Ведьма

Черная Скважина оправдывала свое название. Это был бетонный колодец, врытый глубоко в вечную мерзлоту, где время замирало, а надежда умирала первой. Нас разлучили сразу. Последнее, что я видела — как Адриана волокли по коридору четверо стражей, а он яростно кричал мое имя, пока удар магического жезла не заставил его замолчать.
Прошла неделя. Семь дней, превратившихся в бесконечный цикл из белого кафеля, ослепляющих ламп и острых игл, которые впивались в мои магические каналы. Ученые Суда не церемонились. Они вводили в мой Спектр сырой эфир, заставляя силу внутри меня детонировать, и жадно записывали показания приборов.
— «Образец 01 демонстрирует аномальную сопротивляемость», — скучающе произносил Магистр Регулус, глядя на меня через бронированное стекло. — «Увеличьте вольтаж. Мы должны увидеть предел расширения её каналов».
Каждый вечер меня, полуживую, волокли обратно в каменный мешок. Я слышала через вентиляцию приглушенные крики Стива и плач Миры. Над ними издевались, чтобы сломить меня. Чтобы я перестала сопротивляться и добровольно отдала Спектр под их контроль.
Я была истощена. Спектр внутри меня стал серым, как пепел. Кожа побледнела, а белые волосы свалялись. Сил бороться больше не осталось. Я просто хотела, чтобы это закончилось.
В тот вечер, после очередной «процедуры», когда мои ноги подгибались, а сознание плыло, меня вели по главному коридору блока «С».
— Пошевеливайся, аномалия, — грубо толкнул меня охранник.
В этот момент из-за поворота вывели другого узника. Это был Адриан.
Я замерла. Его было почти не узнать. На нем была только легкая роба, руки в тяжелых кандалах, лицо осунулось, а в глазах, всегда таких живых и , теперь застыла беспросветная тьма. Его лед... он больше не искрился на его коже. Его выпили досуха, как и меня.
Нас вели навстречу друг другу. На одну короткую секунду охранники замешкались, и наши взгляды встретились.
— Адель... — его голос был едва слышным хрипом, в котором смешались нежность и бесконечная боль.
Он попытался сделать шаг ко мне, но цепь на его шее натянулась, впиваясь в кожу. В этот момент я увидела, что его пальцы, избитые и окровавленные, дрожат.
— Не сдавайся... — прошептали его губы без звука.
В его взгляде я увидела то, чего не смогли забрать все пытки мира — любовь, которая всё еще была сильнее их машин. Это было как удар током. Моя «пустая» душа внезапно отозвалась. Спектр в глубине моего сердца, который я считала мертвым, издал тихий, едва уловимый серебристый пульс.
Нас развели в разные стороны. Дверь моей камеры захлопнулась с тяжелым лязгом. Я упала на холодный пол, но на этот раз я не закрыла глаза. Внутри меня, в самом центре выжженных каналов, начало разгораться крошечное, злое и яростное пламя.
Они думали, что сломали нас, разделив по камерам. Но они забыли, что мы — две части одного шторма.
Этот миг в коридоре стал для меня детонатором. Вид изломанного, но не сломленного Адриана выжег во мне остатки жалости к себе. Когда замок камеры лязгнул, я не упала на нары. Я села на ледяной пол и закрыла глаза.
Внутри меня больше не было воды или воздуха. Там была только Сверхновая, сжатая в точку. Я перестала бороться с кандалами из «мертвого камня» — я начала их жрать. Я открыла свои каналы на полную мощность, впитывая подавляющее поле камня, превращая его в свою собственную, темную и тяжелую манию.
— «Объект 01, аномальная активность в секторе! Давление растет!» — взвыли динамики в коридоре.
Поздно. Камень на моих запястьях раскалился добела и лопнул, превратившись в серую пыль. Я встала, и от моего шага по бетону пошли глубокие трещины. Дверь камеры, рассчитанная на магию, просто испарилась, когда я прикоснулась к ней рукой, окутанной серебристо-черным пламенем.
Я шла по коридору Блока «С», и лампы над моей головой лопались одна за другой. Охранники, пытавшиеся преградить путь, просто отлетали к стенам — мой Спектр теперь работал как гравитационный молот.
Камера Адриана: Я вырвала дверь с корнем. Он сидел на полу, подняв голову. Когда он увидел меня — с пылающими глазами и белыми волосами, стоящими дыбом от статики, — на его губах появилась слабая, гордая улыбка.
— Ты... всё-таки... ведьма, — прохрипел он.
Я коснулась его цепей, и они осыпались искрами. Я влила в него каплю своей ярости, заставляя его ледяное ядро забиться вновь.
Лаборатория пыток: Мы ворвались туда, где Стива и Миру готовили к утренней «вивисекции». Увидев нас, Магистр Регулус попытался активировать систему уничтожения сектора, но Адриан, едва встав на ноги, выбросил руку вперед, и пульт управления мгновенно превратился в глыбу льда.
— За всё... — прорычал Адриан.
Мира была настолько слаба, что не могла идти, но увидев нас, её призрачный взор прояснился. Стив, избитый, но сохранивший свой инженерный азарт, сразу бросился к распределительному щиту лаборатории.
— Если я замкну эти кабели на твой Спектр, Адель, вся Черная Скважина взлетит к чертям!
Финальный прорыв
— Делай! — скомандовала я.
Мы бежали к главному лифту, пока за нашими спинами всё рушилось. Спектр внутри меня гудел, как реактор. Мы достигли поверхности в тот момент, когда первый взрыв сотряс основание Скважины.
Мы оказались в заснеженной пустыне. Холодный ветер бил в лицо, но это был вкус свободы. Стив и Адриан тащили Миру, я прикрывала тыл, сжигая подлетающие магические дроны Суда.
Метель ревела, смешиваясь с воем сирен разрушенной «Черной Скважины». Позади нас, из разверзнутой земли, поднимались тяжелые боевые дирижабли Суда. Их прожекторы шарили по снегу, а магические орудия уже начали заряжаться фиолетовым огнем.
— Нам не уйти, — прошептал Стив, прижимая к себе Миру. — Они накроют весь квадрат площадной атакой.
Я остановилась. Мой Спектр внутри гудел так сильно, что кости вибрировали. Я чувствовала каждую нить энергии в этой земле, каждый атом кислорода. Я знала, что должна сделать. Это был единственный способ разорвать цепь преследований. Если у меня не будет силы, я перестану быть целью. Если я отдам всё сейчас — мои друзья выживут.
— Аделина, нет! — Адриан перехватил мой взгляд. Он понял всё мгновенно. Его пальцы впились в мои плечи. — Мы найдем другой путь! Мы прорвемся! Не смей... не смей снова уходить в пустоту!
— Если я этого не сделаю, Адриан, нас сотрут в порошок через минуту, — я горько улыбнулась, касаясь его щеки ладонью, которая уже начала светиться ослепительным белым светом. — Я хочу, чтобы вы жили. Без клеток. Без погони.
— Мы не оставим тебя беспомощной! — крикнула Мира, пытаясь подняться. — Элария, стой!
Я не слушала. Я шагнула вперед, прямо навстречу летящим снарядам. Я широко развела руки и вогнала всю мощь Спектра — всё серебро, весь огонь и весь ветер — глубоко в мерзлую землю.
— ЗАБИРАЙ! — закричала я, обращаясь к самой планете.
Земля содрогнулась. Из-под моих ног ударил колоссальный купол прозрачной, непробиваемой энергии. Он рос с невероятной скоростью, накрывая мили вокруг, отбрасывая дирижабли Суда, как бумажные самолетики. Это был Антимагический Саван. Внутри этого купола ни одно заклинание Суда, ни один датчик Ищеек больше не работали.
Я чувствовала, как Спектр вытекает из меня бурным потоком. Серебро в венах гасло, волосы теряли свое магическое сияние, становясь просто седыми от пепла. Внутри воцарилась тишина. Настоящая, глубокая тишина, которой я не знала с самого рождения.
Я рухнула в снег. Купол за моей спиной замерцал и стал постоянным — гигантская «мертвая зона» для магии, где мои друзья были в безопасности.
Адриан подбежал ко мне и упал на колени, подхватывая мою голову. Он судорожно искал в моем теле хоть каплю искры, но находил только ровное, слабое биение человеческого сердца.
— Всё... закончилось, — прошептала я, глядя на чистое небо, которое больше не светилось фиолетовым. — Я теперь... просто Адель.
Стив и Мира подошли к нам. В их глазах стояли слезы, но в воздухе больше не было страха. Суд потерял наш след навсегда. Для их приборов я «умерла», аннигилировала вместе со своей силой.
— Ты сделала это, — Адриан прижал меня к себе, и я почувствовала, как по его щеке скатилась слеза. — Ты отдала им всё, чтобы они оставили нас в покое.
Я не жалела. Глядя на своих друзей, которые теперь могли просто дышать, не оглядываясь, я поняла, что это была лучшая сделка в моей жизни. Я стала «бесполезной» для мира власти, но я стала по-настоящему живой для тех, кого люблю.