):
— Я спросила у мамы: «Что было бы, если бы я привела в дом девуш-ку?» Она сказала, что если это произойдет, то она вышвырнет меня.
Е. Е.:
— Невзначай заводила с мамой и папой разговоры об однополых бра-ках. Мама говорила: «Они больные. Слава богу, ты нормальная!» (Но нет,я ненормальная — по ее мнению...)Татьяна, 16 лет (Волгоградская область):
— Вот только одной детали пазла не хватает для полного счастья...родители! Недавно я спросила у мамы: «Как бы ты стала относитьсяк своему ребенку, если бы узнала, что он нетрадиционной ориентации?»На что мама ответила: «Не знаю... В душе, наверное, презирала бы».Тогда я очень расстроилась. Не хочу чувствовать себя уродом в семье.Наверное, я скажу родителям, кто я, и уйду из дома, или же дождусь окончания учебного года, сдам экзамены, буду уезжать в другой город, тогдарасскажу. Жить в одном доме, когда тебя презирают, я не смогу, а держатьвсе в секрете не хочу, надоело.
Дэйв, 16 лет (Волгоград):
— Родителям лучше вообще не знать о нас, пока мы не уедем куда-нибудь подальше. Они жуткие гомофобы. Выражения «Да их всех расстрелять нужно», «Свезти в одно место, оградить, и пусть сами у себя тамживут», «Бомбу на них кинуть» уже не новы.
Jane Doe, 15 лет (Москва):
— Я пыталась намекнуть маме, что мне нравятся девушки, но та сказала: «Геи — больные, зачем о таких вещах говорить?»
Без подписи, 16 лет (Симферополь):
— Однажды хотел признаться родителям, но, когда по телевизору го-ворили что-то о геях, они начали их осуждать, и я понял, что мне придетсяскрываться вечно.
Юноша, 16 лет:
— Мама возненавидит меня и отправит в психушку. Я уже как-тонамекал и знаю ее реакцию.
Без подписи, 16 лет:
— Однажды мама, когда смотрела передачу про то, как семья прини-мает ребенка-гея таким, какой он есть, сказала: «Я бы никогда не приня-ла своего ребенка, если бы он оказался геем». Мне стало очень обидно,я чуть не расплакался... Я понял, что перед родителями раскроюсь не скоро, может быть, никогда...
Любовь:
— Сегодня я сказала матери, что хочу поддерживать ЛГБТ, когда вырасту, она ответила, что я буду провоцировать грех в ваших душах (онахристианка), он будет и на моей душе. Сказала, что мы не люди, а идиоты,напомнила о Содоме и Гоморре. Я не хочу говорить ей о себе, она не примет меня и выгонит из дома, а я не смогу выжить в этом мире одна.
Итак, главная причина молчания подростков — страх. Страх, что ро-дители не поймут, побьют, выгонят из дома, перестанут любить. И этотстрах, к сожалению, не беспочвенный. Такое на самом деле происходит,и очень часто.
Но нельзя не отметить еще одну причину. Подростки думают о своихродителях с заботой. Они не хотят доставлять им боль, боятся их ранитьи разочаровать. И ради этого благого помысла им приходится идти на ложь.
Без подписи, 16 лет:
— Матери признаться у меня попросту не хватит сил. Скажем так, онаочень православный человек. Ее убьет осознание того, что ее сын грешник. Я не могу не любить свою маму всем сердцем, как бы она ни отно-силась ко мне.
Георгий, 15 лет:
— У папы плохо с сердцем, боюсь, что он не сможет выдержать моегокамин-аута.
Дарья, 17 лет (Москва):
— Не хочу шокировать. Не хочу расстроить и разочаровать.
Стася, 16 лет (Кемерово):
— Я не могу сказать маме, самому близкому человеку, что не оправдаюее надежд. Я не могу признаться семье, что они никогда не увидят моюсвадьбу, не познакомятся с моим парнем.
А. С., 17 лет:
— Я просто не могу причинить родителям такую боль. Они любятменя, заботятся. Им будет слишком больно от разочарования и пониманиятого, что их любимая дочь стала одной из мерзких и презираемых.
Катя, 16 лет:
— Мама с папой хотят внуков, а я единственный ребенок, так что этоможет быть ударом для них. Но рано или поздно придется признаться...Молчать тяжело: это огромный внутренний груз, постоянное напряжение. Потому многие подростки пока не открываются родителям, но пла-нируют сделать это в будущем.
Анастасия, 14 лет:
— Недавно мама завела разговор о гомосексуалах, цитирую: «Как глупо идти против природы, дураки они все, как хорошо, что вы (я и младшаясестра) у меня нормальные, а эти бог знает что. Девки-лесбиянки вообщедуры, ну вот что им в мужиках не нравится? На баб лезут, век бы таких невидеть». Мне хотелось разрыдаться, родная мать оскорбила меня и таких же, как я. Мне хотелось ей все рассказать, но что бы тогда было? Онибы все, скорее всего, отказались от меня. Жить в семье гомофобов оченьтяжело, но я знаю, что, когда стану старше, обязательно им все расскажу,а принять меня или нет — это их дело.
А., 17 лет (Омск):
— Мне не хватает принятия мамы и папы. Для них гомосексуальность — это политика и мерзость. А все равно хочется привести домойлюбимую, сесть за один стол, познакомить... Хочется, чтобы они увидели,как я счастлива, порадовались за меня...
Лиза, 17 лет (Санкт-Петербург):
— Обязательно буду открываться семье. Так легче. Хотя боюсь. Боюсьза здоровье, боюсь испортить отношения и потерять крышу над головой.
Кира, 16 лет (Воронеж):
— Расскажу маме, когда у меня появятся серьезные и длительные отношения.
Даша, 15 лет (Омск):
— Моя мама знает, что я нормально отношусь к гомосексуальности,и мы иногда разговариваем об этом, стараемся понять друг друга. Разумеется, мне бы хотелось, чтобы она избавилась от предрассудков и приняламеня. Но пока я чувствую, что она к этому не готова, — я буду молчать.
А., 17 лет (Томск):
— Пару раз я порывалась написать письмо маме и оставить его на вид-ном месте. Так, наверно, и сделаю. Года через три-четыре.
Лена, 17 лет (Санкт-Петербург):
— Безусловно, я собираюсь открыться родителям, не хочу врать им.Пусть лучше они услышат правду от меня.
Анжела, 14 лет (Москва):
— Мне кажется, ко мне будут очень плохо относиться, жизнь станетневыносимой. Такие уж у нас условия... Как окрепну, осознаю и додумаюсь — все совершится, надеюсь, без потерь близких людей. Они мнеочень дороги.
Алексей, 17 лет:
— Есть два человека, которых я безумно люблю. Это мои папа и мама.Я им благодарен за все, что они для меня сделали. Я их очень сильно люблю.Но мое сердце болит каждый раз, когда они говорят что-то оскорбительноепро геев. Я боюсь сказать им правду. Я боюсь потерять их. Меня спасаетоптимизм. Я верю, что все будет хорошо. Настанет день, когда я сяду рядом с родителями и расскажу им правду, не зная, как они это воспримут, но этоне так важно, потому что я все равно буду любить их всегда.
«Настанет день, когда я сяду рядом с родителями и расскажу им правду» — о таком дне думает почти каждый подросток, не открывшийсяродным. И перед ним рано или поздно встанет, пожалуй, один из самыхсложных вопросов: нужно ли рассказывать о себе родителям и как этоделать?
В идеале для камин-аута желательно, чтобы у вас были:
— свое жилье (собственная/съемная квартира либо надежная впискана долгий срок)
— чтобы не оказаться на улице;
— источник дохода, который позволяет жить независимо;
— поддержка друзей или любимого человека (необязательный пункт,но это многое облегчает).
«Неужели все так плохо?» — резонно спросите вы. Все не плохо —все непредсказуемо. Нужно всегда рассчитывать на худший исход. Какбы хорошо вы ни знали родителей, их реакция может быть самой разной.Не раз команде проекта «Дети-404» приходилось срочно искать приютдля подростка, которого родители выставили из дома после неудачногокамин-аута.
Ясно, что идеальных обстоятельств почти не бывает. Если вам меньше18 лет, вряд ли можно рассчитывать на свое жилье и полную финансовуюнезависимость. Но камин-аут — это риск в любом случае, независимо отвозраста.
Итак, что нужно делать и с чего начать?
— Бросьте пробный камень. Эта тактика довольно успешна и не рас-крывает вас перед родителями. Спросите, как они относятся к ЛГБТ.Не говорите с обоими одновременно. Выберите для начала одного.Как это сделать? Как угодно. Расскажите о подруге-лесбиянке, о том, какей нелегко приходится. Расскажите, что пишете исследовательскую рабо-ту о меньшинствах, и выйдите на беседу про ЛГБТ. Посмотрите вместефильм, где бы присутствовала тема ЛГБТ (косвенно, не как основная).Если родители отреагируют отрицательно — не стоит делать из этого трагедию. Нужно выяснить не только отношение родных, но и его причины.А зная причины, проще вести беседу.
— Развейте страхи, разбейте мифы. Например, если мама считает геевбольными, можно объяснить ей, что это не болезнь и почему. Если дело в религии — самое время вспомнить, что православие учит прощениюи терпимости. Если дело в «у них не бывает детей» — так это тоже миф.Для таких разговоров нужно быть достаточно осведомленным, чтобыуметь ответить на любой вопрос. Возможно, вам придется повторять однои то же раз за разом. Будьте терпеливы.
— Обязательно дайте родителям нужную информацию. Хорошей литературы на тему ЛГБТ не так много; они могут не знать, где взять подобные сведения. Подыщите книги и брошюры, распечатайте то, что посчитаетенужным. Возможно, родители почитают материалы, которые вы имдадите, если не при вас, то позже.
— Объясните родителям, что это не их вина, что это не они вас «плоховоспитали».
— Скажите, что вы не изменились, что вы тот же сын / та же дочь, чтовы любите и принимаете их со всеми достоинствами и недостатками —и что вы хотели бы того же.
— Не бросайтесь обвинениями — «ты меня не понимаешь», угрозами — «я уйду из дома, если ты не примешь меня». Говорите, что вы чувствуете. «Мне больно, что я был вынужден врать тебе», «Мне обидно, чтоты меня не принимаешь», «Мне тяжело слышать от тебя слово „педик"»,«Мне страшно, что ты перестанешь меня любить». Обвинения и угро-зы заставляют любого человека выпускать колючки и защищаться. Чест-ность обезоруживает. Говорите, что вы чувствуете, и, возможно, родителиначнут отвечать тем же.—
Прочитайте письмо «Как сохранить хорошие отношения с родителями, отстоять себя и защититься от манипуляций» на с. 286 — там немало полезных советов.
— И самое главное, хотя оно может показаться пессимистичным:не надейтесь на полное и одномоментное принятие. Вас могут принятьчастично либо при неких условиях («Мы сохраняем отношения, но о тво-ей личной жизни я слышать не хочу / твою девушку чтоб я не видела /роди мне внуков»). Поймите, хоть это горько: родители могут принять васчерез десять лет, могут не принять вас никогда.
Если произошел аутинг (прочитали дневник, личную переписку в соцсетях, увидели на улице, рассказали соседи) — ваши действия зависят отобстановки.
Если она опасна, буквально опасна для вас, если есть угроза здоровью — к сожалению, надо лгать. Говорите, что вашу страницу взломали,что это не ваша переписка, что это не дневниковые записи, а наброскикниги — придумайте что угодно. Обычно родители в такой ситуациивстают на позицию «я сам обманываться рад» и хотят услышать от васложь и поверить в нее. Обязательно сообщите свои координаты другу/подруге, заведите вторую симку. Что касается общения в Интернете —не сохраняйте пароли, выходите из соцсетей, используйте Tor, такжене оставляйте телефон на видном месте. Это может показаться паранойей, но так много аутингов случается из-за открытой страницы в соцсети.
Если обстановка не опасна, можно попробовать поговорить (см. советы выше). Из плюсов: «самое страшное» позади. Из минусов: у васуже нет возможности подготовить родителей. Подготовьтесь — заранее — сами.Когда подросток решается на камин-аут, перед родителями встает множество сложных вопросов. Что делать, если ребенок признался, что онгей, лесбиянка, бисексуал или трансгендер? Как себя вести, как быть,как жить дальше?На эти вопросы ответят специалисты и родители.
Дети надеются, что ваша любовьи принятие помогут им выжить
Самое первое — не торопиться что-либо решать. Просто остановить-ся и ответить себе на вопрос: «Что в моей жизни изменилось/изменитсяв связи с тем, что сказал мой ребенок?»Выбрать два, максимум три самых важных для вас пункта и честно от-ветить себе на вопрос: «Что я чувствую в связи с этим?»
Этими чувствами могут быть обида, страх, злость, стыд, отвращение,жалость, удивление и любые другие. Попробуйте связать эти чувствасо своими желаниями. Например:
«Я чувствую обиду, потому что ждал/а, что будут внуки».
«Я чувствую страх, потому что мой ребенок может стать жертвой гомофобов».
«Я чувствую стыд от того, что не знаю, что теперь говорить родственникам».
То, что вы получили в итоге, может стать почвой для обсуждений с вашим ребенком. Часть проблем может отпасть сама собой, ведь у однополых пар тоже появляются дети, нападения на почве гомофобиине носят массовый характер, а родственников необязательно извещатьо подробностях личной жизни вашего ребенка.
Важно помнить, что гомосексуальность — это не выбор, которыйможно переменить. Ребенок, осознавший себя геем, также испытываетмножество противоречивых чувств — вину, отчаяние, стыд. Это по-прежнему ваш сын или ваша дочь, которые ищут родительской помощии поддержки в трудной точке жизненного пути.
Дети, совершающие камин-аут перед родителями, движимы преждевсего надеждой. Надеждой на то, что ваша любовь и принятие помогутим выжить, оставаясь самими собой.
Мария Наймушина, психолог подразделения экстренной психологической помощи,Центр психолого-медико-социального сопровождения, Пермь
Семья — это самое важное в жизни.Любите друг друга! Храните друг друга!
Дорогие, милые мамы и папы. Вспомните, как вы качали своих детейна руках, как вытирали им сопли и пели колыбельные, как целовали ихмилые носики и умилялись младенческим агуканьем. Вспомните, ведькогда ваш ребенок родился, когда делал первые шаги, вы любили его не зато, что он гетеросексуален, не за то, что он вырастет и женится / выйдетзамуж за того, кто понравится вам. Вы ведь любили его просто за то, чтоон ВАШ. Ваша плоть и кровь, ваша частичка, ваша капелька. Вспомнитеэто чувство и храните его всегда в своем сердце. Когда ваш ребенок при-ходил домой с разбитой коленкой и вы ругали его, в душе ведь все равновсе сжималось. Вы говорили строгое «нельзя», потому что просто хотелиуберечь ваше чадо от опасностей.
И если ваш ребенок вдруг, спустя много лет с тех пор, как выплю-нул пустышку, приходит к вам и рассказывает о самом большом своемсекрете, пожалуйста, выслушайте его! Пожалуйста, не забывайте, что вылюбили его с самой первой минуты появления на свет, что вы привели егов этот мир. Если ваш ребенок открывается вам и говорит, что не такой, какбольшинство, что ему нравятся не те, кто вы думали, что он любит как-то по-другому, пожалуйста, не отворачивайтесь. Не гоните! Вы можетене понимать того, как живет ваш ребенок, — мы все разные, но просто примите его. Примите таким, какой он есть. Знаете, я уверена, что длякаждого родителя самое важное — увидеть своего ребенка счастливым.А для каждого ребенка величайшее счастье — любящие понимающие ро-дители, которые не бросят и не отвернутся.
Мне кажется, стоит помнить всегда вот еще что: кем бы ни был вашребенок, главное, чтобы он не вырос подонком и фашистом. И если вашребенок любит не так, как вы себе представляли, помните: главное —он любит. Дети всегда нуждаются в поддержке и любви родителей, дажекогда они не говорят об этом, даже когда закрываются в своих комнатахи просят, чтобы их не трогали.
Пожалуйста, родители, не продавайте свою любовь, свое семейноесчастье и своих детей за дешевые лозунги из телевизора! Семья — этосамое важное в жизни. И если кто-то или что-то разрушает вашу семью —это зло. Стремитесь к добру! Любите друг друга! Прощайте друг друга!Храните друг друга!
Катя Райт,мама
Надо оставаться на стороне своих детей,а не архаичных предрассудков
Подростки могут осознать свою гомосексуальность в очень раннемвозрасте — в 11—12 лет. По рекомендации Всемирной организацииздравоохранения (ВОЗ), с 11 лет ребенок уже считается подростком. Онпрошел стадию романтическую, когда возникают чувства без телесногооттенка, теперь они начинают приобретать оттенок физический. У гомо-сексуальных подростков такие чувства (фантазии, сны) возникают имен-но к своему полу. Дальше — два варианта развития событий. Если ребе-нок мало знает, одинок, испуган, ему не с кем поговорить — он простостанет чувствовать себя «не таким», не поймет, что с ним происходит.Если же у подростка нет информационного голода, то он осознает своюгомосексуальность.
В любом случае дети будут чувствовать себя инакими, одинокими.В подростковой среде таким легко дают презрительные клички. Без нужной информации — или при информации негативной — у гомосексуальныхподростков может возникнуть тоска, напряжение или даже тяжелый невроз.
Именно поэтому открываться перед кем-нибудь обязательно нужно.Это снижает уровень напряжения и страха. Но рассказывать о себе стоитлибо очень близкому человеку, который точно не оттолкнет, либо профес-сионалу.
Гомофобия в современном российском обществе не стихийная, а организованная, подогретая нынешними нелепыми, античеловеческимизаконами. Родителям в этих условиях будет трудно. Но надо все равнооставаться на стороне своих детей, а не архаичных предрассудков. Узнаво гомосексуальности ребенка, нужно прежде всего сходить с ним к на-стоящему профессионалу и посоветоваться. В 90 % случаев это будет ис-тинная гомосексуальность. Но остальные 10 % — это может быть даньмоде, эксперимент, что-то кажущееся. Если подросток действительно го-мосексуален, совет банальный: принять все как есть. Да, у вашего ребенкажизнь будет тяжелее. Да, прибавится проблем. Но он в этом не виноват.Сколько бы ни заявляли, что это грех, что это лечится, что это можно пре-кратить. Блондин брюнетом не станет. Такие «запретительные» взглядывыдают обыкновенное невежество.
Лев Моисеевич Щеглов,доктор медицинских наук, профессор,президент Национального института сексологии
Дорогие родители.
На свете миллионы гомосексуальных и трансгендерных людей,и большинству их близких довелось испытать те же чувства, что мучаютвас сейчас. Они так же терзались виной и страхом, так же отказывалисьверить, что это происходит в их семье, так же плакали и пили валерьянку.Многие в итоге смогли принять и поддержать своих детей. И готовы под-держать и других таких же родителей, поделиться своим опытом и помочьпройти этот не всегда легкий путь.
В мире есть несколько организаций, объединяющих родителей и близких ЛГБТ. В нашей стране в Санкт-Петербурге действует Родительскийклуб (адрес его группы «ВКонтакте» — vk.com/rklgbt). Клуб проводит очные встречи и психологические группы для родителей ЛГБТ-детей (в Петербурге), на которые может прийти каждый из вас. Электронный адресРодительского клуба — rklgbt@comingoutspb.ru.
Также вы можете позвонить на горячую линию Российской ЛГБТ-сетидля лесбиянок, геев, бисексуалов, трансгендеров, их родных и близких:8-800-555-08-68.
Дорогие родители.
Вспомните: раньше для вас было таким событием, такой радостью —он родился! он улыбнулся! он пошел! он заговорил! — но что изменилосьсейчас от того, кому он улыбнулся, куда пошел и с кем заговорил?..
Неважно, три года ему или ей — или тридцать три. Вне зависимостиот возраста ему очень важна ваша поддержка, ваше принятие. Прочи-тайте письмо Ангелины на с. 294: оно поможет понять, что чувствуетваш ребенок.
Неважно, что скажут другие. Не позволяйте чужим людям разрушитьвашу семью. Ваш ребенок всегда остается вашим ребенком. Вы всегдабудете нужны ему.
Любите своих детей. Примите их. Поддержите их. Защитите их.И ответная их любовь, доверие и благодарность будут безграничны.
Итак, подведем итоги главы.
Почти любой гей, лесбиянка, бисексуал или трансгендер чувствует по-требность совершить камин-аут: раскрыть перед определенным кругомлиц свою сексуальную ориентацию либо гендерную идентичность. Основных причин камин-аута две: желание выговориться и нежелание врать.
Подавляющее большинство ЛГБТ-подростков рассказывает о себехотя бы одному человеку. Среди ребят, с которыми я беседовала, откры-вались хоть перед кем-то 93 %, не говорили о своей ориентации вообщеникому 7 %. Из тех, кто совершил камин-аут, каждый второй рассказало себе родственникам. Малая доля открывается всему окружению илипросто говорит о себе открыто всегда.
Вне семьи (перед другом, друзьями, знакомыми, одноклассниками)подростки открываются намного чаще. Причина в том, что сверстникиредко (примерно в одном случае из пяти) отталкивают открывшихся дру-зей. Что касается родных, соотношение обратное: примерно в одном слу-чае из пяти они принимают подростка — либо сразу, либо спустя некото-рое время. Многие родители проходят путь принятия ребенка, которыйможет длиться сколь угодно долго: от нескольких дней до нескольких лет.В остальных случаях его отвергают, не принимают, пытаются насильно«переделать». Чаще всего родители резко не принимают своего ребенка после аутинга: так называется случайное и недобровольное раскрытиесексуальной ориентации / гендерной идентичности.
Крайне редко подростки открываются учителям. В подавляющембольшинстве случаев те помогают детям, которые приходят за советом.Это связано не с толерантностью учителей, а с тем, что подростки выбирают для разговора «правильного человека» — того, кто не оттолкнет.
Что бы ни говорили о пресловутом бунте подростков, об их желанииотделиться от родных и жить самостоятельно, понимание и поддержкародителей очень важны для ребенка. Для ребенка любого возраста. Когдародные люди стоят за него горой — ничего не страшно. А те, кто не говорит о себе родным, боятся. Страх — основная причина. Страх толкаетподростков на умолчание и ложь. Страх осуждения, страх потерять лю-бовь родителей, страх разочаровать их, страх оказаться на улице, страхпопасть в психбольницу. Но нельзя не отметить еще одну причину. Под-ростки думают о своих родителях с заботой. Они не хотят доставлять имболь, боятся их ранить, разочаровать. И ради этого благого помысла имприходится идти на умолчание и ложь. Многие планируют открыться ро-дителям в будущем.