Ярость
-Не пожалел дружище?
-Всмысле?
-Михарби, не притворяйся. Я то знаю, что работать строителем, как для тебя не привычно.
-Не буду отрицать.
-Так зачем все это?
Суню, говорил шепотом, присев рядом к Михарби, который обедал с остальными работниками, а он так же шепотом отвечал.
Вместе с Михарби работали ещё восемь работников. Трое пожелых мужчин и пять молодых. Он держал с ними дистанцию, из-за этого они только по делу, касаемой работы с ним говорили. Поэтому и сейчас они ели, что-то между собой обсуждая, не обращая на Михарби внимание.
-И не говори мне снова, что ты хочешь перемен, что хочешь ощутить горький привкус жизни, чтобы смог всесторонне знать жизнь. Все это я уже слышал. Скажи, что скрывается за этим.
Все настырнее спрашивал Суню.
-Суню...
-Михарби не зови меня так, тут нечего злиться. Естественно, что я хочу знать, что ты затеял. И в добавок, я тоже зол, ты впервые, за все годы нашей дружбы, от меня что-то утаил!
-С чего ты взял?
-Мне повториться? Я. Тебя. Отлично. Знаю.
Делая на каждом слове паузу произнес Суню.
-Если даже это так, я же говорил...
-...что в доме друга бла бла. И я сказал, что мне не зачем это говорить, я тебя и так знаю.
-Суню...
-Опять ты за свое! Для знакомых и для дру...
-...га я Сун. Хватит уже меня перебивать Суню и повторять, что ты меня знаешь.
-Думаешь, я не знаю, что ты меня зовёшь Суню, когда ты зол, в худшем случае, когда в ярости.
-Теперь и от темы отходишь. Прекрати уже.
-Михарби, значит не ответишь , что привело...
-Сынок, что ты делаешь? Что вы там так яро обсуждаете? У тебя совсем дел нет?
Сказала мама Суню, которая ставила чашку чая с десертом. Она была женщина в возрасте. Маленького роста, худощавая, но несмотря на это, свою некогда былую красоту не всю потеряла. Так же у нее были коричневые глаза, как у Суню и черные волосы, которые были взяты в высокую причёску.
-Мама моя дорогая, какие у меня дела могут быть где-то там, если мой друг здесь?
Полушутя ответил он. А мать делая удивлённое лицо переспросила:
-Сынок, он твой друг? С каких пор?
-Да, мой лучший друг. Еще в детстве, в лагере познакомились.
-Понятно.
Сказав это, она подошла к плите.
-Вижу, твою маму это не обрадовало.
-Забей ты. Ну, что, не скажешь?
-Отстань Сун.
-Отошел? Злость улетучилась?
-Сун, не начинай.
В эту минуту дверь распахнулась и зашёл Милез. По его лицу было видно, что он не просто зол, а в ярости.
-Где этот гаденыш!
Воскликнул он во весь голос. Суню вскочил, мать схватилась за спинку стула, чтобы не упасть, сидевшего одного работника. Она вся побледнела.
-Я кому обращаюсь? Куда ушел этот гаденыш? Я ему все кости переломаю!
-Ты о Ласефе?
-О Господи.
Прошептав это она рухнула но пол, так и не найдя силы дальше стоять. А Милез захлопнув дверь, вышел из кухни, так и не дав ответа своему брату. Не успел он выйти, как мать вскочила и схватившись за Суню воскликнула.
-Не стой Суню, останови его!
-Мама, ты же знаешь...
-Суню он идет к Дине, он убьет ее!
Услышав это Михарби, который до этого сидел молча, следя за всем этим с серьезным, не довольным лицом вскочил. А Суню переводя на него взгляд, ответил матери:
-Я знаю.
Не успел он это сказать, как Михарби выбежав из кухни, побежал на второй этаж. Как только он оказался в коридоре второго этажа, Михарби почувствовал острую боль в голове, от внезапного удара в затылок. В эту секунду перед глазами пробежала то тьма, то свет. Если бы не сильная воля, возможно он упал бы вообморк, но он не упал. Суню схватил его и закинул одну из ближайших комнат. Но несмотря на, то что, Михарби сознание не потерял, все силы покинули его.
-Что ты творишь?
Воскликнул Михарби.
-Не кричи, услышат! Это я хочу сказать, что ты творишь дружище! Если даже это ты Михарби, собственной персоны, теперь ты вольная птица, так что, не совершай глупостей, тебе придется дорого заплатить.
В эту минуту они услышали крики из соседней комнаты. Каждое слово, каждое движение было отчётливо слышно. Словно стена и не разделяла эти комнаты.
Михарби попытался встать, но тело не слушалось, словно это и не его тело вовсе, вдобавок голова гудела от сильной боли.
-Черт, черт!
Промолвил сквозь зубы Михарби, со всей силой ударяя об пол. А Суню, словно не видел это, сказал:
-Извини, дружище. Надеюсь одним сотрясением дело обойдется.
Но, Михарби не слышал его, а слышал лишь, то что творилось в комнате Динары.
-Брат, братик, что я сделала?
Спрашивала своим нежным голосом, беспомощная Дина, но Милез становился все яростнее:
-Что говоришь? Что?
-Братик Милез...
-Ах, ты мерзавка! Ты ещё спрашиваешь, что ты сделала?
-Не надо братик, ведь я же ничего не сделала. Умоляю братик Милез, мне очень больно.
-Больно говоришь, так ошути боль сильнее!
И он начал бить сильнее, насколько это возможно было, не переставая кричать. Только в этот раз он начал говорить причину своей ярости:
-Ах, ты мерзавка.
Повторял он:
-Она у меня ещё спрашивает почему! Это же ты просила Ласефа тебе помочь. Это ты просила его дядю убедить. Ты знаешь, какой он там концерт, оказывается перед дядей устроил. Из-за тебя и Ласефа, мне пришлось перед дядей краснеть и извиняться, как последний идиот.
-Братик, я не могу... терпеть... м-мне...больно... очень. Милез... прошу...
С каждым разом ее голос все слабел и слабел, а удары Милез становились с каждым разом все сильнее и сильнее.
Михарби после долгих усилий, и попыток встать, наконец-то нашел их. Но, не успел он сделать два шага, как резкая боль в голове свалила его в беспамятстве.