Долг крови

В особняке Ли воцарилось хрупкое, зыбкое затишье. Раны — физические и душевные — затягивались медленно, но процесс был запущен. Джисон начал выходить из оцепенения, понемногу реагируя на окружающий мир. Минхо, несмотря на ушибы и скрытое напряжение, взял на себя роль не только защитника, но и проводника для нового, самого странного члена их семьи.

Сохи. Ли Сохи. Ему выделили комнату на втором этаже, рядом с покоями Минхо. Первые дни он просто сидел там, на кровати, обняв колени, и смотрел в окно. Он не притворялся ребёнком. Он не говорил ничего. Просто молчал, словно его внутренний механизм, годами работавший на одной программе, вдруг сломался, и теперь требовалось время на перезагрузку.

К нему приставили не сиделку, а тихого, немолодого психолога, которого Сынмин нашёл через свои, максимально безопасные каналы. Доктор Ким не задавал глупых вопросов. Он просто находился рядом, читал книгу, иногда предлагал чай или карандаши с бумагой. Молчаливое присутствие.

Именно в этот момент, когда в доме только начали выстраиваться новые, причудливые связи, ворота особняка содрогнулись от мощного удара. Не от взрыва — от ярости, воплощённой в металле. Чёрный внедорожник, весь в вмятинах и царапинах, на бешеной скорости врезался в кованые ворота, заставив их прогнуться с душераздирающим скрежетом. Машина замерла, упершись радиатором в перекосившийся металл.

Из неё вывалился Ким Дэсок. Но это был не тот холодный, расчётливый главарь. Это был человек на грани. Его одежда была мятой, волосы всклокочены, в глазах горел дикий, неконтролируемый огонь похмелья, бессонницы и осознания самой страшной ошибки в его жизни. В руке он сжимал бутылку виски, уже почти пустую.

Охрана особняка, всегда находившаяся на позициях, взяла его в прицелы, но не стреляла. Они ждали приказа. Дэсок швырнул бутылку в сторону, и она разбилась о брусчатку, разбрызгивая последние капли янтарной жидкости.

— Ли Минхо! — его рёв разорвал тишину утра. — Выведи его! Выведи моего брата! Он мой! Ты не имеешь права!

Его голос срывался на хрип. В нём не было угрозы бизнеса, политики или мести. Была голая, животная боль. Боль потери того, что он сам же и оттолкнул.

Минхо появился на пороге особняка не сразу. Он дал Дэсоку прокричаться. Дал ему исчерпать первый запал ярости. Он вышел, когда крики уже стали хриплыми и бессвязными. Минхо был одет просто, без оружия на виду. Но его осанка, его холодный, оценивающий взгляд были красноречивее любого ствола.

— Ты ошибся адресом, Дэсок, — голос Минхо был тихим, но он резал воздух, как лезвие. — Здесь нет твоего брата. Здесь есть Ли Сохи. Мой брат.

— Не смей так говорить! — Дэсок рванулся вперёд, но двое охранников мгновенно преградили ему путь, скрутив руки за спину. Он не сопротивлялся, просто трясся от бессильной ярости. — Он мой! Моя кровь! Моя… моя ответственность! Ты украл его!

— Я ничего не крал, — холодно парировал Минхо. Он медленно спустился по ступеням, приблизился к скрученному Дэсоку. — Ты сам отдал его. Помнишь? Сказал «забирайте этого дурака». Твои слова. Твой выбор. Он сделал свой выбор, когда спас нас. А теперь сделал ещё один — остаться здесь.

— Он не в себе! Он псих! Он не понимает, что делает! — выкрикнул Дэсок, и в его голосе вдруг прорвалась отчаянная мольба, странно сочетающаяся с ненавистью. — Он болен, Минхо! Он нуждается во мне! В лечении, в контроле! Ты что, будешь держать здесь сумасшедшего? Ради чего? Ради благодарности? Это ненадолго! Однажды он проснётся и перережет всем глотки во сне!

Минхо внимательно смотрел на него. Он видел не врага. Он видел сломленного человека, который вдруг понял, что его «крепость» — контроль над братом через манипуляцию и презрение — была единственным, что скрепляло его собственный мир. И теперь эта крепость рухнула.

— Может быть, он и болен, — согласился Минхо. — Но здесь у него будет шанс выздороветь. Или хотя бы жить без необходимости притворяться шестилетним, чтобы выжить рядом с тобой. Ты называл его обузой. Проклятием. Здесь его называют братом.

Дэсок задохнулся, будто его ударили в живот. Его взгляд помутился.
—Ты… ты не понимаешь… что я для него сделал… что я пережил из-за него…

В этот момент наверху, на балконе второго этажа, появилась фигура. Сохи. Он стоял, опираясь на перила, и смотрел вниз. Он был в простых тёмных штанах и сером свитере, слишком большом для него — вероятно, из гардероба Минхо. Его лицо было бледным, но спокойным. Никакой игры. Никаких масок.

Дэсок увидел его. Его глаза расширились.
—Сохи! Сынок! Иди сюда! Мы едем домой! — его голос сорвался на визгливую, жалкую ноту.

Все взгляды устремились на балкон. Минхо не обернулся. Он продолжал смотреть на Дэсока, но всё его внимание было приковано к тому, что происходит за его спиной.

Сохи медленно спустился по внутренней лестнице и вышел через парадные двери. Он прошёл мимо Минхо, даже не взглянув на него, и остановился в нескольких шагах от брата. Его глаза, такие же тёмные, как у Дэсока, но без безумия и ярости, спокойно смотрели на того, кто был ему и мучителем, и единственной семьёй долгие годы.

— Сохи, — прохрипел Дэсок, пытаясь вырваться. — Скажи им. Скажи, что хочешь со мной. Что это всё ошибка.

Сохи молчал. Он смотрел на лицо брата, на знакомые черты, искажённые гневом и отчаянием. Смотрел на шрам над бровью, который получил, защищая его в одной из давних разборок, когда Сохи был ещё настоящим ребёнком. Смотрел на его руки, которые могли и ударить, и неловко погладить по голове в редкие моменты спокойствия.

«Иногда самый трудный выбор — не между добром и злом, а между знакомой болью и незнакомой, страшной свободой».

— Хён, — тихо сказал Сохи. Его голос был низким, немного хрипловатым, абсолютно взрослым. Никакого писка. — Я устал.

Два слова. Но они прозвучали как приговор. Дэсок замер, его рот приоткрылся.

— Я устал быть твоим дурачком, — продолжил Сохи. Его слова текли медленно, будто он долго носил их в себе и теперь осторожно вытаскивал, боясь порезаться. — Устал от машинок, которые ты покупал, чтобы от меня отделаться. Устал от мультиков, которые ты включал, чтобы я замолчал. Устал притворяться, что не вижу, как ты смотришь на меня — то с ненавистью, то с виной, то с отвращением. Здесь… — он сделал едва заметный жест рукой в сторону особняка, не оборачиваясь, — здесь на меня не смотрят. Мне не нужно ничего изображать. Мне можно просто молчать. Или говорить. Когда захочется.

— Они используют тебя! — выкрикнул Дэсок, но в его крике уже не было силы, только последние попытки ухватиться за обломки. — Они превратят тебя в оружие против меня!

— А ты что делал? — спросил Сохи, и в его голосе впервые прозвучала не детская обида, а взрослая, холодная горечь. — Ты не превращал? В приманку? В ширму? В живое напоминание о твоей «милости»? Ты держал меня при себе не как брата, Дэсок. Как напоминание о том, каким добрым ты можешь быть, терпя рядом сумасшедшего. Я был твоим индульгенцией.

От этих слов, таких точных, таких безжалостных, Дэсок будто сдулся. Вся ярость, всё отчаяние ушли, оставив после себя пустоту и усталость, ещё более глубокую, чем у Сохи.

— Я… я пытался защитить тебя, — пробормотал он, уже почти не веря своим словам.

— От кого? — спокойно спросил Сохи. — От мира? Или от самого себя? Может, и от тебя тоже.

Он сделал шаг назад, к Минхо, но не касаясь его. Знак. Выбор.
—Я остаюсь здесь. Пока… пока они меня не прогонят. А ты… поезжай, хён. Пей своё виски. Делай свои дела. Забудь про дурачка. Тебе же так будет проще. Как всегда.

Дэсок смотрел на него, и в его глазах не осталось ничего. Ни злобы, ни любви. Было лишь понимание окончательного, бесповоротного поражения. Он кивнул, коротко, резко, будто отдавая последний приказ самому себе. Потом дернул плечами, и охранники, посмотрев на Минхо, отпустили его.

Дэсок развернулся и, не оглядываясь, побрёл к своей искорёженной машине. Он сел за руль, завёл двигатель с диким ревом и, с трудом вывернув из вмятин ворот, медленно уехал, оставляя за собой след разбитого стекла и тишины, густой, как смола.

Сохи стоял, глядя ему вслед, пока машина не скрылась из виду. Потом он глубоко вздохнул, и всё его тело дрогнуло — один-единственный раз, будто с него сняли невидимые, но невыносимо тяжёлые оковы. Он повернулся к Минхо.

— Спасибо, — прошептал он. Не за то, что заступился. А за то, что дал ему выбор. И за то, что принял его решение.

Минхо кивнул. Никаких объятий, никаких патетических слов. Просто кивок. Потом он повернулся и пошёл обратно в дом, бросив через плечо:
—Доктор Ким ждёт. И, кажется, сегодня на обед что-то кроме бульона. Можешь попробовать, если захочешь.

Сохи остался стоять на подъездной аллее, глядя на захлопнувшуюся дверь. Потом он поднял глаза на балкон, на свою новую комнату. Впервые за много лет его будущее не было предопределено ролью, которую ему навязали. Оно было пустым, страшным и абсолютно его собственным. Он сделал шаг вперёд, к дому, который теперь, по странной иронии судьбы, стал его крепостью. И впервые за долгое время он не чувствовал необходимости изображать кого-то другого. Он мог просто быть. Кем бы он ни был на самом деле.