Причина первая
"Спасибо замечательной и талантливой Рунгерд. Без тебя не было бы этой книги. Верну в трехкратном размере..."
*************
Он никогда не пытался всматриваться в других, поскольку вообще не умел серьезно воспринимать людей. Он не считал их ни соперниками, ни конкурентами, лишь досадным звуковым сопровождением, фактором, способным нарушить его покой.
Кэлум шел по коридору и случайно бросил взгляд в сторону двора, что был виден, как на ладони, из целой вереницы оконных рам, высоких и округлых, как лоджии особняков, и увидел ее. И она заняла все мысли властно и мгновенно, как образ, как наваждение.
Парень не был готов противостоять. Он просто подошел к окну, не думая и не решая, не контролируя себя.
Диквей видел, как она стояла у клумбы, скрестив руки на груди, выражая всей своей позой беспокойное ожидание, смешанное с недовольством. Ее волосы нежно-розового оттенка казались очень легкими, а чистая кожа не была обезображена косметикой. Она была такой настоящей среди этих ненастоящих людей, что захватывало дыхание.
Еще ничто в его жизни не было таким... интересным, таким необходимым его сознанию, как эта девушка. Нет, как эта девчонка, потому что она не была ни взрослой, ни сколько-нибудь похожей на тот идеал, который рисуют богатые люди себе и своим детям. Она не была похожа даже на идолов поп-культуры, о которой Кэлум ничего не знал, он только понимал, что не найдет вторую такую ни в библиотеке, ни в караоке баре, ни в клубе, ни в классе. Не встретит на улице, не столкнется в магазине, не увидит по телевизору, даже если бы он смотрел его.
Он чувствовал себя картонным, собранным из искусственных материалов, когда она, далекая и малопонятная, дышала теплом, была самой жизнью, отчего-то очень светлая, яркая и нежная.
Кэлум, еще вчера не знал ее имени, в каком она классе, что она любит и зачем ударила его. Он находил ее в толпе, смотрел на нее, думал о ней, будто говоря себе и ей: у нас достаточно времени. Я еще скажу тебе все, спрошу тебя обо всем, я заставлю тебя быть моей.
Желание обладать было сильным, вторым сильным, с самого раннего детства. Когда-то давно, будучи совсем маленьким, Диквей, равнодушный и пассивный, учил иностранный, мало нужный ему тогда. Эта было прихотью матери, женщины, которую Кэлум-младший никогда не любил, подчиняясь, очевидно некой наследственной «нелюбви», ведь и отец не любил его мать. Почти всегда, обращаясь к нему, она не называла его по имени, а просто, каким -то неодушевленным словом, - Ребенок.
К ним пришла молодая женщина, с европейскими чертами лица и теплыми карими глазами. Она не имела детей, хотя любила их больше жизни, и на краткий момент сам Диквей был согрет ее любовью. Он сам не заметил, как привязался к ней, стал с ней ласковым и даже добрым. Из-за нее он полюбил животных, как и все дети его возраста, стал улыбаться и смеяться, только потому, что она очень хотела отогнать мрачную серьезность такого одинокого и замкнутого ребенка.
Диквей уже не помнил ее имени, не помнил, почему его отец рассчитал ее, но эта женщина оставила в нем тоску. Он сильнее всего на свете хотел вернуть ее, хотел, чтобы она принадлежала только ему, разговаривала только с ним, заставляла улыбаться только его. Она была настолько иной, настолько не его семьей, которую мальчик скрыто ненавидел, что ему вконец разонравилось все остальное, что окружало его— игрушки, книги, люди.
Годы стерли этот случай из его памяти, но равнодушие так прочно поселилось в самом его характере, что он уже не помнил своей перемены и ее причины.
Эта розоволосая девушка напомнила ему о том желании обладать. И теперь, когда он стал старше и сильнее, когда его воля возросла, он решил, что не отступит ни перед чем. В его жизни, в его окружении появился смысл.
Крис стоял за спиной друга. Честно говоря, он успел устать от этой картины, для него – стратега, прагматика, не раздираемого противоречиями, интерес Диквея к розоволосой являлся непростительным фактом идиотизма.
— Кэлум, это не моё дело, но со своими деньгами ты можешь найти себе развлечение поприличней, — хмыкнул Крис.
Диквей внезапно оказался сбит с последних мыслей о девушке. Метнул острый взгляд на друга и его губы еле заметно искривились. Если бы Крис не знал Кэлума достаточно долгое время, он и не заметил бы столь незначительного изменения в его мимике.
— Ты прав... Это не твоё дело, — огрызнулся он, на что стратег едко и снисходительно улыбнулся, и направился к лестнице.
Причина первая..
Бывает такое, когда ловишь себя на незначительной мысли, что должно произойти что-то нехорошее. Ничего не предвещало катастрофы, но неуловимый привкус ее, стал преследовать меня с утра вторника, едва я заговорила со Стеллой. В большую перемену в саду академии яблоку не где упасть: ученики старших групп собирались на обед или тренировку, а младших - домой. Шум, сотканный из тысячи голосов, поднимался к самому небу, яркому и ясному, какое бывает только весной. Было необычайно тепло, хотя сакура отцвела всего месяц назад, а уже в тенистых углах сада появились первые бутоны роз.
Я и моя подруга Стелла, засели в уединенной беседке на краю сада.
- Я вот что тебе скажу: даже не пытайся! - я прищурила глаза и осмотрела школьный двор.
- Почему? - недоумевала подруга, хрупкая на вид блондинка.
- Потому что он не разговаривает с девушками. Совсем. Я его ни с кем не видела, - раздраженно, стараясь поскорее отделаться от этого вопроса, добавила я.
- Может, он просто застенчив?
- Застенчив? Брось. Он просто всех презирает.— Едва сдерживаюсь, чтоб не скривить губы.. Почему она выбрала именно его? Неприятный тип — даже в те редкие минуты, что нам удавалось пересечься с ним в огромных коридорах академии, вид у него вечно холодный, отстраненный. Ходит в компании своего высокого друга-очкарика и на всех смотрит жестко и неприветливо.
Между нами повисло тягостное молчание, так что шум и гам, свидетельствующий о жизни академического двора, оглушил. Стелла подняла виноватые глаза, стараясь скрыть досаду и легкое смущение. Заметив ее терзания, я чуть смягчилась.
- Почему тебе нравится именно он? Нелюдимый, холодный, - выдаю это с совершенно бесстрастным лицом, без какого-либо участия, хотя ситуация требует хотя бы толику деликатности, но этот бессмысленный разговор не вызывает у меня ничего, кроме раздражения. В принципе, я вообще влезла в дела сердечные Стеллы только потому, что силилась понять женскую логику, а еще потому, что беспокоилась за подругу.
Та смутилась, перед поставленным ребром вопросом, но тут же оправилась, лучезарно улыбнулась и ответила.
- Он просто... кажется интересным. Должно быть, он думает совсем по-другому, нежели мы. Другие мысли, другие чувства, - На прекрасном лице Стеллы Флерет застыло мечтательное выражение:
Я покачала головой. Согласиться с мечтательным бредом подруги я не могла.
- Не забивай этим голову. Просто избалованный мальчишка. Или еще хуже - аристократ. Впрочем, вы споетесь, - закончила я равнодушно и почти едко.
Лицо Стеллы пошло красными пятнами. Ее всегда смущало богатство и привилегии собственной семьи, которые обеспечивали ей комфортную жизнь, но при этом отталкивали многих потенциальных знакомых или друзей. Лишь я сумела преодолеть эту преграду, поскольку не имела никаких предубеждений. Кроме того, чтобы сойтись со Стеллой, нужно обладать кристальной честностью, чтобы не искать в такой дружбе выгоды.
Почти сразу заметила, что сказала лишнего, и тут же извинилась. В принципе, любой скажет, я отличаюсь прямолинейным характером, из-за которого привыкла не щадить чувства других людей, высказывая им все, что думаю. И больше всех от моей прямоты страдали близкие - Соля сестра, и сама Стелла.
Для крепкой дружбы мы слишком редко встречались, хотя и радовались всякий раз, стоило найти друг друга в обеденный перерыв. Обычно же, Стелла могла видеть меня только мельком на стадионе, занятую бесконечными тренировками. Улучив полчаса-час, мы отправлялись в академический сад, чтобы спрятаться от посторонних глаз в беседке.
На нас никто не обращал внимания, поскольку среди парковых дорожек, деревьев и кустарников таких беседок было много. Однотипные деревянные конструкции с помостом и узорчатым навесом, выкрашенные в белый, не пользовались особой популярностью, поскольку богатые детишки боялись посадить занозу, ненавидели насекомых, а ко всему прочему деревянные скамейки и столы в беседках нередко были влажными от дождя и росы. Большинство учеников предпочитало сидеть в огромном кафетерии-аквариуме.
К тому же, не всякий ученик мог стерпеть безвкусный дизайн сада, устроенного в английском стиле. Всю территорию двора расчерчивали ровные дорожки, посыпанные гравием, обрамленные низкими живыми изгородями. Где-то вдалеке раскинул зеленые стены лабиринт. Из всех цветов садовник знал лишь розы и маргаритки. И при этом в дальнем углу сада можно было найти типичную для этих мест сакуру, чьи розовые лепестки, опадая, казались чем-то чужеродным среди моря зелени и чопорно подстриженного кустарника.
Возле школы всегда кипела жизнь: клубы по интересам, спортивные команды, кружки и дополнительные занятия, всего не описать. Именно от шума чьей-то насыщенной событиями жизни, пытались скрыться самая обычная, каких миллионы, я, -Даниэль Лайтинг и дочь крупного политика - Стелла Флерет.
В один из ясных весенних дней, когда до экзаменов оставалось всего несколько недель, Стелла решилась признаться, что влюблена в ученика старших классов. Почти полгода. Возможно, Флерет и раньше неоднократно пыталась завести разговор об этом, но что-то всегда мешало. А я не отличалась природной чуткостью, поэтому просто не замечала робких попыток подруги. Жизнь моя была настолько насыщенной и трудной, что намеки, как и душевные метания приятельницы, обходили стороной.
Кроме того, ну какой из меня советчик в делах сердечных? Я мало интересуюсь противоположным полом, а все мои представления о любви исчерпывались опасными отношениями сестры и смазливого гитариста местной группы.
- Диквей Люцис Кэлум. Ничего себе имечко.., - подумала нахмурившись я, когда Флерет, отчаянно краснея, попыталась объяснить, кто он такой и какие у него черты. Свой робкий благосклонный взгляд Стелла остановила на парне из класса информатики.
Ничего не знаю о нем. В принципе, я и раньше никогда не интересовалась родословной, связями и богатством учеников академии. Оказывается, он был весьма популярен среди золотой молодежи, пользовался определенным авторитетом, а компания его отца - властью и возможностями. Но если бы Стелла, краснея и бледнея, не указала на него, я ни за что бы не догадалась о его существовании, как и о его популярности.
- Подари ему шоколад на День всех влюбленных, - отмахнулась я, чувствуя, что становлюсь «поверенной» в совершенно неинтересных мне вещах.
Стелла нервно рассмеялась, заметив, что ей не хватит духа его отдать.
- Хочешь, я отдам за тебя. Передам, - предложила следующий вариант, не до конца понимая, почему Стелла боится отдать подарок тому, кто ей нравится.
Та лишь покачала головой:
- Я не хочу тебя просить. Мне неловко перекладывать на тебя все заботы. К тому же, ждать праздника долго. Почти год!
Оу-у! Пришлось досадливо нахмуриться: я и забыла, как важно время в делах сердечных.
- Напиши ему письмо. Скажи прямо о своих чувствах. Положишь на стол, в книгу, тетрадь, куда-нибудь. Он ответит. Поговорит с тобой, - предложила другой вариант, пожав плечами.
Флерет побледнела:
- Я не смогу... не смогу написать ему!
- Почему? - теряя терпение, с нажимом спросила я. Подруга умудрялась найти отговорки всему, раздувая из мухи слона. И эта несуществующая проблема с признанием, порядком раздражала.
- Вдруг он откажет... Или посмеется? Или покажет мое письмо кому-нибудь? - убито предположила Стелла, нервно кусая губы.
Застываю в оцепенении, забыв выругаться. Для меня это все слишком сложно!
По моему мнению, ничего страшного в отказе нет. Если этот парень поступит подло, посмеявшись над чувствами девушки, то лишь обнаружит себя мерзким и жалким человеком. К тому же, Стелле не стоило бояться: она была редкой красавицей, и это красоту видели многие. Флерет сама не раз получала любовные письма, где ее умоляли ответить взаимностью. Правда, она неизменно отказывала, витиевато извиняясь за это. Но, в целом, на счету Стеллы было немало разбитых сердец.
- Решай сама. Ничего не изменится, если ты ничего не сделаешь, - подытожила я, когда отчаялась придумать хоть один устраивавший подругу совет.
- Наверное, ты права... просто, - забормотала Стелла. Она о чем-то думала и выглядела слегка растерянной... Но вдруг вздрогнула, ахнула и чуть не упала. Спускаясь со ступеней, она споткнулась и подвернула ногу.
- Осторожнее, - я придержала ее за локоть и помогла преодолеть оставшиеся ступени, - Сосредоточься на экзаменах. И на лестницах.
Стелла кивнула и слабо улыбнулась.
- Я еще подумаю, что можно сделать, - пришлось пообещать мне. - Решим что-нибудь завтра. Мне на тренировку, - с этими словами я махнула Стелле на прощание и скрылась в западной галерее академии.
Мы закрыли эту тему, казалось бы, но...
Кто же мог подумать, что эта проблема буквально через несколько часов, станет и моей.
*************
Данная история местами утопична. Так пожелал автор. В частности, сюжет предполагает, что главным героям по 18-19 лет. Они уже имеют право на некоторые взрослые поступки, как и на возможность их трезво оценивать.