1. Мурашки по коже
Затяжка. Сигарета пеплом разлетается по свету. А кто-то смотрит на этот тлеющий, летающий огонек и думает: счастливые люди не курят. Эта сигарета - воплощение дня. Сегодняшнего дня. И я нещадно сжигаю ее. Вытянул из сигареты все, скурив до самого фильтра. Так и сегодняшней день грел, дурманил, подошел к концу. Теперь его можно потушить и выбросить. И повторно никто не закурит - ничего не осталось. Температура под сорок, но это неважно. Могу сгореть, как сигарета - и из меня все вытянули.
Вибрация. Знаю, что это он. Почему? Он единственный, у кого есть этот номер телефона. Но я не возьму. Я пообещал себе, что сегодняшний вечер проведу без него. Только потому что он не имеет никакого права распоряжаться мной, словно вещью.
Вибрация. Он никто. Не сдамся.
Вибрация. Пусть злится, пусть ищет.
Короткий звуковой сигнал. Он злится. Пускай, изредка полезно.
Кручу в руках телефон. Темный экран, сенсор покрыт плотной паутиной трещин. Снимаю с блокировки: 3 пропущенных, 1 новое смс. Он привык к таким заскокам, знает, что все равно вернусь. Есть ли тогда смысл бунтовать? Открываю сообщение: «Бегом. Домой». Слышу голос, которым он произносит эти слова, вижу, как заламывает пальцы и лениво расстегивает пуговицы на рубашке. Поднимаюсь со скамейки: один, два... считаю шаги. Светлый подъезд, лифт, звонок в дверь, скрежет замков. Он не проронил ни слова. Горячий чай. Его любимый приём - сделать вид, что все хорошо, а потом ударить под дых. Знаю его, знаю, как могу противостоять, но ничего не делаю. Сама мысль о том, что он поставит меня на место, снова, убивает какое-либо возмущение внутри меня. Тишина тяготит. Лучше бы он кричал, бил, разносил бы все вокруг...
- Гай? - я слабак. Как всегда сдался первым.
- М?
- Не притворяйся. Хватит. Я знаю, что ты меня ненавидишь.
Противно слышать свой голос. Истерические нотки.
- А за что тебя любить?
Больно. Зато честно.
- Не за что.
- За что ты любишь меня?
- Ненавижу.
Он подходит вплотную, опускает руки на плечи, сжимает их.
- Да? - поддельное удивление. Не верю. - Тогда почему, ты терпишь меня? - проводит языком по ушной раковине. -Почему терпишь это? - задирает футболку. - Это? - давит на синяк, на ключицы, усеянные черными метками засосов. - Нравится?
- Нет. - дышу ровно. При малейшем напоминание о том, что происходит за закрытой дверью, становится тошно.
- Я сплю с другими, а ты терпишь. И поверь, так я с ними не обращаюсь. Потому что они не позволяют. А ты мусор.
- Ненавижу,- голос дрожит. Все по сценарию: я - мусор, слезы, пощечина, запертая дверь, стоны в соседней комнате, скрип кровати. - Не хочу. Пожалуйста.
- А мне нравится. Ну же, Элдон, попроси меня.
- Не хочу.
Его пальцы требовательно поднимают мою голову, он садиться на колени подле. Взгляд, полный злобы, презрения и насмешки, сканирует меня.
- Ну же, Эл, простое «пожалуйста, Гай».
Я пытался. Но больше нет сил.
- Пожалуйста, Гай.
Не могу плакать. Мне противно, я сам себе противен. Гай сильнее.
- Я не буду, Элдон. Не буду, потому что мне нравится, когда ты находишь в себе новые силы. Нельзя убивать надежду. Так быстро.
- Снова будешь играть? - губы не двигаются.
- Что?
- Снова будешь играть?
- Ты совсем осмелел. Сладких снов, мой мальчик.
Он рывком поднимается с колен. Его холод обжигает.
В комнате все опостыло. Не чувствую себя частью всего этого, я лишний в его жизни, как деталь часов, заставляющая стрелки идти против движения солнца. Меня никто не держит, не гонит, а я все равно каждый раз возвращаюсь. В особо счастливые для нас дни, мне удается разговорить его, выпросить немного ласки, нежности. Но это настолько редко случается, что не покрывает всех тех несчастий, которые он приносит мне в промежутках между этими приступами нежности.
Пижамные штаны, свободная серая футболка, мягкие влажные волосы, запах мужского геля и шампуня - мой уют. Опускаюсь на край кровати, подтягиваю подушку и утыкаюсь в нее лицом. Закусываю ткань, зажмуриваю глаза до боли, до появления цветных фейерверков. Сейчас было бы самое то закурить, но он будет очень зол, если узнает, что я снова пристрастился к сигаретам. Меня всегда удивляло, почему его беспокоит моя привязанность к сигаретам более, чем привязанность к нему. Более, чем сам я. А теперь не удивляет: его беспокоит все, что не касается меня. Он не бессердечный чурбан, он умеет любить и чувствовать, ему знакомы верность и сострадание. Но именно на мне он их экономит.
Шорох, дверь приоткрывается. Молча он забирается на кровать и притягивает меня, прижимая спиной к своей груди, закидывая ногу на мое бедро, обнимая за талию. По коже разбегается табун мурашек, страшно дышать, вдруг я развею дыханием этот дивный момент, будто пыльную композицию. Он мерно дышит, холодные пальцы скользят по руке и сплетаются с моими. Если бы я не был так зол и обижен - расплакался бы. Нужно выгнать его, собрать вещи, развернуться и уйти, но ведь, возможно, это последний такой вот наш раз.
- Ты как?
- Нормально.
- Не ври.
В голосе нет жесткости. Он сожалеет?
- Не могу. Тебе не нравится моя правда.
- Эл, что не так?
- Для тебя я и не человек вовсе. Всего лишь пустая игрушка.
- Я говорил, что будет сложно. Ты сказала, что справишься. К чему сейчас возмущаешься?
- Для каждого «тяжело» оценивается в разнозначных шкалах. Ты вообразил, будто моя шкала способна вместить то дерьмо, которое ты для меня приготовил, а она не смогла. Уже давно перевалило за значение максимума.
- Зачем терпишь?
- Черт его знает.
- Врешь.
- Надеешься на очередное мое признание? Не выйдет.
Он зарывается носом в мою шевелюру и прижимается всем телом.
- Пожалуйста, только терпи.
Звучит ка просьба. Я бы дал обещание, как это делал ранее, но сейчас у меня язык не поворачивается сказать это заветное «обещаю».
* * *
- Можно Бефол, Импрамин, Амитриптилин и Мапротилин.
- Их нельзя совмещать. Это очень мощные антидепрессанты.
- Либо вы продадите мне все, что я попросил, либо утром весь город узнает о самоубийстве.
- Они вызывают привыкание. Тяжелее многих наркотиков.
- Мне плевать.
Кидаю на стойку рецепты. Она не имеет права отказать. Столько времени пришлось бегать по психологам, чтобы каждый выписал мне именно тот препарат, в котором я нуждаюсь. Я пробовал употреблять только одни. Потом совмещал два. Но все бесполезно. Чем дольше я их пью, тем больше таблеток мне нужно для того, чтобы восстановить себя.
Выбивает чек, щелчок кассы. Выхожу из аптеки, открываю Бефол и закидываю в рот одну капсулу. Под язык. Я не псих, жизнь тяжелая.
Вибрация телефона. Новое смс: «До 9 вечера дома не появляйся». Ясно, новая игрушка. Телефон в карман, закуриваю сигарету. Под ногами противная слякоть, грязь. Представляю, как Гай втаптывает мое лицо в этот асфальт. Поправляю челку, выбившуюся на глаза. Природа не обидела меня ни внешностью, ни умом, ни здоровьем, только вот с судьбой подкачала. С самого детства падаю и падаю, не успеваю даже крылья подлатать. Теперь и вовсе не летаю, не хочу доламывать.
* * *
По сцене бегают актеры. Сегодня режиссер утверждает актерский состав на новую пьесу современного автора-трагика. Мне нужна любая роль, какая только найдется в этом спектакле, не хочу, не могу сидеть за кулисами или в зале. Хочу работать, выкладываться на полную, чувствовать энергию, перебрасываемую одним актером другому, посыл зрителю. Это заставляет чувствовать себя живым, ощущать, что ты не просто существуешь. Театр - моя отдушина.
Накидываю мантию на плечи, меч за пазуху и, медленно вышагивая, выхожу на сцену. Забываю о том, кто я есть на самом деле. Думаю лишь о том, что я - человек. Внушаю себе данные о том лжечеловеке, верю им. Тело, язык и голова работают складно, но я не успеваю уследить за ними, позволяю себе жить. Контроль и сознание - убийцы театра. Выходя на сцену, ты забываешь обо всем, что касается лично тебя, твоей жизни. Веришь в то, во что должен верить твой герой, живешь его мыслями, мечтами. Совсем забываешь о том, что существует некто по имени Элдон. В жизни мы сумы, набитые камнями, в театре - легче перышка.
* * *
Все та же сцена: он демонстративно целуется с каким-то парнем, прижимая его к стене. Изредка его взгляд соскальзывает со смазливого личика парнишки и впивается в мои глаза. В глаза, в которых стоит вода, готовая вот-вот пролиться. Этот падонок специально задержал своего «мальчика» до моего прихода. На часах 22:13. Пришел позже на час и все равно застал. Скидываю кеды, бросаю на пол пальто, рюкзак. Гай помогает ему одеться, целует на прощание в щеку, игриво перебирает его пальцы. Улыбка, тихий шепот, нежность. Я завидую.
- Прощай.
Навсегда. Это была одноразовая увлеченность, и вы оба об этом прекрасно знаете.
- Было ясно сказано, чтобы тебя не было дома до 9. Это значит, что в 9 ты должен был быть уже здесь. Из-за тебя мне пришлось трахнуть его трижды, чтобы задержать до твоего прихода. Забавно, да?
- Я наделся, что он уйдет.
- Это наказание за вчерашнее.
Опускаю глаза. Мне больно, неприятно смотреть на него. Я мазохист, раз позволяю ему вести себя так со мной, раз терплю.
- Противно на меня смотреть? - издевка в голосе. Его руки по обе стороны от моей головы. - Ну же, посмотри на меня, Эл.
- Отойди.
Для него мои слова, словно сильная пощечина. Не ожидал такого отпора.
- Что?
- Отойди от меня.
- Ясно. Нет проблем.
Резкий толчок и его тело отстраняется от моего. В нос более не бьет его дурманящий запах.
- Благодарю за понимание.
Ненавижу. Презираю.
Чашка чая, на экране ноутбука происходит действие какого-то боевика, новое уведомление в Телеграме от Тери: «Чем занят, ублюдок?»
Как вежливо. Истинный образец леди. Но именно за толстокожесть и безразличие и люблю ее. «Жду в Skype». Тут же пришел ответ: «Ага, разбежалась».
Черный экран.
- Тери, ты здесь?
- Да.
- Включи вебку.
- Давай сам.
- Очень смешно.
На экране появилась девушка с светло-зелеными волосами. Лицо было высветлено смесью из детского крема и пудры, глаза подведены темной подводкой, стрелки, темно-бардовая, почти черная помада. Глубокие и безразличные темные зеленые глаза, выступающие скулы, лоб, небрежно закрытый челкой. Бровь проколота - штанга. Внешний вид отпугивает, манера общения и характер хуже некуда, тут даже позавидовать нечему. А внутри у нее подснежник: девственно чистое, непорочное, ранимое существо. Оболочка - это барьер, защищающий от отрицательных внешних факторов. Наверное, только поэтому она до сих пор жива. Но все это никак не касается меня. Когда она со мной, я не позволяю всему этому брать верх над ее истинной сущностью.
- Как прошел твой день?
- У меня много хороших новостей. Поэтому, если у тебя есть плохие, уступлю тебе очередь, говори первый. Не хочу, чтобы ты затопил мою радость своим пессимизмом. Да и потом будет чем поднять тебе настроение.
- Тогда я начну. Он снова притащил какого-то боя.
- Трахнул его?
- Трижды.
- Сочувствую.
- А вчера просил меня держаться, терпеть.
- Очередной приступ нежности.
- Кажется, я его ненавижу. Подожди...
Нащупываю рюкзак и вытаскиваю сразу две баночки, закидываю таблетки в рот и рассасываю.
- До сих пор принимаешь?
- Главный плюс нашего большого города - здесь много психиатров. Как только один отказывается выписывать мне таблетки, иду к другому.
- Наркоман.
- Увы. А теперь перейдем к твоим хорошим новостям.
- Я получила первый аванс за свои фотографии!
- Дааа?? Искренне рад за тебя.
- Он в три раза больше обещанного.
- Чтооооо? За 30 фоток?
- Да.
В экран ноутбука полетела стопка банкнот. Я не смог сдержать улыбки.
- И за остальные 30 ты получишь столько же?
- Да. Если им понравится, меня возьмут на должность штатного фотографа.
- Можно уже начинать завидовать?
- Ты должен был начать завидовать, когда я сказала про деньги!
- И что ты с ними собираешься делать?
Вечер с чашкой чая и приятной болтовней. Тери радостно визжала, когда я сообщил, что мне дали главную роль в новой пьесе, взяли в первый состав.
Чертовски необходимо иметь человека, которому вечером, придя домой, можно рассказать о том, как прошел твой день, о проблемах, которые подстерегали тебя на каждом шагу, выслушать его, поддержать друг друга, а потом заняться куда более приятными вещами. Вместе.