Глава 13
Видимо, от того что я использовала слишком много силы, я отключилась. Сознание угасло, как свеча на ветру, - резко, без предупреждения. Я не почувствовала момента, когда моё тело перестало слушаться, когда ноги подкосились, а мир вокруг превратился в размытое пятно. А потом меня снова настиг кошмар. Тот самый. Мама и Талия на кухне. Свечи на столе, запах яблочного пирога, тяжёлые шторы, за которыми уже наступила ночь. Крик. Скрип двери. Их взгляды, обернувшиеся на маленькую меня. Пять лет. Мне было пять лет. И до сих пор этот скрип преследует меня в самых тихих, самых уязвимых моментах.
Я проснулась с раскалывающейся головой. Боль пульсировала в висках, отдаваясь в затылок и шею. Я зажмурилась, пытаясь справиться с ощущением, будто кто-то бьёт молотком изнутри.
Открыла глаза и не поняла, где нахожусь.
Вокруг клубился пар - или дым, или газ, или что-то среднее. Он поднимался откуда-то снизу, окутывал комнату, делал воздух влажным и тёплым. Пахло травами - лавандой, мятой, ромашкой - и чем-то сладким, приторным, похожим на мёд. Я лежала на мягкой кушетке, укрытая тонкой простынёй, которая была такой лёгкой, что почти не ощущалась на коже.
Я села. Голова закружилась, и я на секунду зажмурилась, дожидаясь, пока комната перестанет плыть перед глазами.
В помещении не было никого. Стены из светлого дерева, высокие потолки с лепниной, приглушённый золотистый свет, льющийся откуда-то сверху - через витражные окна или декоративные потолочные панели, я не могла разобрать. Пол был гладким, мраморным, с глянцевым блеском, в котором отражались мои смутные очертания.
Я пошла разведывать обстановку. Ноги дрожали, но я держалась.
Коридоры извивались, как змеи. Они петляли, сворачивали, разветвлялись - казалось, у этого места нет конца. Стены были украшены фресками с изображениями морских обитателей: дельфины, осьминоги, медузы, странные рыбы с человеческими лицами. В нишах стояли вазы с живыми цветами, и их аромат смешивался с запахом трав.
Я бродила около пятнадцати минут, когда наконец услышала голос Перси. Он доносился откуда-то слева, приглушённый, но отчётливый.
- Есть кто-нибудь? - его голос был напряжённым, с нотками отчаяния, которые я слышала очень редко. Перси всегда старался держаться. Даже когда было страшно. Даже когда больно. Но сейчас - сейчас я чувствовала, что он на пределе.
Я свернула за угол и увидела его. Он стоял перед какой-то дверью - тяжёлой, деревянной, с бронзовыми петлями - и уже взялся за ручку, чтобы открыть её. Его плечи были напряжены, спина вытянута в струну.
Я подошла сзади и взяла его за запястье.
Он вздрогнул, резко обернулся - и его глаза расширились от облегчения, когда он понял, что это я. В них мелькнуло что-то тёплое, почти нежное, но тут же скрылось за привычной маской спокойствия.
- Не выходи отсюда, - сказала я тихо. - Я ещё не разведала обстановку.
Он обеспокоенно осмотрел меня, ища раны. Его взгляд скользнул по моему лицу, шее, рукам. Убедившись, что я цела, он перевёл взгляд на комнату и тоже начал её осматривать - искал выход, оружие, угрозу.
- Где мы? - спросил он.
- Ты мне скажи, - я пожала плечами. - Я проснулась на пятнадцать минут раньше. Не знаю, море ли это, очередной корабль или что-то иное.
Я говорила спокойно, но внутри меня разрасталась тревога. Это место было слишком красивым. Слишком спокойным. А всё, что слишком красиво и спокойно в Море чудовищ, всегда оказывалось ловушкой.
Внезапно дверь за нашими спинами скрипнула. Звук был тихим, но в тишине коридора он прозвучал как выстрел.
Мы с Перси мгновенно развернулись, выхватив мечи. Лезвия сверкнули в мягком свете, отражая наше отражение.
Позади стояла девушка в белых одеяниях. Ткань струилась, как вода, падая с её плеч мягкими складками. Лицо было спокойным, почти безмятежным, но в глазах - в глазах пряталось что-то, чего я не могла разгадать. Она смотрела на нас с мягкой, почти материнской улыбкой.
- Рада, что вы проснулись и отдохнули, - сказала она. - Вам нужно больше времени.
Она перевела взгляд на наши мечи, но ни один мускул на её лице не дрогнул. Не испугалась. Не удивилась. Будто каждый день на неё бросались с мечами.
- Прошу прощения, - она слегка склонила голову. - Я Хилла. Ваш консьерж. Буду ждать снаружи с огуречной водой, когда будете готовы.
Она развернулась, чтобы уйти.
- Постой! - Перси шагнул вперёд, и его голос стал жёстче. - Где Тайсон?
- И Кларисса? - добавила я, делая шаг к девушке. - Остальная команда?
Хилла замерла. Её плечи поникли, и впервые её спокойное лицо дрогнуло. Она опустила взгляд.
- О... эм... - она запнулась. - Понятно. Мне так жаль. Но... когда рыбаки нашли вас на плоту... боюсь, вы единственные выжившие.
Перси замер. Я видела, как его лицо побледнело, как челюсть сжалась, как побелели костяшки пальцев, сжимающих меч. Он отвернулся и отошёл вглубь комнаты, не глядя на неё. Его спина была напряжена до предела.
- Прошу, не торопитесь, - тихо сказала Хилла и вышла, закрыв за собой дверь.
Я смотрела на дверь какое-то время, потом перевела взгляд на Перси. Его плечи были напряжены, спина вытянута в струну. Я боялась коснуться его. Боялась, что он рассыплется.
- Я обещал маме позаботиться о нём, - сказал он, и его голос сорвался.
- Он... он мог выжить! - сказала я, делая шаг к нему. - Он пережил взрыв. Он огнеупорный. Он сын Посейдона.!
Перси повернулся ко мне. Его зрачки судорожно бегали - влево, вправо, вверх, вниз - словно он искал выход, пытался придумать теорию, доказательство, хоть что-то, что вернёт Тайсона к жизни.
- Он мог выжить, - повторила я. - Как и Кларисса.
Я сама не верила в это до конца. Но мне нужно было, чтобы он поверил. Мне нужно было, чтобы он не сломался здесь и сейчас.
Его страх сменился чем-то другим. Злость на самого себя. Опустошение.
- Мы потеряли... - его голос упал до шёпота. - Всё.
- Останься здесь, - сказала я, направляясь к двери. - Я разведаю путь.
Странное чувство съедало меня изнутри. Если бы я была сильнее. Если бы я могла всё исправить. Если бы не я. Если бы не мой план. Если бы не моя слабость. Мысли жгли, как кислота, разъедая меня изнутри.
Я вышла за дверь.
- Постой! - услышала я его шаги - Перси выбежал за мной.
---
Коридор впереди расширялся, превращаясь в длинный величественный зал с высокими сводчатыми потолками.
Я замерла. Архитектура была потрясающей. Свод украшен сложным геометрическим узором - переплетением лепестков и ветвей, которые, казалось, тянулись друг к другу, сплетаясь в замысловатый танец. Интерьер выполнен в тёплых золотистых и песочных тонах - от песочного пола до кремовых стен и золотых акцентов на колоннах. Всё это создавало атмосферу спокойствия и роскоши. Такой спокойной и уютной атмосферы я не чувствовала... никогда. Слишком долго.
Мягкий свет проникал сквозь витражные окна и декоративные потолочные панели, рисуя на полу разноцветные блики - красные, синие, зелёные, жёлтые. Стены украшали арочные ниши и колонны в классическом стиле. Вдоль стен - витражи с изображениями морских обитателей: дельфинов, осьминогов, странных рыб с человеческими лицами.
Внутри зала стояли современные аппараты для процедур - какие-то стеклянные колбы, металлические конструкции с ремнями, кушетки с подогревом. Живые пальмы в больших горшках тянулись к потолку. И повсюду - люди. В белых халатах или светлых туниках, они сидели на кушетках, пили из золотых чаш, разговаривали, смеялись.
Атмосфера была стерильно чистой, но при этом уютной. Как в дорогом спа-салоне, где время останавливается.
Слишком уютной. Слишком идеальной.
Хилла стояла напротив нас, сложив руки перед собой. Её белое одеяние струилось при каждом движении, и она смотрела на нас с той же мягкой улыбкой.
- Добро пожаловать на курортный остров «Спа Цирцеи», - произнесла она.
- Остров? - я нахмурилась. - Что это?
- Убежище. Единственное убежище в Море чудовищ. - Она повела рукой вокруг, как будто представляла нам это место. - Мы даём отдых и силу героям для дальнейшего пути.
Она повернулась к нам спиной и куда-то пошла. Мы настороженно стояли на месте, не решаясь следовать за ней.
- Есть ли пищевые ограничения или аллергия, о которых мы должны знать? - спросила она, не оборачиваясь.
Вдруг сзади нас открылась дверь. Тяжёлая, дубовая, с бронзовой ручкой в виде дельфина. Из неё вышел мужчина. Крупный, в лёгких кожаных доспехах, с копьём наперевес. Его лицо было суровым, обветренным, с глубокими шрамами на щеках и подбородке.
- Ставрос? - удивилась Хилла.
- Готов, - бросил он, надевая шлем, который нёс под мышкой.
- Извините за это, - Хилла повернулась к нам, виновато улыбаясь. - Видимо, Ставрос очень торопится закончить квест.
Я смотрела на девушку и видела, что она растеряна - словно не хотела, чтобы мы это видели. Но тут же надела фирменную улыбку, как маску.
- Какой квест? - спросил Перси.
- У каждого гостя свой квест, - ответила Хилла. - Простите... это большая редкость.
Все люди в зале поспешили к окнам. Шёпот, возгласы, чьё-то «смотрите!». Их лица были обращены к морю.
- Что - редкость? - спросила я.
Кто-то из отдыхающих обернулся и бросил:
- Сирены.
Мы с Перси переглянулись. Сирены. Те самые, о которых рассказывали легенды. Те, чьи песни заманивают героев на смерть.
Мы пошли за Хиллой. Поднялись по лестнице, приблизились к огромным панорамным окнам во всю стену.
Тонкие золотистые рамы напоминали стебли растений - изогнутые, плавные, как будто выросшие из пола и потолка. Верхняя часть окон была украшена изящными витражами с растительными узорами - листья, виноградные лозы, маленькие ягоды. Внизу, у выхода к морю, стояла величественная винтовая лестница, обвитая декоративной ковкой, имитирующей переплетение ветвей и листьев. Она казалась живой - каждый шаг по ней, наверное, отдавался музыкой.
Величественная винтовая лестница, обвитая декоративной ковкой или резьбой, имитирующей переплетение ветвей и листьев. Она казалась «живой» - лёгкой, воздушной, органично вписанной в пространство. Казалось, вот-вот по ней сойдёт сама природа.
Казалось, всё здесь было слишком красивым, чтобы быть настоящим.
По лестнице начала спускаться женщина. Она двигалась плавно, как принцесса из старых сказок, которые мне читала мама. Её платье было золотистым, переливчатым, с длинным шлейфом, который струился за ней, как река. Вьющиеся тёмные волосы падали на плечи, а в них были вплетены живые цветы - розы, лилии, жасмин.
Хилла слегка поклонилась ей и кивнула на нас.
- Цирцея, у нас новые гости.
Женщина улыбнулась - лучезарно, тепло, как любящая бабушка, которая сто лет не видела внуков. Её глаза светились, щёки розовели, и в этой улыбке было столько искренности, что я едва не поверила.
- Сын Посейдона! - воскликнула она, приближаясь. - Дочь Зевса!
Она остановилась перед нами, разглядывая нас.
- Знаю, вы пережили большую утрату, и я... соболезную вам.
- Слушайте... - начала я. - Давайте не будем...
- Нетерпеливость, - перебила Цирцея, не повышая голоса.
Хилла, стоявшая позади нас, кивнула и начала что-то быстро записывать в маленький блокнот, который появился у неё в руках будто из ниоткуда.
- Запомню, - сказала она.
- Хотя не думаю, что это твой роковой изъян, - Цирцея посмотрела на меня, и её взгляд стал глубже, пронзительнее. - Там что-то глубже. И сейчас твоё горе мешает разглядеть суть.
Она перевела взгляд на Перси.
- Но после отдыха мы поможем тебе разобраться с тем, что с тобой не так.
- Спасибо? - Перси вопросительно поднял бровь. Интонация была такой, будто он не понял - это была угроза или забота.
Цирцея направилась к окну. Мы нерешительно пошли за ней.
Люди, стоявшие у окон, шептались. Я слышала обрывки фраз:
- ...он справится?
- ...никто ещё не проходил...
- ...сирены забрали уже больше семерых...
Кто-то говорил, что Ставрос не справится. Кто-то - наоборот - верил в него.
Мы подошли к окну. Цирцея встала рядом, сложив руки на груди.
- Смотрите, - сказала она.
Мы смотрели в окно.
Тот самый воин - Ставрос - плыл на гидроскутере по спокойной морской глади. Вода была серо-голубой, почти прозрачной у берега и тёмной, почти чёрной у горизонта. Береговая линия образовывала узкий пролив - с обеих сторон его сжимали невысокие тёмные скалы, покрытые мхом и водорослями.
Ставрос направлялся прямо в пролив. Не сворачивая. Не раздумывая.
- Что там? - спросила я у Цирцеи.
- Можешь посмотреть, - она указала на стоящий рядом большой телескоп на золочёной подставке. - Но зрелище не из приятных.
Перси подошёл к телескопу и прильнул к окуляру.
- Песни сирен - смертельное испытание, которое немногие выдерживают, - сказала Цирцея, глядя куда-то вдаль.
Я смотрела на пролив невооружённым глазом. Камни у входа начали двигаться.
Так вот как они выглядят.
Сирены. Человекоподобные монстры с когтистыми руками, изуродованными лицами и красными глазами. Их зубы были острыми, как бритва, и торчали изо ртов в несколько рядов. Их тела казались каменными - они были вросшими в скалы, покрытыми водорослями, ракушками, морскими звёздами и какой-то чёрной слизью, которая блестела на солнце.
Они не двигались. Они ждали.
- Я делаю всё, чтобы помочь им сбежать с острова, - сказала Цирцея, и в её голосе послышалась печаль. - Но не все терпеливы.
Ставрос свернул с курса.
Он начал плыть прямо к сиренам. Не к проливу - к скалам. К их когтям. К их пастям.
Мне показалось, что я слышу музыку. Но окна были закрыты. Стекло толстое, двойное. Не могло быть.
Я отвернулась от окна и посмотрела на телескоп.
Перси отошёл. Его лицо было бледным.
Я подошла к окуляру.
В трубу было видно лучше. Ставрос уже не плыл - его гидроскутер замер на месте, а он сам... он стоял на нём, вытянув руки вперёд, как загипнотизированный. Сирены окружили его. Они пели - я видела, как открываются их рты, как вибрируют их глотки. А потом они бросились на него.
Я увидела, как когти вонзаются в его плоть. Как кровь брызжет во все стороны. Как он пытается кричать, но не может - потому что одна из сирен уже вцепилась ему в горло.
Я отшатнулась от телескопа.
По моей коже прошла дрожь. Холодный пот выступил на лбу.
- Здесь вы в безопасности, - сказала Цирцея, и её голос был таким ровным, будто она только что не смотрела на смерть человека. - И можете оставаться сколько угодно.
Люди начали расходиться от окон. Кто-то качал головой, кто-то вздыхал, кто-то просто отворачивался.
Мы с Перси пошли за Цирцеей, спускаясь по винтовой лестнице. Наши шаги отдавались эхом от мраморного пола.
- Что у него был за изъян? - спросил Перси, когда мы были уже на полпути.
- Храбрость, - ответила Цирцея, не оборачиваясь. - Ставрос считал мои тренировки уделом трусов. Но нужна храбрость, чтобы заглянуть в себя и встретить истинное «я». Именно так проплывают мимо сирен.
- Или использовать воск, - сказала я. - Как Одиссей.
- Верно, - кивнул Перси. - Его команда затыкала уши, чтобы не слышать песен.
Цирцея остановилась. Она стояла к нам спиной, но я чувствовала, как напряглись её плечи.
- Так-так, - она медленно повернулась. - Поклонники Гомера, я так полагаю?
Её голос стал другим. Твёрже. Холоднее.
- Но тот человек потерял столько полубогов. Это был не просто воск. - Она посмотрела на меня. - Из личного улья Аристея.
- чей? - нахмурился Перси.
- Аристей - бог пчеловодства, - пояснила я.
Цирцея указала пальцем мне в грудь - прямо в солнечное сплетение.
- Чрезмерная уверенность в самопознании... - она склонила голову. - А возможно, и самокритика.
Хилла появилась сзади нас с блокнотом. Откуда - я не заметила.
- Заметила, - сказала она, записывая что-то быстрыми, резкими движениями.
- Без осуждения, - добавила Цирцея, и на её лицо вернулась тёплая улыбка. - Для детей Зевса это, наверное, норма. Хотя ты... - она посмотрела на меня, и в её взгляде мелькнуло что-то странное, почти узнавание. - Второй ребёнок Зевса, которого я видела. Но следи за этим. Сирены используют твою слабость против тебя.
- Что? - я замерла. Сердце пропустило удар. - Второй ребёнок? А кто первый?
Цирцея отвернулась и пошла дальше, не ответив.
Я смотрела ей в спину, и в голове крутилась одна мысль. По рассказам Люка, Талия никогда не ступала сюда. Она была слишком молода, когда ушла из дома, и слишком быстро принесла себя в жертву. Значит...
Астер. Он тоже был здесь. Первый Эфир. Сын Зевса. Тот, кто владел всеми пятью стихиями.
- Если определишь свой роковой изъян, встретишься с ним и усмиришь, - сказала Цирцея, когда мы вошли в главный холл, - то проплывёшь мимо сирен, как все эти герои.
Она указала на статуи, стоявшие в холле. Семь фигур - семь героев, которые прошли испытание. Мраморные, белые, с мечами и щитами, с красивыми лицами и гордыми позами. В их глазах не было жизни. Только камень.
- Семеро прошедших, - сказала Хилла.
Я засмотрелась на мраморные статуи. Хилла, заметив мой взгляд, мягко улыбнулась и кивнула на статуи.
- Семеро прошедших, - повторила она, и в её голосе прозвучала гордость, как у экскурсовода, который сто раз рассказывал одну и ту же историю.
Я подошла ближе.
Семь фигур. Семь героев. Мужчины и женщины, в доспехах и простых хитонах, с мечами, копьями, луками. У каждого на поясе или в руке - символ их силы.
Я скользнула взглядом по лицам. Первые три - незнакомые. Четвёртый - бородатый воин с трезубцем на щите. Пятая - девушка с луком, очень похожая на...
Я замерла.
Шестая фигура.
Стояла чуть поодаль, в тени колонны. Я не сразу её заметила - но когда заметила, не смогла отвести взгляд.
Молодой парень. Не старше двадцати. Светлые волосы собраны в низкий хвост, черты лица острые, аристократические. На плечах - накидка с вышитыми молниями. На груди - символ, который я уже видела в дневнике: переплетение пяти стихий.
В правой руке он сжимал посох, увенчанный молнией. В левой - книгу. Толстую, в кожаном переплёте, с золотым тиснением.
Такую же, как у меня в рюкзаке.
Я подошла ближе. Сердце колотилось где-то в горле.
- Астер, - прошептала я.
- Ты знаешь его? - спросила Хилла, и в её голосе мелькнуло удивление.
Я не ответила. Я смотрела на его лицо. В мраморе оно казалось спокойным, почти безмятежным. Но в уголках губ застыла горечь, а в глазах - там, где скульптор вырезал зрачки - читалась бесконечная усталость. Он не был героем. Он был жертвой. Как и я.
Я перевела взгляд на его руки.
И замерла.
В сложенных пальцах левой руки, между книгой и ладонью, был зажат клочок пергамента. Маленький, вырванный неровными краями. Изнанка была чистой, но на лицевой стороне... я узнала почерк. Тот же, что в дневнике.
- Хилла, - сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. - Можно... можно мне это?
Хилла замялась, посмотрела на Цирцею.. Та была занята постояльцами и Хилла, повернувшись ко мне под несла указательный палец к губам.
- Бери, - бросила она. - Он бы не возражал. Только не говори Цирцеи про него.. Она не знает, что я туда его положила.
Я осторожно вытащила клочок. Он был хрупким, как высохший лист, но буквы - тёмные, чёткие - сохранились.
Я развернула его.
«...Если ты читаешь это, значит, ты дошла до острова. Дошла до Цирцеи. Ты уже знаешь, что такое роковой изъян. Ты уже знаешь, что я - Эфир. Но ты не знаешь, какой ценой мне это далось.
Цирцея предложит тебе обучение. Откажись. Она не злая - она просто не понимает, что короткие пути существуют. Её способ - это бегство. Бегство от себя.
Астер»
Я сжала клочок в кулаке.
- Что там? - спросил Перси, заглядывая мне через плечо.
Я сунула пергамент в карман.
- Потом, - сказала я. - Сначала разберёмся с этим.
Я повернулась к Цирцее, которая уже стояла у выхода из холла и терпеливо ждала нас.
- Сколько длится обучение? - спросила я.
- Ну... - Цирцея пожала плечами. - Это зависит только от вас.
- Должен быть другой путь, - я сжала кулаки. - Мы же выбросились на берег с другой стороны острова. Может, отплыть оттуда?
Перси и Цирцея ответили одновременно:
- Море чудовищ так не работает.
Они переглянулись. В их взглядах я увидела что-то похожее - усталость от того, что приходится объяснять очевидные вещи.
- Обойти сирен никак нельзя, - продолжила Цирцея. - Но я помогу вам их пройти. - Она сделала паузу. - Предупреждаю: коротких путей нет.
Она развернулась и ушла в свой кабинет - в дальнем конце холла, за высокой аркой, украшенной золотыми виноградными лозами.
В голове роились мысли. Я не знала, как быть.
- Чтобы начать обучение, - Хилла мягко взяла меня под руку с милой, почти детской улыбкой, - вам необходима подходящая одежда и причёска.
- Стой, погоди... как это может...
Я не договорила. Она увлекла меня за собой в комнату, прежде чем я успела возразить.
Я мельком увидела, как Перси тоже увели двое других помощниц - в противоположную сторону.
---
Целый час мне делали причёску и подбирали одежду.
Они верте меня перед зеркалами, примеряли одно платье за другим, закалывали волосы, распускали, завивали, снова закалывали. Пахло духами, лаком для волос, чем-то цветочным.
Платье, которое они выбрали в итоге, выглядело по-настоящему величественно. Оно напоминало наряд богини из древних мифов - как те, что изображали на фресках в библиотеке Хирона. Классические античные мотивы и роскошные современные детали.
Стиль и крой: «ампир» - высокая талия, мягкие линии, свободный силуэт. Асимметричный верх на одно плечо, смелый высокий разрез, открывающий ногу. Многослойная юбка из легчайшего шифона, которая при каждом движении взлетала, как облако.
Ткань и декор: ослепительно белый - почти светящийся - с золотым напылением по краям. По подолу, по разрезу, по вырезу - тончайшие золотые нити, вышитые вручную. Они мерцали при каждом движении, создавая эффект солнечных брызг.
Акценты: Высокая талия подчёркнута широким золотым поясом с чеканкой - на нём были выбиты странные символы, похожие на те, что я видела в дневнике Астера. На плече - массивное украшение в виде лаврового венка, на запястье - тонкие золотые цепочки. Тонкие золотые цепочки, драпирующие бёдра, заканчивались маленькими подвесками в форме капель.
Я стояла перед зеркалом и впервые по-настоящему увидела свою татуировку. Она проявилась.
Новая. Третий элемент.
Теперь на моей правой руке - от виска, по шее, по плечу, по руке до самых кончиков пальцев - были видны три тёмных, насыщенных символа: молния, вода, воздух. Они были тёмно-серыми, почти чёрными, и казались живыми - пульсировали в такт моему сердцу.
Остальные - земля и огонь - оставались бледными, почти незаметными на коже. Светло-серыми, как утренний туман.
Я смотрела на своё отражение и не узнавала себя. Дочь Зевса. Полукровка. Эфир?..
Мне доделали причёску: высокий хвост, перевитый золотыми нитями, с мелкими жемчужинами, вплетёнными в волосы. Сзади свисала тонкая золотая цепочка с маленькой молнией на конце.
Я вышла из комнаты.
В тот же момент из противоположной двери вышел Перси.
Наши взгляды встретились.
На нём была светлая туника цвета слоновой кости с короткими рукавами и простым круглым вырезом. Бирюзовый гиматий - лёгкая драпировка - был перекинут через правое плечо и закреплён золотой брошью в виде ракушки. Края ткани были украшены узкой золотой каймой, которая блестела на свету.
Широкий золотой пояс с гравировкой в виде волн фиксировал тунику на талии. На голове - золотой лавровый венок, сидящий чуть набок, придающий ему вид древнего героя.
На шее - простое тёмное ожерелье на кожаном шнурке. С маленькой жемчужиной в центре.
Мы переглянулись. Я не знала, что сказать. Он - тоже.
Женщина, подчинённая Цирцеи, подвела нас к кабинету и распахнула дверь.
- В лагере не должны узнать об этом, - тихо сказала я, проходя внутрь.
- Вообще не понимаю, о чём ты, - ответил Перси, и я беззвучно поблагодарила его за то, что он понимает с полуслова.
---
Кабинет Цирцеи выглядел как живой зоопарк.
Змеи в террариумах - большие, маленькие, зелёные, коричневые, с капюшонами и без. Попугаи на жёрдочках - красные, синие, жёлтые, они смотрели на нас круглыми глазами и тихо щебетали. Морские свинки в золотых клетках, покрытых бархатом, пищали и копошились в сене. Рядом с ними стояли банки с кормом, поилки, игрушки.
Животные смотрели на нас блестящими, слишком осмысленными глазами. И в их взглядах было что-то... человеческое.
- Эй, ребята, не обращайте внимания на зверушек, - сказала Цирцея, отходя от ткацкого станка. - Они тут для душевного успокоения.
Она взяла из клетки белую шиншиллу с чёрными глазами-пуговками и протянула ко мне.
- Вы когда-нибудь держали шиншиллу?
Я сделала шаг назад.
- Не надо. Спасибо. Мы очень спешим. Нашему другу нужна помощь.
Цирцея вернула шиншиллу на место и подошла к нам. Её босые ступни бесшумно ступали по мраморному полу.
- Ну... процесс нельзя ускорять. - Она протянула руку, и в её ладонь из ниоткуда прилетел блокнот. - Но давайте попробуем?
- Ловкий трюк, - заметил Перси.
- Это магия, - сказала я, не сводя глаз с Цирцеи. - Настоящая. - Я перевела взгляд на клетки. На морских свинок, которые перестали пищать и замерли, глядя на нас. - Я кажется, поняла, кто ты на самом деле.
- Цирцея? - Она усмехнулась, и в её усмешке не было тепла. - Потому что я и не скрываю.
- Ведьма Цирцея? - Перси напрягся. Его рука дёрнулась к поясу, где должна была быть ручка-меч.
- Волшебница, - поправила она.
- Могущественная волшебница, - добавила я. - Которая превратила людей Одиссея в свиней.
- Когда это уже забудется? - Цирцея вздохнула, закатив глаза. - Этот свинский поступок давно в прошлом. Я справилась с гневом, я выросла. Я не чудовище, не богиня и не полубог. Меня сюда изгнали, и я живу здесь, помогаю людям скрасить жизнь.
Она помолчала.
- А сейчас не только вы нуждаетесь в помощи. Так что... начнём?
Она повернулась к нам спиной и подошла к огромному зеркалу в позолоченной раме, сняла с него расшитую накидку. Зеркало было чёрным - без отражения, без блеска. Просто чёрная гладь, в которую можно было смотреть вечно.
- Большинство не знает своё истинное отражение, - сказала Цирцея. - Но если мы не выявим твой роковой изъян, работа не начнётся.
- А твой? - спросила я.
- Эмпатия, - ответила Цирцея без колебаний. - Я буквально не могу не помогать, даже когда мне делают больно.
Искренне. Может, впервые за всё время пребывания здесь - искренне.
Я посмотрела на Перси. Мы переглянулись.
- Я уже проходил оценку, - сказал он, шагая к зеркалу. - Закончим с этим.
Он встал перед зеркалом. Я стояла сбоку и видела только его спину - прямую, напряжённую. Я не знала, кого он видит там. Что там, за чёрной гладью? Тень? Отражение? Кошмар?
Рядом с нами, на столе Цирцеи, стоял кувшин с водой. Стеклянный, с росписью в виде дельфинов. Вода в нём была спокойной.
Но потом она начала двигаться.
Сначала лёгкое колыхание. Потом кружение. Потом воронка. Она становилась всё быстрее и быстрее, вода плескалась через края, заливая стол, заливая пол, заливая всё вокруг.
Перси стоял меньше трёх минут. Но для меня эти минуты растянулись в часы.
Потом он резко обернулся.
Я никогда не видела его таким. Его дыхание сбилось, грудь ходила ходуном. Зрачки судорожно бегали, ища выход, - влево, вправо, вверх, вниз. Он не смотрел на меня. Не смотрел на Цирцею. Он смотрел сквозь нас.
Он отвернулся от зеркала и направился к двери. Но Цирцея преградила ему путь.
- Преданность, - сказала она. - Твой роковой изъян. Очень редкий. И очень опасный.
Она склонила голову, разглядывая его, как диковинного зверя.
- Ты всегда ставишь друзей на первое место, да?
- Разве это плохо? - спросил Перси. Его голос был чужим - глухим, хриплым.
- Чтобы спасти друга, ты можешь совершить великое зло. Чтобы спасти друга, ты можешь пожертвовать квестом. Твоей душой. - Она сделала паузу. - Ты можешь даже пожертвовать всем миром.
Кувшин с водой взорвался.
Осколки разлетелись во все стороны, звонко ударяясь о стены. Вода разлилась по столу, закапала на пол.
Цирцея отвлеклась на шум. Осколок попал ей в плечо, и она поморщилась.
Перси выбежал.
- Это, на самом деле, признак роста, - сказала Цирцея, доставая осколок из плеча и бросая его на стол.
Я её уже не слушала. Я выбежала за Перси.
---
- Перси, подожди!
Он снял с головы лавровый венок и отбросил его в сторону - тот звякнул о мраморный пол, и один листик отломился. Он продолжал идти, не глядя на меня. Его шаги были быстрыми, резкими.
- Ты права, - сказал он, и его голос был чужим - глухим, безжизненным. - Вам стоит меня бояться. Она права!
- Нет!
Перси резко остановился. Повернулся ко мне. Навис надо мной - такой близкий, что я чувствовала его дыхание на своём лице.
- Я видел, - сказал он. - Теперь я вижу.
Он запнулся. Сглотнул.
- Тайсон мёртв. Гровер пропал. Аннабет и Люк предатели.. И если бы сейчас мне пришлось выбирать между спасением Олимпа и тобой...
Он посмотрел на меня. В его глазах не было сомнений.
Он осторожно - словно боясь разбить меня, как тот кувшин, - взял моё лицо в ладони. Его пальцы были горячими. Слишком горячими. Он приподнял моё лицо, заставляя смотреть в глаза.
- Скай, - моё имя прозвучало из его уст с такой нежностью и такой же одержимостью, что у меня перехватило дыхание.
- Я бы спалил всё. Уничтожил бы весь мир, чтобы спасти тебя.
Я смотрела в его глаза. Зрачки бегали, но не от страха - от решимости. Он не видел второго варианта. Он не рассматривал вариант «спасти Олимп». Только меня.
Какое-то странное, щемящее чувство посетило меня. Словно... я бы сделала точно так же. Если бы был выбор - спасать Олимп или Перси - я бы выбрала его. Не задумываясь. Не размышляя. Не взвешивая. Выбрала бы его.
- Если ты о Великом пророчестве, ему ещё несколько лет! - сказала я. - Сейчас нам нужно миновать сирен и спасти Гровера!
- Ты не слышишь меня?! - рявкнул он.
Я очнулась. Как от пощёчины.
- А что, если мне придётся выбирать между лагерем и Гровером? - продолжал он, и его голос дрожал - мелко, часто, как натянутая струна. - Или между Гровером и тобой? - Он сжал кулаки. - Мой изъян опасен для всех.
Я осторожно подошла ближе.
- Слушай, - сказала я мягко. - Всё хорошо. Мы справимся с этим, как всегда.
- А что, если я больше не человек? - Он смотрел на меня, и в его глазах была мольба. - Вот чего ты боялась. Как говорила в броненосце - человеческий выбор. Это я. В этом весь я. И я ещё не смог этого изменить.
Он отвернулся.
- Я угроза для всех.
Он развернулся и ушёл. Быстро. Резко. Не оглядываясь.
Я хотела его остановить. Сделала шаг. Потом второй. Но застыла. Потому что знала: если я сейчас подойду к нему, то не смогу сдержать слёз. А если он увидит меня слабой - станет только хуже. Он начнёт винить себя ещё больше. Он начнёт думать, что это из-за него я плачу.
Перси винил себя. Но был ли он виноват? Это моя вина. Если бы я была сильнее, если бы не заставила его пойти на этот квест, если бы настояла, чтобы он остался в лагере, если бы не врала ему, если бы...
Головная боль пронзила меня окончательно. Мысли «если бы не я» заполонили мою голову, как чёрная вода, заливающая тонущий корабль.
---
Хилла отвела меня в какую-то комнату - маленькую, уютную, с кроватью под балдахином и камином, в котором горел огонь. Она сказала что-то про отдых, про то, что мне нужно набраться сил. Я не слушала. Кивнула. Она ушла.
Я села в углу на пол, обхватив голову руками, и думала.
Думала о Тайсоне, о том, как он смотрел на меня, когда я выкинула браслет во второй раз. О том, как его лицо - его единственный глаз - выражал обиду и непонимание. О том, как он сказал: «Я играл. Просто играл с радугой». Он не врал. До последнего.
Думала о Клариссе. О том, как она стреляла в Харибду, не думая о себе. Как она встала между мной и водоворотом. Как сказала: «Иди сюда». Просто «иди сюда». Без упрёков. Без «я же говорила». Без злорадства. Почему? Почему она не бросила меня? Мы же враги. Мы же всегда были врагами. Почему...
Думала о Перси. О его словах. «Я бы уничтожил весь мир, чтобы спасти тебя». Он сказал это так, будто это было очевидно. Будто не существовало другого варианта. Будто... будто я была для него важнее всего.
Думала о Талии. О том, как она пожертвовала собой. Как стояла на холме, сражалась с армией чудовищ, чтобы её друзья успели пересечь границу. Как Зевс превратил её в дерево - в символ, в память, в защиту. В неё, которая жила, дышала, смеялась.
Думала о маме. О её улыбке. О том, как она пахла - ванилью и корицей. О том, как читала мне сказки на ночь.
Думала о тёте Эмили. О том, как она лежит в больнице с кислородной маской на лице. О том, что это я виновата в этом.
Думала о Гровере. О том, как он ждал, пока мы его спасём. О том, как он верил в нас. Верил до последнего.
Думала о себе. О том, что всё, что я делала - было недостаточно. Что я всегда была на шаг позади. Что я не смогла защитить тётю, не смогла защитить Тайсона, не смогла защитить Перси от правды о пророчестве.
«Если бы я была сильнее», - шептала я в пустоту. - «Если бы я родилась не дочерью Зевса. Если бы я никогда не приезжала в лагерь. Если бы меня вообще не существовало - никому бы не пришлось страдать».
Но потом я вспомнила лицо Перси. То, как он смотрел на меня, когда брал за руку. То, как он сказал: «Мне хватило двух дней, чтобы понять, какая ты особенная». Не сильная. Не храбрая. Не дочь Зевса. Особенная.
Я подняла голову.
Я не хочу жалеть себя.
Я встала.
Подошла к столу, на котором лежала бумага и карандаш - наверное, оставленные предыдущим гостем.
Села. Начала рисовать.
Система верёвок и блоков, прикреплённая к рулю. Кинжал, закреплённый на лебёдке, которая поворачивается по таймингу. Лезвие, перерезающее верёвки, когда мы минуем сирен. Простая механика. Надёжная. Если всё рассчитать правильно - не нужен будет ни воск, ни магия.
За пятнадцать минут я набросала чертежи. Получилось грязно, наспех, но понятно. Должно сработать.
Я переоделась в свои штаны, кофту и футболку - ткань была мягкой и привычной, не то что то дурацкое платье. На плечо повесила сумку, которую дал Гермес - туда же положила дневник Астера. Схватила рулон с чертежами и вышла из комнаты.
Единственная мысль крутилась в моей голове, как заезженная пластинка: «Единственный, кто может всё исправить - это я».
---
Я искала Перси везде.
Оббежала весь курорт - зал с витражами, холл со статуями, столовую, сад, где росли странные цветы с человеческими лицами. Спрашивала у постояльцев - никто не видел его. Хилла, когда я наткнулась на неё в коридоре, только покачала головой.
Оставалась только Цирцея.
Я постучала в дверь её кабинета. Костяшками пальцев - громко, требовательно.
- Входите, - раздался голос изнутри.
Я медленно зашла. Дверь скрипнула, закрываясь за мной.
- О, привет, - Цирцея подняла голову от ткацкого станка. На коленях у неё лежало что-то недотканное - золотистое, переливающееся. - Рада тебя снова видеть.
Она оглядела мой внешний вид - штаны, кофта, сумка через плечо. Ничего не сказала. Просто кивнула.
Я подошла к её столу. Внутри меня всё кипело, но голос был спокойным. Холодным. Мёртвым.
- Я вот-вот уйду. Искала Перси. Кто-то сказал, что он заходил сюда.
- Нефела, ты вольна уходить когда хочешь, - сказала Цирцея, откладывая ткацкий станок. - Но не зная своего рокового изъяна...
- Жертвенность, - перебила я. - Склонность жертвовать собой ради других в ущерб себе.
Цирцея замерла. Её руки застыли на столе.
Потом она медленно кивнула.
- Дочь Зевса. Но в отличие от своего отца, ты не эгоистична. - Она прищурилась, и в её глазах появилось что-то вроде уважения. - Интересно. Он расстроится, если ты умрёшь от лап сирены?
- Я не умру, - сказала я, подходя ближе к её столу. Развернула чертежи и положила их перед ней. - Потому что не потерплю неудачу.
Я показала ей схему. Рассказала про лодку. Про верёвки. Про кинжал. Про систему, которая сработает сама, без человеческого вмешательства.
- ...именно так Одиссей проплыл мимо сирен, не затыкая уши воском.
Цирцея разглядывала чертежи. Водила пальцем по линиям, по стрелкам, по пометкам на полях.
- Поня-ятно, - протянула она. - Ну... я не хочу сомневаться. Но кто тогда будет управлять лодкой?
Я указала на схему.
- Система верёвок и блоков, прикреплённая к рулю. Мой кинжал крепится к лебёдке, которая поворачивается по таймингу. Как только мы минуем сирен, лезвие перережет верёвки.
- Умно, - Цирцея откинулась на спинку стула. - Надеюсь, достаточно умно.
Я повернулась в сторону - мне послышался какой-то шум. Слева, у стены, стояли клетки с морскими свинками. Они возились в сене, пищали, бегали по колесу.
Я подошла ближе.
И замерла.
В одной из поилок - маленькой пластиковой бутылочке, прикрученной к прутьям клетки - образовывалась воронка. Маленькая, но отчётливая. Вода крутилась, как в миниатюрном водовороте, и не успокаивалась.
Только сын Посейдона мог управлять водой. Только Перси.
Он здесь. Он превращён.
Я перевела взгляд на стол Цирцеи. Органайзер с ручками и карандашами - деревянная подставка, разделённая на секции. И среди них - ручка. Обычная синяя ручка. Но я узнала её. Это была ручка Перси.
Та самая, которую он превращал в меч.
Я зависла. Внутри всё похолодело. Пальцы сжались в кулаки.
- Нефела? - голос Цирцеи был вкрадчивым, мягким, как шёлк. - Что случилось?
Я отшатнулась от стола и уставилась в пол. Потому что если бы я посмотрела на неё сейчас - она бы всё поняла. Она увидела бы молнии в моих глазах.
- Я... - я сглотнула. - Кажется, я боюсь, что ты права. Что это не сработает.
Я подняла на неё глаза. Постаралась, чтобы в них был страх, а не ярость.
- Думаю, я больше боюсь подвести отца... чем умереть.
Это было ложью. Я давно перестала уважать и бояться отца. Но сейчас, чтобы спасти Перси, мне нужно было усыпить её бдительность.
- Малышка, - Цирцея подалась вперёд, и её голос стал мягче. - Ты говоришь с той, кто понимает. Моя мать изобрела магию.
- Да, - я кивнула и начала медленно расхаживать по кабинету, делая вид, что рассматриваю клетки.
Я подошла к вольеру с морскими свинками. Встала так, чтобы Цирцея не видела моих рук. Не заметно для неё я достала из сумки таблетки - те самые, волшебные витамины, которые Гермес дал Перси.
- Я видела отца всего лишь раз за всё время, сколько себя помню, - продолжала я, зажимая таблетки в кулаке. - Думала, меня это устраивает. Пока не встретила Перси.
Я медленно, не глядя, насыпала горсть таблеток в кормушку - туда, где морские свинки копошились в сене.
- Его мама всегда была рядом с ним, - сказала я, поворачиваясь к Цирцее. - Иногда интересно, какого это. Иногда - злит. Но больше всего злит мысль, что кто-то...
Я замолчала. Сделала паузу.
- ...пытается отнять его у неё.
Я посмотрела на клетку.
Морские свинки начали жевать таблетки. Сначала медленно, потом быстрее, потом жадно, с чавканьем, с визгом, с каким-то нечеловеческим удовольствием.
- НЕТ! - закричала Цирцея, вскакивая со стула.
Но было поздно.
БАМ.
Взрыв из порошка и блеска отбросил меня в сторону. Я привстала на локтях, зажмурившись от яркой вспышки.
Вместо визга морских свинок раздались мужские голоса.
- Ой... что произошло? - низкий, хриплый бас.
- Чёрт... моя спина... - жалобный, сиплый тенор.
Передо мной стояли мужчины.
Пираты. В поношенных камзолах, с повязками на глазах, с саблями на поясах. Заросшие, загорелые, с крюками вместо рук и деревянными ногами.
И среди них - Перси.
Живой. Целый. Человеческий.
В его глазах - растерянность. Он оглядывался, не понимая, где находится. Но как только его взгляд упал на меня - он успокоился.
Цирцея, увидев пиратов, побежала к двери. Её платье развевалось, босые ноги громко шлёпали по мрамору.
- Ведьма! - заорали пираты и бросились за ней.
Я всё ещё лежала на полу в ступоре. Перси подошёл ко мне и протянул руку.
- Ты цела? - спросил он.
- Да... - я взяла его руку, и он помог мне встать.
- О, подожди, - он бросился к столу Цирцеи и вытащил из ящика кусок воска - тёмно-жёлтый, пахнущий мёдом. - Я знаю, где она его прячет. Пригодится.
---
Мы сделали всё, как я придумала.
Лодка - деревянная шхуна с прямым парусным вооружением, чёрными бортами и белой надстройкой - тихо покачивалась на серо-голубых волнах. Лёгкий ветер надувал паруса, и мы не спеша направлялись к проливу, где в скалах затаились сирены. Небо над головой было чистым - ни облачка, ни тучки. Только солнце, ослепительно яркое, отражалось от воды и слепило глаза.
- Вот, - Перси протянул мне банку с воском. - Теперь давай вставим, пока не приблизились.
Он открыл банку - и застыл. Его руки опустились, глаза расширились.
- О нет...
- Что?
Он показал мне банку.
Внутри было пусто. Почти пусто. На донышке осталось воска ровно на один комок. Хватило бы только на одного человека.
- Его хватит только на одного, - выдохнул он.
Я смотрела на банку, и в голове проносились мысли. Если воск на один уши, значит, второй будет слышать сирен. Значит, второй окажется в опасности. Значит, второй - либо я, либо он - услышит песню. А если услышит - умрёт. Или сойдёт с ума. Или навсегда останется здесь, на этих скалах, ещё одной статуей в коллекции Цирцеи.
Перси закрыл банку и протянул её мне.
- Нет! - сказала я, отталкивая его руку.
- Ты бери воск, - сказал он твёрдо. - А я займусь мачтой.
- Перси...
- Скай, - он посмотрел на меня. - У нас нет времени спорить. Делай, что говорю.
Я взяла воск. Неохотно. Пальцы дрожали.
Перси пошёл к мачте. Я достала верёвки - толстые, пеньковые, которые нашла в трюме - и начала прикреплять систему. Обматывала мачту, завязывала узлы, проверяла каждый блок. Кинжал закрепила на лебёдке - старый, ржавый механизм, но должен сработать.
- Быстрее! - крикнул Перси.
Я обернулась.
Берег приближался - быстро, слишком быстро. Белые барашки волн бились о скалы. Камни у входа в пролив уже начали двигаться - нет, не камни. Сирены. Они поднимались, расправляли крылья, открывали рты. Расстояние между нами и ими сокращалось с каждой секундой.
Я подошла к Перси и начала привязывать его к мачте. Верёвки туго обвились вокруг его тела - раз, другой, третий. Я затянула узлы так крепко, что они впились в мои ладони.
- Ладно... затянуто, - сказал он.
Я обошла его, проверяя узлы. Спереди, сзади, сбоку. Всё было надёжно. Я взяла банку с воском, открыла её.
И в этот момент банка вылетела из моих рук.
Она взлетела вверх - нет, не взлетела. Её вырвало. Будто кто-то выхватил её из моих пальцев. Она перевернулась в воздухе, и воск улетел в сторону спа Цирцеи.
Это был не ветер.
Нет. Это была магия.
Чёртова Цирцея.
Мы всё ближе подплывали к сиренам. Я слышала их дыхание - влажное, хриплое. Я чувствовала их запах - гнилой, сладковатый, как от разлагающегося мяса.
Перси начал дёргаться. Рванул верёвки - они не поддавались.
- Что делать? - крикнул он. - Скай! Развяжи!
Я медленно встала на нос корабля. Ветер трепал мои волосы, бросал их в лицо.
- Скай, там сирены! - закричал он.
Я смотрела на скалы. Сирены уже не скрывались - они вышли на берег. Их тела были покрыты ракушками и водорослями, их глаза горели красным, их рты были открыты - и оттуда лилась музыка.
Прекрасная. Завораживающая. Невозможная.
Колыбельная. Мамина колыбельная. Та самая, которую она пела мне в детстве, чтобы мне не снились кошмары.
- Скай! - голос Перси доносился словно издалека. - Не слушай! Закрой уши! Руками!
Я не слышала его. Или слышала, но не могла ответить. Моё тело больше мне не принадлежало. Оно знало, куда идти. К ним. К музыке. К маме.
Я начала плохо видеть. Глаза затуманились.
- Скай! - кричал Перси. - Прошу! Развяжи! Я хочу помочь!
- Я справлюсь, - прошептала я.
- Послушай, - его голос был отчаянным, срывающимся, - не верь ни глазам, ни ушам! Развяжи меня, Скай! Прошу! Помоги!
Последнее, что я услышала, когда ещё была в своём сознании, были его мольбы и отчаянный зов по имени.
---
Мои ноги не слушались. Я шла на зов.
Я даже не поняла, как погрузилась в темноту. Небо исчезло. Солнце исчезло. Волны, крики, запах соли - всё пропало. Осталась только она. Темнота. И голос мамы, зовущий меня из глубины.
Я шла по тёмному коридору. Бесконечному, влажному, пахнущему плесенью и чем-то сладким. Стены были каменными, холодными, с них капала вода. Кап-кап-кап.
В конце коридора я увидела свет. Не солнечный - неестественный, золотистый, тёплый. Я пошла на него.
Комната. Большая, светлая, с высокими окнами, за которыми сияло небо. В центре стояли трое. Гровер. Перси. Люк. Они о чём-то спорили - размахивали руками, перебивали друг друга. Но их голоса были приглушёнными, как сквозь воду.
Я подошла к ним. Остановилась в шаге.
- Нам нужен твой совет, Скай, - сказал Люк. Его лицо было серьёзным.
- Верно, - кивнул Гровер.
- Иди сюда и помоги нам, - добавил Перси.
Я смотрела на их лица. Друзья. Мои друзья. Мои самые лучшие друзья.
А потом я вынула меч из кулона.
Я ударила двух сирен, ранив их. Они взвизгнули - нечеловеческими, надрывными голосами - и рассыпались..
Третья сирена тянулась ко мне, разевая пасть. Я упала на спину, отползая, пытаясь отдышаться. Но она была быстрее. Её когти уже почти коснулись моего лица.
Внезапно с неба прилетела молния.
Яркая, ослепительная, она ударила прямо в сирену. Сирена закричала - и рассыпалась в пепле.
С неба спустился он. Зевс.
Он стоял передо мной, и его глаза горели молниями, как всегда, как в каждой моей молитве, как в каждом моём сне. Белая мантия, серебристые волосы, высокий, нависающий, всемогущий.
- Отец? - прошептала я, глядя на него снизу вверх.
- Я никогда не видел, чтобы кто-то ставил ловушку для сирены, - сказал он. - До сегодня.
В его голосе не было гнева. Только удивление. И что-то ещё... что-то, чего я не могла разобрать.
- Я не знала, что ты наблюдал, - ответила я.
- Я всегда наблюдал.
Он протянул мне руку. Я смотрела на его ладонь - широкую, сильную, в мозолях, как у обычного человека, как у отца, который работает руками. Ту, которая никогда меня не касалась раньше.
Я подняла свою руку, чтобы вложить в его...
И в этот момент кто-то схватил меня за талию и потянул назад.
Мираж рассыпался.
Темнота исчезла. Я увидела над собой скалы, воду, небо - настоящее небо, с облаками и солнцем. И сирен - они были прямо передо мной, их когтистые руки тянулись к моему лицу. Их рты были открыты, и из них всё ещё лилась музыка - но теперь она звучала как какофония, как фальшивая пародия на колыбельную.
Перси запрыгнул на лодку и протянув мне руку вытащил из воды.
Я не думала. Я просто взялась за его руку. Он потянул меня к себе.
И я без сил рухнула на палубу.
Мы выплыли из залива.
---
Я не знала, сколько прошло времени. Может, минута. Может, полчаса. Я сидела, прислонившись к мачте, и смотрела в свои колени. Волосы свисали мокрыми прядями, одежда промокла насквозь, и я дрожала - то ли от холода, то ли от того, что только что видела.
Перси опустился на корточки передо мной.
- Перси, - сказала я, не поднимая глаз. - Мы столько прошли. Вернули молнию, прошли через Подземный мир Аида, сразились с богом войны. Я думала, что всего этого достаточно, чтобы он хотя бы взглянул на меня!.
Я сглотнула.
- Но видимо, нет.
- Это нормально, - тихо сказал он. - Ты хочешь, чтобы тебя заметили. Это нормально.
Я подняла на него взгляд. В его глазах не было жалости. Только понимание.
- Что ты увидел, когда услышал их песню?
Он посмотрел на меня. Долго. Так, что я почти отвела глаза.
- Только тебя, - сказал он.
Я улыбнулась - первый раз за долгое время. Слабо, уголками губ. И тут же отвела взгляд.
- Но если бы тебя там не было... кто знает? - он положил руку мне на плечо. - Думаю, ты прикрыла меня. Ты спасла меня.
- Останься ты в лагере, я бы стала кормом для сирен, - я покачала головой. - Ты точно спас меня.
- Может, нам обоим стоило быть здесь, - сказал он, чуть наклоняясь ко мне. - Чтобы спасти друг друга? Ну... как не отстойная версия судьбы.
- Ага, - прошептала я.
Он взял прядь моих волос - мокрую, грязную, спутанную - и осторожно убрал за ухо. Его пальцы задержались на моей щеке на секунду дольше, чем нужно.
Потом он приблизился.
Так близко, что я чувствовала его дыхание на своих губах. Его глаза - бирюзовые, как море, как та самая вода, которая спасла его у берегов лагеря - смотрели только на меня.
И он поцеловал меня в лоб.
Осторожно. Медленно. Нежно.
Этот жест был таким нежным, таким интимным, что я покраснела до корней волос.
- Мы справимся, - он улыбнулся, встал и повернулся к горизонту.
- Что-то не так? - спросила я, поднимаясь на ноги.
- 30.31.75.12, - сказал он. - Мы на месте.
Я посмотрела вдаль.
Из тумана - белого, густого, непроглядного - проступали очертания острова. И где-то там, глубоко внутри, в самой глубине острова - пещера. Пещера циклопа. Остров Полифема.
Мы нашли его.
Но что-то было не так.
Слишком тихо. Слишком спокойно. Ни криков чаек, ни плеска волн, ни ветра. Только туман и тишина.