Несколько причин

— Ты поступил, как идиот. По прихоти, а это хреново, — Крис, порой сильно напоминал Кэлуму собственного папочку, который читает нравоучения, как по бумажке. Все четверо обедали на крыше школы. Лим вдумчиво вытягивал кофе из слегка помятой банки, Марвел увлеченно работал челюстями, поедая бутерброд огромных размеров. Диквей ничего не ел, он облокотился о сплошные перила, расставив локти и подставив макушку горячему солнцу. Его глаза были закрыты, а лицо — полнейшая невозмутимость.

Крис держал пластиковый стакан с зеленым чаем. Его глаза сверкали недобрым блеском сквозь тонкие стекла. По академии расползлись слухи о Кэлуме, который чуть ли не надругался над девушкой в мужской душевой, потому что ее розоволосая подруга, на перемене, при некотором количестве любопытствующих, залепила наследнику огромной корпорации — оплеуху. И если уж быть честным, никаких подробностей этой истории Крис не знал. И не понимал, отчего Диквей позволил какой-то воинственно настроенной девчонке, ударить себя по лицу.

— Тебя могут выгнать, Кэлум. Отправить ко всем..., — Крис вдруг запнулся, вздохнул, как будто вспомнив, что любые слова бессильны против феноменального упрямства этого парня.

— Да ладно, — беспечно махнул рукой Лим, довольно щурясь.

— А ты заткнись! Тебя это тоже касается. Вечно волочишься за юбками, бабий угодник.., — Крис продемонстрировал обвиняющий перст, будто хотел проткнуть друга на расстоянии либо начертить смертельное проклятие для него прямо в воздухе.

— Короче говоря, придумывай оправдательную речь перед директором, — Крис опять повернулся к Кэлуму,— Он любит, когда кто-то унижается.

  — Это не твое дело, — сказал Диквей безразличным тоном. Оправдываться он не собирался. Бесило пристальное внимание Криса к этой ситуации с идиоткой, что потащилась за ним в душ, еще и перед друзьями завелся. Он бы еще к его матери заехал, пожаловался.  

Эта блондинка сама разыскала его в зале для тренировок, где он в кое-то веки остался один — парни слиняли в бар. С некоторых пор Диквей спускал пар, тренируясь в тренажерном зале после уроков, уже с толком и расстановкой избивая подвешенную грушу. Это серьезно изматывало, но позволяло эмоциям поутихнуть. Да и любой подросток, любой молодой парень его возраста, в период, когда гормоны заменяют мозги, может освободиться только через физические нагрузки.

В тренажерку вошла Стелла, робко, тревожно осматриваясь. Ее школьная блузка, закатанная на рукавах, тонкий серебряный браслет и жемчужные, рассыпанные по плечам, волосы смотрелись загадочно, если не волшебно. Запах пота в мужской тренажерке, мускусный, разжигал в ней ужас, инстинктивный, как сама жизнь. Слишком напряжена обстановка, слишком в этом подростковом возрасте в парнях жива жажда насилия. Стелла вздрогнула, но тут же вспомнила, зачем она здесь, поэтому сделала еще несколько шагов навстречу Диквею, игнорируя свой страх. В глубине души она боялась, ведь у нее не было никакой защиты, и лишь Кэлум мог решить, как с нею поступить.. Без ответа отсюда она уже не уйдет.

Стелла едва дошла до него, стоящего у боксерской груши, чувствуя, что ноги вот-вот предадут ее. Она изо всех сил храбрилась, смотрела только на Кэлума и чем больше она смотрела на своего будущего «повелителя», тем сильнее в ней укреплялось знание, что для ее же блага опасно расслабляться, непростительно упасть, невозможно показать слабость.

Кэлуму пришлось стать прямо, расправить плечи, так что бы не было и тени его развязности. Происходящее стало походить на церемонию, чего и добивался он.

Едва слышно спросил у нее:

— Что тебе нужно?

Девушка стояла, мямлила что-то о своей симпатии к нему, о чувствах. Кто ее надоумил так беспечно относиться к себе? Предлагать себя. Нет, он конечно знал, как на него — единственного наследника огромной корпорации по грузоперевозкам, реагируют девушки, вешаясь на шею прямо у стоек баров, но те по крайней мере шли на подобное в объснимых целях. А эта бледнолицая, насколько он знал, в деньгах не нуждается, и по манерам как минимум приличного воспитания, дочь политика. Стелла была красива, выглядела такой чистой и недоступной, что ее унижение для кого нибудь могло оказаться попыткой сорвать звезду с неба. А еще зачем-то пошла за ним в душевую.. Куда катится мир?

Но даже не это задело его. Дело было в другом, вернее в другой. Сложно объяснить вспышку ярости, которая случилась с ним. Он помыслить не мог, что когда-нибудь позволит ударить себя девушке, более того, будет способен воспринимать конкретную девушку, как самого настоящего, самого первого и самого серьезного врага. Потому что он привык чувствовать собственное превосходство, потому что с рождения получил право на власть, право действовать вне правил и вне морали. Потому что он впервые встретил сопротивление личности, а не толпы, и эта личность заставила интересоваться собой, уважать.

  — Нам пора объявить о своем авторитете в школе, — вдруг ожил Диквей, игнорируя последние слова друга.

Марвел сразу перестал жевать, а его благодушное выражение лица стало мгновенно жестким.

— Заявить о своем авторитете? Зачем? — с нажимом спросил «стратег».

Дело в том, что академия, несмотря на свою рекламу и статус, была, с точки зрения уровня хулиганства, самой слабой в регионе. Местные банды хулиганов часто приходили «пощипать» богатеньких детишек, и оставались безнаказанными очень и очень долго. Не помогали ни система охраны, ни камеры, ни высокие заборы. Малолетние бандиты легко перелазили через ограду, дурили охрану и воровали пропуски учащихся. Все слышали о банде через два квартала от центра. Изловив богатенького школьника, они заставляли облизывать свои ботинки, или выжигали "W" используя кулон на цепочке, или требовали завтраки и заставляли бегать за газировкой. Часто элитные ученики отвечали на «вызовы», выходили на парковки или на парковые площади, где драка была уже официальной, а, значит, битая элита уже не имела права жаловаться. Имея хотя бы каплю чести, разнеженные отпрыски самых влиятельных и богатых семей не могли так просто нарушить слово, поскольку, нарушив, могли бы получит презрение от себе подобных же и стать изгоями.

— Мы можем это сделать.. Надо поставить ультиматум: или вы с нами, или против нас. И те, кто против, перейдут к нам, как только поймут, насколько это выгодно и правильно.

— Кэлум, да ты ударился головой! — вдруг расхохотался Лим, поднял указательный палец и попытался застрелить Кэлума из воображаемого пистолета. — Хочешь пойти против Теодора?

Теодор — выпускник этой же академии, ещё один человек с обманчивой внешностью. Безупречное лицо, изящные черты и манеры, длинные серебристые волосы - он выглядел как аристократ, но был незаконнорожденным сыночком какой-то известной певички и министра. Папаша, будучи "верным" семьянином не признал младенца сразу, но мать сделала все, что бы выбить для сына хорошее образование. Пожалуй, это парень считался самым опасным среди учащихся. Основная мотивация — жажда власти и расширение сфер влияния. У него была своя банда, тайно приторговывающая наркотой, которая держала в страхе не только академию. Кэлум и его друзья, вечно конфликтовали с "призрачными", еще с тех пор, как отказались войти в эту группу.

— Да. Нам давно нужна своя команда. Мы должны снести власть Теодора и прибрать к рукам его сферу влияния.

— Зачем? — переспросил Крис, изучая бесстрастное лицо Диквея.

— Просто сделаем, Крис. Так ты со мной?

— Я с тобой! — подал голос Марвел, облизывая пальцы от майонеза.

— И я! — Лим подмигнул Кэлуму, но тот даже не подал виду, что заметил.

Крис понял, что расклад не в его пользу, а еще он помнил, как хорош этот Дик в драке. Плюс он привязался к этому парню с замашками садиста и диктатора, как привязываются к особенно строгим императорам их первые советники.

**************

Я знала, что теперь наши отношения со Стеллой станут натянутыми. И думала, что Флерет просто перестанет со мной разговаривать, просто сделает вид, что никогда не были знакомы. Так было проще, ведь разница между нами была огромной, и нет ничего странного, что богатая девушка перестала общаться с той, кого содержит государство.

Но Стелла была слишком совестливой и слишком милой. По-лживому милой.

Мы встретились после школы и принялись, как две идиотки, все так же обсуждать пустяки, начиная от успеваемости и заканчивая погодой. Мне приходилось невольно поддерживала разговор, пока шли к моему дому: отчего-то было принято молчаливое решение идти в гости ко мне.

Я невольно наблюдала, как Стелла всячески пыталась отрицать то, как теперь мы стали далеки. Ее подчеркнутое дружелюбие раздражало, но я твердо решила позволить мнимой подруге доиграть эту роль.

Стелла начала издалека, думая, что это поможет плавно перейти к теме:

— Я слышала о том, что случилось.. Я рада, что ты не пострадала.

"Если бы..," — подумала я, но только кивнула. Очевидно, мой суровый вид, сосредоточенное спокойствие смущало светловолосую девушку — она не могла так просто начать свое обвинение, когда человек перед ней был морально готов выдержать любые упреки.

— Зачем ты так поступила? — тихо спросила Стелла, пытаясь разглядеть своими фиалковыми глазами то, что и вековая мудрость не всегда разглядит.

— Так было нужно, — отрезала я, сложив руки на груди, не стараясь выглядеть ни любезной, ни раскаивающейся.

Флерет приняла этот ответ как оскорбление. За секунду ее личико потеряло пафосное выражение всепонимания или прощения, брови поползли вверх, и теперь она могла сравниться с суровой решительностью:

— Ты ударила просто так человека, который мне нравится, а теперь просто говоришь «так было нужно»? Ты хоть думала обо мне? Я тысячу раз говорила тебе о нем, тысячу раз просила твоих советов, а теперь ты так просто ударила его?! Я же просила тебя не вмешиваться в это...

— Понимаю. Я омрачила твой идеал парой ссадин, и теперь мне нет прощения, - съязвила я. Отчего-то не хотелось видеть лицо подруги.

— Мне стыдно за тебя, потому что многие намекают на то, что ты не умеешь себя вести! Нельзя просто так нападать на людей, — дочь политика как всегда беспокоилась о своей репутации, отчего мне стало даже горько. Нельзя было сомневаться в эгоизме Флерет ни на секунду, почему я забылась?— Мне и так невозможно завладеть его вниманием, но... надежда была! Теперь я не могу даже подойти к нему, ведь моя подруга такая... такая грубая, не разобравшись, при всех.. и теперь эти слухи!

— Скажи напрямую, — посоветовала я, отворачиваясь с брезгливостью. Я не понимала такой мелочности, не понимала своей неправоты.

—Ты просто занимаешься хулиганством! Как неотесанные парни из команды по американскому футболу! — Стелла начинала впадать в тон обвинителя, подкрепляя свое возмущение жестами. Ее личико перекосило возмущение, настолько же искреннее, насколько была фальшива ее доброжелательность.

Пришлось ее перебить:

— И теперь ты дальше не можешь дружить со мной. Все ясно. Без проблем.

Стеллу сразило равнодушие, с каким я, ее подруга, восприняла ситуацию. Мне было не страшно потерять Флерет, и наплевать на общественное мнение. И эта твердость пугала блондинку.

— Ты так легко отказываешься от нашей дружбы? — с обидой воскликнула она.

И вот тут то, от меня что -то отделилось. Я в упор посмотрела на Стеллу, стремясь предать своим словам максимальную убедительность. Пора втолковать этой "принцессе", как обстоят дела, если хочу поскорее добиться развязки этой дешевой драмы:

— Ты выбираешь между любовью и дружбой. Тебя смущает, что я все-таки есть, тогда как Кэлума еще у тебя нет. И ты сейчас думаешь, чем рискнуть? Еще несуществующей любовью или уже существующей дружбой? Если для тебя существует этот вопрос, тогда к черту такую дружбу!

Да, возможно, я поступила необдуманно и поспешно. Но черт возьми, я ЭТО УЖЕ сде-ла-ла, — ударила объект ее симпатии в скулу, залепила наследнику транспортных перевозок — пощечину. И теперь, в связи с этим, у меня возникнет такая гора проблем, что разобиженной Стелле и не снилось! Но при этом, я не пытаюсь повесить вину на нее, не пытаюсь выставить все в том свете, что не будь она моей подругой, не возмути она меня своей слабостью перед чувствами к парню,— у меня бы и проблем этих не возникло...

Все слова возражения застряли в горле Стеллы. Она с изумлением посмотрела на меня, в то время как я продолжала:

— Но даже если бы ты не была так продажна, наша дружба привнесла бы массу проблем. Кэлум, этот богатенький парень — прекрасная перспектива для твоего отца и тебя, ваша семья будет добиваться связи с ним. А скоро я и Соля (о чем ей ни слова) окажемся за воротами школы, поскольку я попортила личико этому несовершеннолетнему аристократу. Ты стала бы испытывать вину, сожаление, что ничем не можешь и не хочешь мне помочь, а может быть, тебя бы преследовали опасения, что я буду о чем-то просить тебя. Возможно, о милости Кэлума. Я не стану этого делать. И не стану поддерживать дружбу, которая теперь невозможна.

Пришлось встать, тем самым приглашая встать и Стеллу. Подруга, которая с изумлением слушала меня, попыталась что-то сказать, но я жестко оборвала ее:

— Я не хочу превращать все в фарс из дешевых извинений. Я буду всегда благодарной за твою дружбу, желаю тебе всего наилучшего с этим парнем, но на этом все. Пойдем, я провожу тебя.

Флерет почувствовала себя униженной, ведь ей не дали и слова сказать. И все, что она отрепетировала, все фразы, все объяснения – все это оказалось бесполезным и не нужным. Ей не дали шанса сыграть роль добродетели под гнетом рока, и Стелла теперь не могла это простить мне.

Она не проронила ни слова, лишь вышла, гордо расправив плечи. А я печально усмехнулась, закрывая за ней дверь.
Одиночество и беспокойство, решимость бороться хоть со всем миром... все это бесконечно изматывало меня..