Чернобог

Мир вокруг Феликса начал стремительно меняться. Лес, который мгновение назад казался живым и приветливым, вдруг выцвел, превращаясь в негатив старой фотографии. Солнце застряло в кронах деревьев, превратившись в бледное, холодное пятно, не дающее тепла.

Феликс хотел закричать, но легкие словно заполнились ледяным туманом.

Чернобог не отпускал его лица. Его пальцы, унизанные черными узорами, казались тяжелее свинца. — Твое неверие было твоим щитом, Феликс, — прошептал бог, и его голос теперь звучал не как пение соловья, а как хруст костей под снегом. — Но теперь этот щит разбит. Ты видел меня. Ты признал меня. И теперь ты — часть моего сада.

Феликс попытался оттолкнуть холодную грудь незнакомца, но его собственные руки не слушались. Он с ужасом заметил, как по его запястьям, под кожей, поползли тонкие черные нити — точь-в-точь такие же, как у существа перед ним. Метка приживалась, вплетаясь в вены, связывая его жизнь с этим местом.

— Что... что вы со мной сделали? — голос Феликса сорвался на хрип. — Я дал тебе истинное зрение, — Чернобог наконец отстранился, выпрямляясь. Его плащ казался сотканным из самой ночи, колыхаясь даже там, где не было ветра. — Твои соплеменники молятся из страха, и их души горькие. Но ты... ты пришел сюда с любовью. Твоя душа сладкая, как первый мед.

Феликс огляделся. Деревня исчезла. На месте привычной тропинки теперь зияла пустота, заполненная густым, шевелящимся маревом. Деревья вокруг стали выше, их кора напоминала застывшую плоть, а вместо листьев на ветвях висели клочья седого тумана.

Это была Навь. Место, о котором старики шептались, крестясь и оглядываясь. Мир, где время не течет, а застаивается, как вода в болоте.

«Отныне ты не гость, — пронеслось в голове Феликса беззвучным эхом. — Ты — эхо, которое никогда не вернется домой».

Чернобог начал медленно уходить вглубь чащи, не оборачиваясь. Он знал, что Феликсу больше некуда идти. — Иди за мной, маленький атеист, — бросил он через плечо. — Или останься здесь. В Нави те, кто стоят на месте, быстро становятся корнями для новых деревьев. Ты же видел скелеты в лесу? Это те, кто слишком долго сомневался.

Феликс посмотрел на свои ладони. Черные руны пульсировали в такт его испуганному сердцу. Каждый шаг в сторону деревни причинял невыносимую боль, словно невидимые цепи тянули его обратно к темной фигуре.

Он сделал первый шаг вглубь. Лес за его спиной сомкнулся, поглощая последний лучик земного света.

Феликс сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль отрезвляла. Он не был из тех, кто покорно идет на заклание, будь перед ним хоть сам дьявол, хоть древнее божество из забытых легенд.

«Это не может быть концом, — пульсировало в голове. — У всего есть логика. Если есть метка, значит, есть и способ её стереть».

Чернобог шел впереди — плавная, почти ленивая походка хищника, уверенного в своей добыче. Он не оборачивался, зная, что магическая тяга заставит Феликса следовать по пятам. Но Феликс заставил себя остановиться.

Каждый сантиметр дистанции между ними отзывался в теле Феликса вспышкой боли, будто по венам пустили битое стекло. Черные руны на запястьях вспыхнули тусклым, мертвенным светом.

— Я... не... пойду... — прохрипел Феликс, оседая на колени.

Чернобог остановился. Он медленно повернул голову, и в его глазах, лишенных белков, отразилось искреннее любопытство. — Сопротивление? — его голос прошелестел, как сухая листва. — Это забавно. Но бесполезно. Ты уже не принадлежишь миру живых, Феликс. Твое сердце бьется лишь потому, что я позволяю этой крови течь.

Феликс вспомнил слова матери, над которыми раньше смеялся. Она говорила, что Чернобог силен там, где есть тьма, но он бессилен перед живой водой и первым лучом. Но здесь не было солнца, а вода в ручьях Нави была черной и густой.

Внезапно взгляд Феликса упал на нож, который он взял для сбора трав. Он все еще висел на поясе. В голове созрел безумный, отчаянный план. Если метка питается его связью с этим существом, нужно разорвать эту связь любой ценой.

Он выхватил нож и, не давая себе времени на раздумья, полоснул по черным узорам на левом запястье.

Раздался не человеческий крик, а свистящий звук, будто из пробитого котла вырвался пар.

Вместо алой крови из раны повалил густой серый дым. Чернобог вздрогнул, его лицо на мгновение исказилось от ярости, а материальный облик пошел рябью.

— Глупец! — прорычал бог, делая шаг к нему. — Ты хочешь вырезать свою душу раньше, чем я ее заберу?

Феликс почувствовал, как оковы на мгновение ослабли. Ярость бога сделала его уязвимым. — Ты сказал, что я пришел сюда с любовью, — Феликс тяжело дышал, прижимая рану к груди. — Но теперь здесь только ненависть. Ты не получишь меня живым.

В этот момент за спиной Феликса что-то изменилось. Там, где он пролил «дымную кровь», земля начала подрагивать. Искаженная природа Нави среагировала на чужеродную энергию живого человека.

Феликс заметил, что руны на его руке не исчезли, но начали блекнуть, теряя четкость. Значит, физическая боль и воля могут ослабить влияние метки. Но чтобы снять её полностью, ему нужно было найти то, что старше самого Чернобога — Сердце Рощи, о котором упоминалось в самых древних, почти забытых преданиях.