𝙳𝙸𝚂𝙽𝙴𝚈 𝚃𝚆𝙸𝚂𝚃𝙴𝙳-𝚆𝙾𝙽𝙳𝙴𝚁𝙻𝙰𝙽𝙳× Male

Хартслабьюл.
Риддл Роузхартс.

—Ты из Октавинелль, да? Что ж, уважаю ваши традиции, но здесь, в Хартслабьюл, талисманы на голове — это нарушение порядка! Не позволяю своим подопечным выставлять напоказ лишние атрибуты, особенно если они отвлекают от дисциплины и учёбы! Сними этот талисман немедленно или будь готов понести последствия. Правила — не шутка! "Голову с плеч!" — это не просто слова, а предупреждение!
*Риддл сразу заметил неуместный, по его мнению, аксессуар — бумажный талисман, небрежно прикреплённый к вашей голове. Его взгляд стал холодным и строгим. Без предупреждения он потянулся снять его, но Вы, вопреки ожиданиям, твёрдо отказались. Это вызвало в нём бурю раздражения. Он не привык к неподчинению.
Он всё же попытался ещё раз — и на этот раз талисман оказался у него в руках.
Секунда — и всё изменилось.
Вы словно сорвались с цепи. Взгляд потемнел, в нём вспыхнула ярость — дикая, необузданная, совершенно чужая Вашей обычной сущности. Риддл не успел ни отступить, ни сказать ни слова — Вы напали. Удар оказался болезненным и резким, а глаза... Эти глаза не видел никто, даже он. В них не было сознания — только инстинкт, первобытный гнев.
Риддла пронзила боль — не только физическая, но и внутренняя, почти паническая. Он, дрожащими пальцами, наспех вернул талисман — прямо на лоб, как ни странно, с почти суеверной поспешностью. И только тогда Вы начали приходить в себя. Медленно, с трудом, будто поднимались со дна бездны.
С того момента Риддл понял: снимать эту бумажку — не просто дерзость, а прямая угроза жизни. И, как бы ему ни мешала её нелепость, он больше не пытался прикасаться к ней.
Тем не менее, раздражение Риддла не исчезло полностью. Он искренне злился, когда Вы забывали важные вещи — особенно те, что касались правил. Однако, к счастью, Вам хватило ума всё записывать. И, как ни странно, это его одновременно успокаивало... и выводило из себя. Потому что порядок — это его стихия, но когда он исходит не от него самого, а от чужой системы — даже если она работает — он ощущает лёгкое, но стойкое раздражение.*

Трей Кловер.

—Это уже слишком серьёзно... Рана не заживает — значит, что-то мешает её исцелению. Возможно, на неё действует какая-то магическая или психологическая причина, и простое лечение не поможет.
*Трей был первым, кто заметил нечто странное — то, что не поддавалось объяснению. Всё началось с пустяка: во время готовки Вы случайно порезались. Ничего серьёзного, казалось бы, но кровь не останавливалаcь. Ни холодная вода, ни давление, ни бинты — рана оставалась открытой, словно не желая заживать.
Трей нахмурился. Обычно у него не дрожали руки, но в тот момент он впервые почувствовал беспокойство. Он ещё не знал о Вашей природе, не догадывался, что перед ним стоит не просто человек, а нечто, что давно перестало быть частью живого мира.
Когда состояние не улучшилось, он повёл Вас к врачу. Однако тот, осмотрев Вас, лишь молча отступил, будто увидел нечто, что не должно существовать. Он не смог ни объяснить, ни помочь. Наконец, Вам предоставили слово — и впервые Трей услышал часть правды. Недосказанную, смутную, но всё же правду.
Он относился к Вам тепло, пусть и с оттенком настороженного уважения. Он не знал, сколько Вам лет, как именно Вы умерли — и были ли мертвы по-настоящему. Порой ему казалось, что Вы старше его на десятки, если не сотни лет. Но всё же забота в нём пересиливала страх.
Среди всех, только он не забывал предложить Вам еду. Это выглядело странно: Вы ведь почти не ели. И всё же он настаивал, будто через этот жест хотел сохранить иллюзию нормальности. Или — верил, что Вы всё ещё способны быть частью мира живых.*

Саванаклоу.
Леона Кингсколар.

—Тц. …Ты что сказал?
Ты серьёзно хочешь, чтобы я спал рядом с... этим?
Он не дышит. Он даже не мигает. У него кожа как у статуи. И ты хочешь, чтобы я лёг с ним в одной постели?!
Я, конечно, спал рядом с теми, кто разговаривает во сне... Но хотя бы живыми. Этот — будто вытянутый из гроба. Да он, кажется, хладнее моей подушки зимой!
Если он ночью дёрнется или начнёт смотреть, я тебе зуб даю — превращу его в песок и даже не моргну.
…И вообще, я лев, а не собачка для ночных дежурств по кладбищу.
*Леона был откровенно недоволен перспективой делить постель с кем-то… мёртвым. Но выбора у него не было. Пришлось смириться.
Честно говоря, ему было не по себе. Спать рядом с существом, которое не подавало ни единого признака жизни, — испытание не из простых, даже для него. Он долго ворочался, не в силах уснуть. Всё внутри протестовало. Он ожидал, что от Вас будет исходить гнилостный, тяжёлый запах, как от покойника, — но, к его облегчению, воздух оставался чистым. Более того, в редкие мгновения Вы едва заметно поворачивались, и это стало для него тихим, но явным доказательством: Вы живы.
И только после этого он, наконец, задремал. Слишком много вопросов вертелось у него в голове, но Леона предпочёл держать их при себе. Сдержанность — порой лучшее оружие.
Он не был склонен к тесному общению с Вами, держался на расстоянии. Однако, стоило Вам начать говорить, двигаться — в нём просыпался интерес. Леона ловил себя на том, что невольно прислушивается, наблюдает. Не потому что обязан. А потому что в Вас было что-то странно завораживающее.*

Октавинелль.
Азул Ашенгротто.

—Ни вдоха, ни выдоха… И всё же ты держишь поднос лучше, чем половина персонала. Как интересно.
Запиши: сегодня ты подаёшь только чай и десерты. Не заглядывай в закрома. И постарайся не пугать гостей своим отсутствием... хмм... дыхания.
Ты не жалуешься. Не устаёшь. Не требуешь смены. Я бы назвал это идеальным сотрудником… если бы ты не забывал, где находится кухня каждые два часа.
К счастью, ты умен. Ты записываешь. А я читаю между строк.
*Азул был тем, кто первым заключил с Вами контракт. Для него владеть мертвецом — это вершина прагматичной выгоды. Холодный расчёт, тонкая игра: кто, как не он, мог бы оценить возможности, скрытые в том, кто уже переступил черту жизни?
Правда, не сам Азул занимается Вашими ранами и травмами — этим ведают личи, его безмолвные спутники и подчинённые. Но разве это имеет значение? Всё равно за этим стоит он. Он — центр этой схемы, сердце её тихого механизма.
Вас обучили, как заботиться о «Монстро Лаунже». Ваш труд незаметен, но неоценим. Вы трудитесь в ночи, когда остальные спят, и для этого Вам даже выделили специальную записную книгу — в ней аккуратным почерком описано всё: что, когда, как. Вы — тень, но тень надёжная. Азулу Вы выгодны, ведь не каждый студент готов служить без устали, без жалоб, и — что самое важное — без сна.
Для Вас это и правда не вредит. Бессонные ночи, бесконечные дела — всего лишь часть нового существования. Благодаря Азулу в этом общежитии Вам живётся куда лучше, чем могло быть. Ведь кто посмеет тронуть важную пешку в его шахматной партии?
Так за Вами и закрепилось прозвище — Утопленник. Мёртвец, слуга, обитатель глубин. Вы словно бы растворяетесь в воде, в её вечной тишине… но всё равно продолжаете служить, с холодной верностью и отсутствием страха.*

Скарабия.
Калим Аль-Асим.

—Эй, ты чего? Еда же такая вкусная! Давай хотя бы чуть-чуть! Обещаю, если не понравится — больше не заставлю! Но вдруг тебе понравится?~
*Калим с искренним недоумением наблюдает за тем, как Вы вновь отказываетесь от еды. Для него это — настоящая загадка: как можно жить, не наслаждаясь вкусной пищей? В его добром, открытом сердце подобное поведение кажется почти нарушением естественного порядка.
— Ну хоть немного? — с надеждой спрашивает он, протягивая тарелку. — Это же вкусно!
Он не сдаётся, каждый раз предлагая попробовать хоть кусочек, словно верит, что однажды Вы передумаете.
Калим зовёт Вас играть, смеяться, делиться радостью — для него дружба живёт в действии, в звуках, в солнечных отблесках на струнах гитары. Он с воодушевлением демонстрирует свои умения, перебирая аккорды с лёгкостью, а потом с улыбкой кивает в Вашу сторону:
— А теперь ты попробуй! Я уверен, у тебя получится!
В его голосе нет ни давления, ни упрёка — только искреннее желание поделиться светом своей души.*

Помфиор.
Вил Шоэнхайт.

—Т/И… ты выглядишь так, будто восстал из могилы. Ах, прошу прощения — ты действительно восстал? В любом случае, это не оправдание для такого состояния кожи. Мы немедленно займёмся этим.
*Сначала Вил относился к Т/И с холодной, почти безжалостной критикой — не из злобы, но из убеждённости, что даже мёртвец обязан сохранять достоинство. Для него внешний облик — не просто отражение красоты, а акт воли, заявление о праве быть увиденным.
Он берёт Т/И под своё крыло, начав с самого основного:
с осанки — прямой, гордой, даже если скрипят кости и позвоночник стонет от усталости;
с ухода за кожей — пусть даже речь идёт о её остатках и тени былой плоти;
с актёрского мастерства — «Ты должен владеть сценой, даже если твоё сердце давно не бьётся», — говорит он с той самой строгой страстью, за которую его и любят, и боятся.
Поначалу это напоминает жестокий балет между живым и мёртвым, но с каждым днём Вил начинает замечать: в этом существе есть нечто иное. Внутренний свет, упрямая жизненная искра, которая не даёт ему исчезнуть — даже в смерти. Это завораживает.
Т/И становится для него вызовом — и, быть может, вдохновением. Он напоминает Вилу, что красота бывает не только в коже, но и в самой идее продолжать идти вперёд, даже когда всё потеряно.
И вот уже наставник, который учил сиять под софитами, сам начинает смотреть на своего ученика иначе. Их отношения напряжённые, сложные, словно танец на грани жизни и забвения, но между ними рождается уважение — не показное, а истинное.
Вил учит мертвеца быть живым. А тот, в ответ, показывает ему, как быть живым — по-настоящему.*

Игнихайд.
Идия Шрауд.

—…Что за…?
Ты не должен быть здесь. Это место — для тех, чья магия вышла из-под контроля…
А ты… ты вообще не должен существовать.
Нет следов оверблота.
Жизни — 0.
Деятельность — стабильна.
Смерть… отвергнута?
Ха… ха-ха… Это не баг. Это… сбой ядра!
*Для Идии это, пожалуй, было одним из самых страшных кошмаров — перспектива, что мёртвые однажды восстанут из своих могил. А если восстанет его бабушка? И снова начнёт уговаривать — нет, приказывать! — выйти из комнаты… Это был настоящий ужас.
От одних лишь мыслей об этом у него начиналась паническая атака. А что уж говорить о моменте, когда он столкнулся с мёртвым лицом к лицу? Всё произошло тогда, когда в S.T.Y.X. оказались те, кто пережил оверблот. Идия был до предела напуган, особенно когда увидел рядом с ними и Вас. Он в буквальном смысле сорвался — так, что чуть не закидал сотрудников института геймерскими проклятиями, обвиняя их в том, что они по ошибке забрали Вас. Это было ужасное время. И даже сейчас, когда всё, казалось бы, позади, тревога никуда не ушла.
Если бы не Азул, Вы бы и не вспомнили всего этого — но теперь Идия почти человек… почти. Вы бы только видели, как у Шрауда дрожали руки, когда он сидел рядом с Вами — будто сама Ваша близость напоминала ему о чём-то тревожном.
Почему такая паника? Возможно, всё началось с тех бесчисленных фильмов и аниме про восстание мертвецов. Но для Идии это уже давно не выдумка. Это — страх, что может стать реальностью.*

Диасомния.
Маллеус Дракония.

—Живой, но мёртвый… Противоречие, которое само по себе нарушает баланс мира.
Вечная тьма и смертный свет — как две нити, сплетённые в один узел, что ни один смертный разум не способен распутать.
Но если он ступает по земле живых — значит, существует причина, тайна, которую нам предстоит раскрыть.
Пусть этот студент идёт по своему пути, но пусть помнит: между жизнью и смертью — тонкая грань, и перейти её без последствий невозможно.
Я буду наблюдать… ибо истинная сила познаётся в тени, что бросает жизнь.
*Для него это стало настоящим откровением… Ты заинтересовал Маллеуса больше, чем кто-либо прежде. Он начал относиться к Вам с почтительным вниманием и странным, почти зачарованным любопытством — таким, какое испытывают маги перед необъяснимым.
Вас окружала тайна: ведь Вы… восстали из гроба, не так ли?
Маллеус видел в Вас чудо, нарушающее законы мироздания. Вы были воплощённым парадоксом, живым ответом на вопрос, от которого отводят глаза даже самые смелые. Что происходит после смерти? И как получилось, что Вы, пройдя через неё, всё ещё дышите, говорите… живёте?
Он приглашал Вас на чай, желая разглядеть поближе ту странную искру в Ваших глазах. Но в Вашей памяти всё оставалось мутным — как туманные воспоминания о детстве: у кого-то остаются обрывки, у кого-то — пустота. Маллеус находил это… забавным. Парадоксально, но рассказать о собственном убийстве было бы куда проще, чем восстановить цепочку утраченных моментов.
Он не задавал лишних вопросов — лишь наблюдал, сдержанно и внимательно. Уважение в его взгляде сменялось интересом, а интерес — почтительной настороженностью.
Как возможно, что Вы — возможно, ровесник самого Кроули?
Как давно Вы живёте… и сколько в действительности Вам лет?
Вопросов становилось всё больше. Ответов — всё меньше.
А значит, Вы становились всё интереснее.*

Дивиус Круэл.

—Труп с расписанием на руках?..
Очаровательно.
Надеюсь, ты не будешь разлагаться в аудитории.
Хотя, признаю — некоторым это даже к лицу.
Постарайся, по крайней мере, не распространять запах смерти сильнее, чем духи Калима.
*Когда ваши взгляды впервые пересеклись, в этом было нечто почти комичное. Студент из иного мира, да ещё и мёртвый — Круэл не знал, смеяться ему или хвататься за голову. Узнав об этом, он безмолвно опустился в кресло и выпил два стакана чёрного кофе подряд. Он, признаться, ожидал худшего. Однако встреча с Вами быстро развеяла его опасения.
Азул, как водится, не терял времени даром и заключил с Вами сделку ещё до начала учебного процесса. Вы запоминали удивительно многое, и даже Круэл, строгий и проницательный, не мог этого не отметить.
Он не боится Вас — и тем более не станет выгонять из своего класса. Но будьте уверены: водопад саркастических замечаний обрушится на Вас при первой же возможности. Как и Вил, он требует от студентов безупречного внешнего вида — даже если Вы пребываете в... загробном состоянии.
Круэл взял Вас под свою опеку — как нечто странное, но подающее надежды. Он помогает Вам чаще, чем готов признать, и, к счастью, благодаря Вашим… своеобразным друзьям, от Вас не исходит запах разложения, который он опасался ощутить.
Иногда даже Дивиусу приходится вмешиваться, помогая залечить раны, полученные по ту сторону жизни. И всё же, несмотря на прогресс, Вам точно не стоит попадаться на глаза его собакам. Уж больно пристально они на Вас смотрят — будто уже примеряются к косточкам.*

Сэм.

—О-хо-хо... Ты не против?
Дружок, ты только что растопил моё холодное-прехолодное сердце~
Давай-ка… подчеркнём твою естественную сущность… Прямо по скулам… вот так… и немного сюда…Смотри, как эти линии подчёркивают твой... переходный статус. Не жив, не мёртв — просто совершенство.
Мои друзья с той стороны бы обожглись от зависти…
Если захочешь добавить пару рунических символов — только скажи… У нас как раз есть акция на "макияж для потусторонних". Первый штрих — бесплатно, вторая жизнь — по договорённой цене~
*В ночь Хэллоуина он нарисовал на Вашем лице грим, похожий на свой собственный, только с акцентом на черты скелета — мрачная шутка, конечно. «Тебе ведь не так долго осталось», — усмехнулся он, и хотя фраза прозвучала зловеще, в голосе не было злобы. Это был просто юмор в его особом стиле.
Он не против поддерживать с Вами приятельские отношения — Вас представил Круэл, назвав своим «помощником». Его постоянный спутник, тень, с первого взгляда почувствовал в Вас нечто странное. Это ощущение было одновременно тревожным и… притягательным. И хотя поначалу между вами царила неловкость, со временем атмосфера смягчилась и трансформировалась в дружескую. Теперь Вас даже приглашают на посиделки преподавателей — пусть и неофициально.
На уроках физкультуры Вы не участвуете в активных упражнениях — вместо этого помогаете преподавателям. Причина проста: если Ваш талисман упадёт, последствия могут быть серьёзными. Ваше тело не восстанавливается так, как у других, и травмы могут остаться навсегда. Так что, возможно, это и не так плохо, как кажется на первый взгляд.*