♥♥♥
Мама широко улыбнулась, хотя в глазах стояли слезы. Я знаю, насколько было сложно маме быть такой мудрой и не обругать меня, прекрасно зная, что у нас в Дагестане за это не погладили бы по голове родители. Я прижалась к маме и стала целовать ей руки. Когда тебе больно ты начинаешь понимать боль другого человека, боль родного человека становится больнее своей собственной. Порой нам не хватает мудрости и терпения понять своих родителей и принять их такими, какие они есть, мы готовы обвинить их во всем, только не попытаться найти им оправдание. Сейчас я понимаю, то какой я была раньше - полностью и до конца лишь моя вина. Родители дали мне столько любви и внимания не потому, что хотели вырастить меня бесчувственной скотиной. Они хотели, чтобы как можно меньше меня била жизнь и душили проблемы.
Прошло уже четыре дня с момента аварии, но Оля не приходила в себя. Другая девушка скончалась на вторые сутки, мозг перестал функционировать. Такие страшные формулировки, которые с холодным выражением лица говорят люди в белых халатах. Скорее всего, они уже привыкли к смерти как к нормальному явлению и данные формулировки не вызывают у врачей столько ужаса и чувства безысходности. Я не знала эту девушку, но у нее была вся жизнь впереди, она хотела жить, я уверена... Так больно от мысли, что чьи - то необдуманные поступки могут покалечить жизнь, сломать человека, да и вовсе лишить его жизни. Я хотела увидеть Олю и, когда пришел Гамид, потребовала проводить меня к ней. С трудом, но все же, меня пустили в реанимацию. В наших клиниках, конечно же, далеко не так все фантастически оснащено лучшим оборудованием с огромным количеством трубочек и аппаратов, но палата не могла не наводить страх. Тишину нарушало лишь тиканье прибора, отвечающего за работу сердца.
Это было сложнее, чем я представляла. Видеть ее в таком виде было мучительно больно. Мне безумно хотелось поговорить с ней, рассказать все, о чем я столько лет молчала, обходила тысячу ее вопросов о моей личной жизни. Как никогда раньше мне хотелось, чтобы моя Оля выслушала меня, повозмущалась, назвала наши понятия и менталитет дикими, а потом мечтательно закрыла глаза и сказала, что наши дагестанские мужчины необычайно красивы. Во всем этом моя Оля. Но она безмолвно молчит. Молчу и я. Она лежит в коме, с закрытыми глазами, а я хожу, двигаюсь, только не могу плакать. Почему все так? За что?
Через час ко мне в палату пришел Стас. Он приходит каждый день. Я вижу по глазам, что у него в душе океан слез. Тот же страх, что пожирает меня, мучает и его - страх потерять дорогого человека. К сожалению, только плохое учит нас ценить то, о чем мы раньше не задумывались. Я поймала себя на мысли, что вся моя сущность состоит из сплошных страхов. Страх признаться себе, что я никогда не смогу сказать искренне «люблю» Гамиду, страх, что в один прекрасный день он все поймет и возненавидит меня. Страх, что моя жизнь уже никогда не станет прежней, что я так и останусь безмолвной статуей. Страх никогда не посмотреть Тамиру в глаза, как бы я не обманывала себя, я мечтала увидеть любимое лицо, изучить каждую частичку и запомнить на всю жизнь. Мечтала, но боялась своей мечты как огня. Я видела глаза Стаса, в них была любовь, та, которую никак не скроешь, когда все на грани. На волоске. Тяжело быть в неизвестности, когда боишься проснуться утром и услышать от врачей «мы сделали все, что смогли». Это так больно и несправедливо по отношению к любящему сердцу. И куда потом деть любовь? Как? Стас молча смотрел мне в глаза. Потом взял телефон и стал мне писать.
- Я люблю ее. А если она умрет? Умрет и не узнает ничего.
- Стас, она не умрет! Она все слышит и чувствует, будь с ней, говори все, что у тебя есть на душе. Не жди пока она откроет глаза. Не жди!
Он молча встал, поцеловал меня в макушку, спрятал телефон в кармане и ушел. Я знаю куда, на какой этаж и в какую палату. Иди и будь рядом. Рядом. Всегда. Если признаться честно, мне рядом не хватало другого... Не того, кто приходил каждый день, таскал мне цветы и мишки, шоколадки и дарил свои теплые объятия. Чувство, что я использую Гамида, разрывало мою совесть на части. Как когда - то Расула, доброго и любящего меня. Только теперь поводом было не желание отомстить Тамиру, а желание обмануть себя, попытаться выскоблить из самых потаенных уголков образ этого мужчины, забыть его раз и навсегда. Кажется, я устала бороться с собой. Неужели любовь сильнее воли?
Через семь дней Всевышний услышал наши молитвы - Оля открыла глаза. И первым с ее губ было « Стас, ты где?». Естественно, он был тогда рядом. Я видела как она вытирала дорожки слез с щек парня, как ее родители стояли и плакали от счастья. Мои эмоции опять были где - то далеко и никак не хотели выходить наружу. Я начинала бояться себя, потому что совершенно не узнавала своего поведения. Мне было больно и одновременно страшно. Опять этот чертов страх