Несколько причин

Школьный Фестиваль был в полном разгаре.

— Как здесь можно находиться?! – перекрикивая шум, я пытаюсь донести до Лайтинг-младшей свое недовольство. С неприязнью смотрю на огромные колонки в пяти метрах от нас, откуда вырывался монотонный ритм клубного трека, заставляя пол мелко дрожать.

— Хватит жаловаться! Мы пришли развлекаться! – Соля примиряюще улыбнулась.

Все вокруг напоминало клуб. Дымный сумрак, спертый, сладкий воздух, подростки и молодые люди, которые составляли львиную долю толпы. Музыка разливалась повсюду, басы отдавались где-то в районе печени, а точечный свет мини-ламп, целые гирлянды белых звезд, разноцветные огни блестящих диско-боллов раздражал невероятно. Шум стоял тяжкий, так глубина давит на уши после погружения в толщу воды. Я напряженно вглядывалась в размытые лица, вслушивалась в глубину басов, тащила за собой Солю и не понимала, какого черта здесь делаю.

Отказать Риперу не удалось — он участвовал в конкурсе на лучший танцевальный мант, а попутно вступилась Соля. Иногда, моя младшая сестра вела себя как капризный ребенок.

Встречая знакомых мы не здоровались, не замечали друг друга. В отличие от школы, те вели себя по-странному фамильярно — на подобных фестивалях и праздниках старшеклассники всегда находили возможность выпить. Но откуда мне было знать об этом, если никогда в своей жизни я не пыталась посещать подобные мероприятия?

Соля кое-что понимала, но предпочитала молча смеяться над моей наивностью. Ей казалось, что именно моя неиспорченность – единственная милая во мне черта.

Не без труда пробирались к сцене, поскольку именно там должен был развернуться настоящий батлл между танцевальными командами - придется довольно-таки долго стоять на танцполе, перед сценой. Зная все это, я собиралась, по крайней мере, увидеть то, ради чего организовывался фестиваль. А потом уйти. У Соли были другие планы. Через два часа за ней должен был заехать Сноу, поэтому девушка лихорадочно придумывала план побега от старшей сестры.

Команды шли внахлест, с напором, так, что уже путались мысли и впечатления. Я чувствовала, что еще чуть-чуть, и у меня вылезут глаза. Конечно, ребята многое умели, некоторые танцы были очень интересными, но быстро забывались. Как будто конвейерное производство: не успели одни сойти со сцены, как появлялись другие, быстро выступали и исчезали навсегда.

Соля незаметно испарилась еще со второго выступления, сказав, что ей нужно отлучиться. Я отпустила ее без задних мыслей, но потом спохватилась, пыталась выбраться из толпы, но меня не пустили. Разозлившись на сестру, я принципиально осталась на том же месте.

Но вот на сцену вышел Сидней. Он привлек внимание тем, что был во всем белом и уже совершенно другой! Виновата ли в этом сцена или его образ, но он казался выше и крепче, округлая кость плеча красиво выступала из-под ткани, а небольшие, но крепкие мускулы создавали приятные линии всей руки, органично следуя от предплечья к локтю, от локтя к кисти. Он был слишком бледен, отчего его лицо казалось прозрачным и тонким, почти неземным, как будто ангельским. Если бы я разбиралась в искусстве, непременно сравнила бы его с юными лицами на полотнах Возрождения.

И, наконец, запустили трек. Зал погрузился во тьму, а потом бесстрастный голос прорвал пространство, отражаясь эхом о невидимые стеклянные стены.

Рипер откинулся чуть назад, легко помещая свой корпус в полуподвешенное, летящее состояние, развел руки, словно очерчивая купол и упал на колено. А дальше происходящее не подавалось описанию, разве что в сухих терминах танцевальных движений и фигур. Транс, джампстайл, шаффл и степ – все вместе получилось настолько органично, настолько естественно, будто бы ни одно из движений не могло быть отдельно, только в связке, только продолжением другого.

Фигура выступала из мрака, ее разрезали цветные лучи, подсвечивали белоснежную кожу, вспарывали белую ткань. Леденящий свет сменялся пламенем, целым пучком огненных отсветов. Парень падал в бесконечную тьму вселенной, разбитую взрывами перворожденных цветных звезд. В эту минуту он казался ненастоящим, сотканным из матового блеска луны, сверхчеловеком бредущим по тропам, невидимых смертным..

Как будто ожесточенный порыв ветра трепал его одежду, как будто бы мрак пытался пожрать его сияющее существо, чье движение имело неземную пластику, легкость и правильность.

Никто не мог тягаться с Сиднеем. Никто бы не смог понять, почему это выступление было лучшим.

Его движения опережали настроение мелодии, он танцевал с такой страстью, с таким вдохновенным порывом, будто бы это его последний шанс, последняя возможность вдохнуть атмосферу непереносимого восторга и совершенства, которые окружали его. Ему не хотелось ни замедляться, ни уменьшать свой напор: он не просто демонстрировал, что умеет, он вкладывал все, что имел в своей душе, что долго хранил для себя. И эта волна силы и непоколебимого покоя захлестывала, увлекала нечеловеческой грацией и легкостью. Он делал «джамп», и время замедлялось, позволяя ему замереть в переплетении лучей, почувствовать содрогание зала, прорваться сквозь завесу непонимания и равнодушия.

Сидней застывает на секунду, чувствуя, как дрожит воздух. И знает, почему ему некуда деться, почему ему не сбежать — Клер Холт смотрит на него, и ее выражение лица красноречивее любых слов. На короткий миг он понял, что может влиять на нее, может дотянуться до чужой души, заставив ее отозваться.

"Снежная королева", Клер, смотрела на парня и щемящее чувство восторга переворачивало ей душу. Она не могла оторваться, не могла удержать кипучих эмоций, которые принимали форму холодного жара, до легких слез, до болезненного сосредоточения. Никогда прежде ей не удавалось испытывать такое всепоглощающее чувство, и его вызывал человек, которого она считала жалким!

Именно это превращение, из скучного и медлительного фрика в нечто невероятно яркое, живое и совершенное, особенно озадачило ее. Она уже не считала это диссонансом. И не могла воспринимать одну часть вне другой.

Музыка оборвалась, оставив после себя кусочек эха. Снова включили лампы, и волшебство мгновения развеял банальный свет прожектора. Выступление закончилось, сменились участники, а Клер не могла прийти в себя. В голове было поразительно пусто и легко, как будто ничего важного, существенного не было ни вчера, ни год назад, ни десять, и уж точно не будет через минуту или две.

Лим уже прилично нагрузился, когда на горизонте появилась хорошенькая блондинка, вся в розовом, лиричная до беспамятства. Она так ловко маневрировала в толпе, будто шла по островкам в бушующем море. Тонкие руки с массивными серебряными браслетами были нежны и прелестны, и парень был окончательно сражен.

— Была ни была, — пробормотал он и принялся догонять стройную платиновую блондинку.

Красавица долго отказывалась от такой «чести», запустила даже пару колкостей в адрес настойчивого поклонника, предупредила, что не одинока, но Лим не верил, что кто-то может соперничать с ним.

Все возможно бы и кончилось обычным злословием между неприступной красавицей и пьяным надоедой, но девушкой оказалась Клер, а Сидней, разгоряченный танцем, выйдя из-за кулис увидел то, чего не должен был.

Относительно мирный фестиваль стал ареной для очередной потасовки.

В этот раз, Рипер дошел до крайней ярости. Ревность, что копилась в нем на протяжении нескольких месяцев, в которых около Клер, его желанной Клер, крутились разные парни, вырвалась наружу, душевным хуком противнику в подбородок. Изрядно подвыпивший, плохо контролирующий свои движения Лим, почти сразу вырубился от таких аргументов.

Но драка не закончилась. На выручку пришел Диквей.

Несколькими минутами ранее, на этом самом фестивале, Кэлум мрачно рассматривал царапины на блестящей, как зеркало, поверхности кофейного столика. Прямо напротив него сидели и тихо млели две девицы примерно одного с ним возраста. Они уже минут десять строили привлекательному старшекласснику глазки, но тот, увлеченный своими мыслями, не замечал, казалось, ничего.

Бросая скучающие взгляды на сцену, где развязывалась настоящая битва между танцевальными командами, он ждал, когда можно будет уйти. Около трех часов его друзья таскали аппаратуру, помогали устанавливать освещение, настраивали диджейский пульт. Сейчас Марвел ошивался с какими-то гуманитарницами, которые, пользуясь наивностью здоровяка, заставляли его периодически краснеть, а сами смеялись. Как бы то ни было, но он был занят.

Лим клеил девушек. Только за этот вечер Диквей видел его с пятью разными, и это был далеко не предел.

Сам Кэлум ждал часа, когда сможет вернуться домой. То есть, десяти-двенадцати часов. Скорее всего, высокопоставленные и глубокоуважаемые гости, что осадили сейчас его дом, успеют убраться ко всем чертям.

Музыка раздражала, как и все люди, которые расслаблялись настолько неумело, что разрушали покой других. Уже несколько раз, оставив лишнюю скромность, та или иная девушка предлагала ему потанцевать с ней. Поначалу, Диквей не замечал предложений, так что доходило и до наглых прикосновений, когда его пытались «разбудить», тронув плечо.

Потом, чтобы избежать подобных инцидентов, парень принялся предупреждать настойчивых коротким и жестким «спасибо, но нет», так что получил за этот вечер несколько статусов, от «козла», до «недотроги».

Порой ему приходило в голову: а почему бы не выпить? Так он будет при деле, может быть, ему перестанут мешать. Да и скука поедала – ждать в бездействии второй час было тяжело даже такому камню, как он.

Но выпить не удалось. Лим вступил с кем-то в драку. И снова Кэлум почувствовал, что безразмерная и беспричинная скука исчезает. Он легко поднялся навстречу, совершенно не думая о том, какие будут последствия.

Шагая на помощь Лиму, Диквей и представить не мог, что через пару минут вступит с розоволосой девчонкой в жесткий бойцовский спарринг.

......

Увидев распластанного на полу друга, Кэлум без лишних слов, несмотря на хрупкость противника, съездил по челюсти Риперу так, что у того дернулась голова, и опасно зашатались зубы. Второй удар был куда фатальнее – коленом под дых, отчего блондин загнулся и принялся кашлять кровью. Разумеется, кровь была от разбитой губы, но в результате, сцена выглядела жутко. У драки появились зрители, где-то начали кричать, где-то звать охрану, а кто-то попытался собрать инициативных, чтобы прекратить безобразие.

Диквей собирался нанести последний, финальный удар по затылку, но откуда ни возьмись, перед ним образовалась помеха. Прежде чем он успел обернуться, на него кто-то налетел, без труда пробил его защиту и задел смазанным ударом скулу. Выпутываясь из цепких рук толпы, напугав половину яростным рыком, Кэлум обернулся и увидел ту саму розоволосую, что закрывала противника — боевая стойка, крайняя ярость и сосредоточенный взгляд.

Даниэль не понимала ничего, не чувствовала ничего, только необыкновенно ярко перед ней встал момент, когда темноволосый парень с перекошенным от ярости лицом, тот самый, что стоял в душевой и смотрел на нее предвзято, с размаху ударил ее друга Сиднея. Она смотрит, как Кэлум, настоящий агрессор, настоящий подлец готовится нанести следующий удар, смотрит, как разворачивается его корпус и с удивлением понимает, что ее тело движется навстречу.

Ее инстинкты вопят, что она должна остановить «врага», остановить того, кто хочет ударить Рипера. И это была также естественно, как вырывать сестру из объятий толпы.

Она бьет парня по груди, потом делает подсечку, напрягает все силы, чтобы оттолкнуть его. Не позволяя опомниться, метит ему в челюсть, пытается ударить коленом под дых, легко уворачивается от встречно выброшенного вперед кулака. Блок, удар и еще один блок. Она наступает ему на ногу, заставляя пошатнуться, а затем со всей силы смазывает скулу. И так, на протяжении полминуты, они танцуют вместе, пытаясь нанести друг другу непоправимый вред.

Впервые на Кэлума шла девушка, и впервые девушка не тратила на него слова.. Он не успел опомниться, а противница метко пнула его под колено, а потом еще раз, но другой ногой, используя знаменитый прием из кик-боксинга. Дик не успел защититься или просто отойти: третий удар заставил его упасть на одно колено и кривиться от боли. Если бы он инстинктивно не выставил защиту и не поймал кулак, ему бы разбили нос и окончательно бы повалили на землю.

Парень яростен, в нем много силы, много нерастраченных эмоций, которые делают его удары более непредсказуемыми. От одного из них Лайтинг приходится уходить, сделав прыжок через голову, как гимнастке из национальной сборной. Восстановив равновесие приняла ту же стойку. Не совсем уж идеальная техника, но это позволило выиграть пару секунд. Помещение, к славе Всевышнего, имело достаточно высокий потолок.

Лайтинг не замечает, что пропустила пару ударов, что теперь кровоточит ее губа, а легкие с трудом пропускают воздух. Эйфория настоящего, жестокого боя все еще в крови, девушке просто трудно оторваться от противника. Сам он бледен и слегка помят, но тоже смотрит на нее, напряженно, готовый встретить любую ее выходку как полагается.

Опомнившись, Диквей остановился. Он лихорадочно дышал, не понимая, как получилась такая неприятная ситуация. Перед ним была девушка, а он самозабвенно ответил на ее выпад, как будто бы дрался с уличной бандой.

Противница была знакома. Та же чистая кожа, розовые, слегка вьющиеся, волосы, светлый сарафан чуть выше колена, розовая кофта, кеды и БОЙЦОВСКИЕ перчатки. Судя по всему, с пластинами, так что ударив хотя бы раз, она могла вырубать, как если бы била кастетом.

А розоволосая так увлеклась, что начала подбадривать останавившегося оппонента:

— Эй, это все, на что ты способен, мажор?! Давай сюда, я научу тебя! Ублюдок!

Она еще не знает, что парень просто не слышит ее, а через мгновение ему уже скручивают руки. Многоликая толпа, которая не даст понять, чья воля прекратила драку и кто первым решил оборвать нить конфликта.

Она что-то крикнула ему, но тут толпа ожила и растащила их в разные стороны. Кэлуму что-то гневно бросали в лицо, цепляясь за его руки, а девушка скрылась за спинами других.

Рванувшись второй раз, Диквей добился лишь свободы для себя. Он развернулся, угрожающе надвинулся на тех, кто перекрывал ему дорогу, крикнул «прочь!», заставив толпу расступиться. Лим уже приходил в себя. Подобрав товарища, Дик двинулся к выходу. Сколько бы он ни оборачивался, увидеть розоволосую девушку не удавалось.