14👑
Друзья? Кто вообще придумал, что существует дружба между мужчиной и женщиной? Не бывает ее. Нет, она, конечно, может возникнуть позже, но после того, как дружба примет горизонтальное положение, оставит после себя смятые простыни и долгие часы ожидания встречи, угар жарких объятий и жадных поцелуев.
Я бы мог себя спросить: какого черта полез к чужой жене? Я бы смог ответить: тянуло. Невообразимо, до скрежета, до напряжения. Этот поцелуй — оказывается, капля. Я думал, после него отпустит. Ни черта. Теперь хочу большего. Я хочу не только ее губы, хочу ее всю. С ног до головы.
Сжимаю пальцами переносицу, не спешу выходить из машины. Сейчас нужно улыбнуться Белле, поговорить с ней о какой-нибудь ерунде, отдать ей немного себя. А меня нет. Я еще не после поцелуя, хотя прошло несколько дней.
По-хорошему нужно уехать. На недельку. Лучше на месяц. Или вообще вернуться в Америку на постоянное место жительство. Белла начнет новую жизнь, а я… Мне будет проще бороться с самим собой. Не будет соблазна позвонить, услышать мелодичный голосок, увидеть небесные глаза. Рядом красивая жена, с которой мне нужно строить «счастливую» жизнь. Наши родители многого от нас ждут, например детей. Но я понимаю, что на такой шаг она еще не скоро решится, да мне самому не хочется. Не нужно это все: оправдывать чужие надежды и мечты. Если бы брат….
Усмехаюсь, качнув головой, прогоняю ненужные мысли. О Казиме лучше не думать, как и о Белле. Нельзя, но все же обманываю самого себя. Сейчас я чувствую, что нахожусь на грани, иду по острому лезвию бритвы. Опасная игра, ведь штормит не на шутку, вот-вот сорвусь, и не в объятия жены…
Открываю дверь, разуваюсь, вскидываю голову, когда из комнаты выходить Белла. Выдавливает из себя улыбку, глаза по-прежнему не участвуют в этом тандеме. Подхожу к ней, нагибаюсь и сухо чмокаю в щеку.
— Привет, милая. Как прошел твой день?
— Привет. Как обычно, — безэмоционально и холодно отвечает Белла, но тут же берет себя в руки, добавляет: — Сегодня мне на практике по экономике поставили «отлично». Я приготовила твой любимый плов, испекла лепешки. Еще сдала в химчистку твой серый костюм, к сожалению, самой мне не удалось его почистить. Ты сейчас будешь ужинать или позже?
Сначала порываюсь отказаться, потом пересиливаю себя и согласно киваю:
— Сейчас, руки помою.
— И еще…
— Здравствуй, сынок, — в дверях столовой появляется теща.
Я мельком бросаю испытывающий взгляд на Беллу, она виновато опускает глаза. Никак не ожидал, что услышу поздно вечером голос тещи. Больно часто она стала наведываться в Москву. Сегодня у меня нет желания поддерживать вежливую беседу после тяжелого рабочего дня и личных потрясений.
— Добрый вечер, — здороваюсь с Анжеликой Рамазановной, направляясь в ванную комнату.
Вряд ли Белла сама была в курсе приезда матери, иначе бы поставила в известность еще утром. Последнее время что теща, что моя мать прямо зачастили в гости без предупреждения.
За столом довольно долго висит тишина, слышно звяканье ложек. Я не смотрю ни на Беллу, ни на Анжелику Рамазановну. Хочется просто поесть и лечь отдохнуть. На завтра назначена операция, мне нужно быть в форме. И перестать думать о Жасмин хотя бы несколько часов.
— Какой ты уставший! Выглядишь изможденным и болезненным. Нужно больше отдыхать с женой дома, — давит интонацией мать Беллы.
— Я много работаю, — поднимаю на нее глаза. — Чтобы ваша дочь ни в чем не нуждалась.
— Всех денег не заработаешь, Дани, а время идет. Нужно торопиться. Все подруги Беллы вышли замуж позже нее и давно в положении, а вы все никак!
«Торопиться», «подруги вышли замуж и давно в положении»... Как же хочется рявкнуть на тещу, чтобы не лезла не в свое дело, не давила на собственную дочь, не травмировала еще больше, чем есть. Если бы Анжелика Рамазановна только знала, что пережила Белла, вряд ли бы мы поженились. Наверное. Или договоренности важнее душевного состояния?
— Мам! — возмущенно подает голос Белла.
— Что «мам»? Вы уже четыре месяца в браке, а речи о детях как не было, так и нет! Люди уже поговаривают, что у вас проблемы!
— Никаких проблем нет. Белле нужно учиться, — ровным голосом повторяю одно и то же каждый раз, когда речь заходит о детях. Угнетает это, если честно, но родители вряд ли остановятся. Они же не знают о неудачной беременности Беллы.
— Детей нужно рожать, а не по университетам бегать!
Возвожу глаза к потолку, прижимая кулак к губам. Эта шарманка начинается каждый раз, когда речь заходит о том, почему Белла до сих пор без живота. Каждый раз, когда мы приходим к кому-нибудь в гости, кто-то из старшего поколения обязательно полюбопытствует по поводу беременности жены, а ее мать и моя в каждый свой приход начинают причитать о том, что же подумают люди. Это настолько сильно напрягает, что хочется огрызнуться, хлопнуть дверью и запретить родственникам без веского повода приходить в гости. Если пришли, то о детях не должно быть разговоров. Морально тяжело не только Белле, но и мне после этих разговоров и намеков.
На какое-то время возникает пауза. Каждый молча ест. Еда очень вкусная, Белла прекрасно готовит. Она держит дом в чистоте и порядке, следит за собой, при этом успевает хорошо учиться. Не знаю, как ей это удается, почему она никогда не валится с ног от усталости. Может быть, не дает себе сделать паузу, чтобы не вспоминать, не думать… И ночью мы перестали стесняться, нам понравилось обманываться. Я с полной уверенностью могу сказать, что Белла, громко постанывая подо мной, видит не меня. Как я вижу не ее.
Ведь и ночи у нас в последнее время жаркие, до полного изнеможения. Порой мне требовалось больше времени, чтобы довести себя до оргазма, так как перед глазами постоянно возникал образ другой женщины.
— Дани, как у вас в клинике? Все хорошо? — вновь возобновляет разговор Анжелика Рамазановна. Как же люди иногда бывают надоедливы.
— Работаем.
— Снова работа. Дети когда-нибудь будут у тебя на первом месте? Вот если бы Казим был жив…
— Мама! — тихо шипит Белла, осторожно кидая взгляд на зажатую в моей руке ложку. Медовые глаза расширяются, темнеют. Жена чувствует, что тема доводит меня до бешенства. Еще немного, я пополам согну эту чертову ложку. Но это ерунда. Сама она натягивается как струна, стоит вспомнить о самом близком человеке на свете. Не только для меня, но и для нее.
Бесит теща! Бесят эти разговоры! Бесит постоянное вмешательство наших родителей. Почему все так повернуты на этих детях? В Америке в девятнадцать рожают по глупому залету, а не планово. Я хочу, чтобы Белла получила профессию, чтобы она увидела этот мир, посетила много разных стран, постоянно развивалась. Чтобы пришла в себя после большого потрясения.
Она шепотом рассказывала мне о своих потаенных желаниях: хочет доучиться и выйти на работу. И я рад, что девушка сама понимает, насколько важно иметь возможность самой себе зарабатывать на жизнь. Не зависеть от мужа, даже от такого прекрасного, как я. Наши родственники живут по своим понятиям, они хотят загнать Беллу в детскую, чтобы она вечно была либо с младенцем на руках, либо с ним и еще пузатая. Без личной жизни, без возможности спонтанно уехать куда-то, без сна… Я очень хочу спать. Желательно без сновидений, чтобы не просыпаться от жгучего желания к обладательнице пронзительных голубых глаз...
— Дани? — нежное прикосновение жены вытаскивает меня из размышлений. Благодарно ей улыбаюсь.
— Спасибо за ужин, родная. Я пойду прилягу, очень устал. — Беру ее ладонь, целую тыльную сторону, встаю, поворачиваюсь к теще. — Всего доброго, Анжелика Рамазановна.
Покидаю кухню, но все слышу из коридора.
— Он теперь будет злиться. Зачем ты напомнила? — доносится шипение Беллы.
— А как на вас еще воздействовать? Вы совсем не думаете о том, что скажут родственники! Всегда у нас невесты после свадьбы через месяц объявляли радостную новость, вы же чего-то ждете!
Не слушаю дальше причитания тещи, ничего нового она не скажет, а у меня даже сил нет раздражаться. Захожу в спальню. Снимаю пиджак, кидаю его на стул. Галстук не хочет развязываться. Он словно душит. Зло дергаю узел, не поддается. Нервы ни к черту. Зачем напоминать о Казиме каждый раз? Зачем?
— С тобой все хорошо? — Белла встает передо мной, заглядывает в глаза. — Давай помогу, — перехватывает мою руку, быстро развязывает галстук, крутит его. Вижу, как ее ладони подрагивают, а зубки нервно прикусывают нижнюю губу. Я должен был защитить ее от матери, должен был.
— Неделя выдалась тяжелой.
— Ты сердишься из-за разговоров о детях?
— Нет, милая, — выдавливаю из себя улыбку, провожу ладонью по ее волосам. — Главное, мы с тобой обо всем договорились. Остальное неважно.
Она смотрит своими невинными карими глазами. Смотрит словно в душу, как мудрая женщина, понимающая с полуслова. Она хочет быть для меня идеальной женой. Она и есть идеальная, только вот я не идеальный. И никогда им не был. Правда, об этом мало кто знает. Как и никто не знает, что мои мысли последнее время принадлежат другой женщине. С каждым днем я все четче понимаю, что становлюсь одержим Жасмин, что мне хочется принадлежать ей, брать ее в плен и не отпускать. Я хочу не только ее тело, хочу ее душу, ее мысли. И ради сохранения мира в семье, ради того, чтобы медовые глаза никогда не смотрели на меня с болью и разочарованием, я должен пересилить себя. Выкинуть этот образ из головы. Желательно навсегда.
— Мама уже ушла. — Белла улыбается, гладит мои плечи, осторожно расстегивает пуговицы на рубашке. Я не останавливаю ее, мне нужна ее ласка, нужен ее запах, ее вкус. Мне нужна эта девушка, чтобы забыться. Кратковременно забыться.
Белла взволнованно дышит, смелеет от своей инициативы, вытаскивает из брюк рубашку. Торопливо расстегивает пряжку ремня, ширинку. Стаскивает вниз брюки с боксерами и сама опускается передо мной на колени. Поднимает вопросительно взгляд, спрашивая глазами разрешения. Киваю головой, запутываясь пальцами в ее волосах. Мы никогда этим не занимались, инициативу в сексе всегда брал именно я, но не заставлял ее орально удовлетворять себя. Хотел подождать, пока прошлое забудется. Но она решила все сама.
Берет в рот мой член робко, неуверенно. Член разбухает, сердце колотится о грудную клетку. Я смотрю на Беллу, но вижу совершенно другую девушку у себя в ногах. Снова. Теряю контроль, делаю то, чего не стоило бы. Она сделала шаг вперед, взяв инициативу на себя, а поступаю неправильно. Сгребаю волосы в кулак, двигаю бедрами. Белла мычит от неожиданности, упирается ладонями мне в ноги.
— Дыши носом. Расслабь максимально горло. Не напрягайся, — голос у меня сипит от возбуждения, от адреналина в крови. Я хочу трахать этот рот, представляя, как член погружается в пухлые красные губы другой. Это мое безумие, и я хочу сойти с ума.
Потом извинюсь. Потом попрошу прощения за этот порыв, а пока самозабвенно погружаю во влажный рот член во всю длину. Белла шумно дышит носом, из глаз текут слезы, но она ни разу не пытается остановить меня.
На миг прикрываю глаза, ускоряюсь, слышу всхлипы, но меня это не останавливает. Я зажмуриваюсь до звездочек, в голове происходит взрыв петард. И пока пытаюсь отдышаться, перед собой вижу влажные голубые глаза.
— Глотай, — приказываю, вытирая ладонью со лба пот. Белла кривится, но послушно глотает мою сперму. Я отпускаю ее, она тут же вскакивает и несется в сторону ванной комнаты. Обессиленно падаю на кровать, рассматриваю потолок.
Что я только что наделал? Заставил жену отсосать мне, причем так низко и подло, зная, в каком шатком моральном состоянии она находится. Я никогда не был таким жестким с ней. Таким жестоким. Все по обоюдному согласию. Я не заставлял делать минет, она сама согласилась. Но мне просто снесло крышу. Я зол. Раздражен. Жену обидел. Она не заслужила такого отношения к себе.
— Белла? — стучу в дверь ванной комнаты. Слышится шум льющейся воды, а сквозь него — тихие женские всхлипы.
Не жду, когда мне ответят, сам открываю дверь запасным ключом, застаю не самую приятную картину. Моя маленькая женщина сидит на краю ванной и плачет, спрятав лицо в ладонях. Подхожу к ней, убираю руки. Глаза красные, нос и губы распухли. Моя маленькая.
Она плачет из-за меня, из-за моей одержимости…