5.
— Ну что? — Ёнджун положил подбородок на сложенные руки, наблюдая за тем, как Бомгю водит карандашом по бумаге. — Ты уже час что-то вырисовываешь. Можно взглянуть?
— Нет, — коротко ответил Бомгю, не отрываясь от работы.
Они сидели в пустом классе после уроков. Окно было приоткрыто, вечерний ветер тихо колыхал занавеску. Всё казалось тихим, почти домашним — кроме Ёнджуна, который всё это время пытался заглянуть в альбом.
— Ты сам попросил, чтобы я нарисовал, — сказал Бомгю. — Так сиди и жди.
— Я попросил давно. Прошло уже три дня, и я начинаю думать, что ты просто не хочешь рисовать, как мы целуемся.
— Я просто хочу, чтобы всё было… правильно.
Ёнджун не стал мешать. Просто молча смотрел, как тонкие пальцы младшего двигаются с уверенностью, как Бомгю слегка прикусывает губу, сосредоточенно штрихует фон. Он был прекрасен в такие моменты — полностью в себе, с этим особенным сиянием в глазах, которое не появлялось ни от оценок, ни от разговоров с одноклассниками. Только от искусства.
— Готово, — наконец сказал он и осторожно перевернул альбом, показывая рисунок Ёнджуну.
На листе — они.
На скамейке за школой.
Ёнджун держит Бомгю за щёку, наклонившись к поцелую.
Бомгю — с закрытыми глазами, губы почти касаются.
Тонко, нежно, искренне.
Ёнджун долго молчал. Потом провёл пальцем по линии их рук.
— Ты… хорошо запомнил, как я тебя держал.
— Я… запоминаю важное, — Бомгю опустил взгляд.
— Знаешь, — тихо сказал Ёнджун, не отводя взгляда от рисунка. — Может… повторим?
Он обернулся к Бомгю с полуухмылкой, но в глазах было настоящее — не насмешка.
Бомгю мгновенно залился краской, прижал альбом к груди и стукнул Ёнджуна свободной рукой в грудь.
— Дурак…
Ёнджун рассмеялся, поймав его руку.
— Зато твой. Навсегда.
Младший не ответил, только сжал его пальцы в ответ. А потом тихо добавил:
— Но ты точно не будешь против, если я нарисую это… ещё раз?
— Если с настоящим повторением — хоть тысячу раз.