Мини-глава. Дневник ДЖУНХО
«Чудовищами не рождаются. Ими становятся.
В тёмных подвалах, под крики пьяного отца. В холодных коридорах, где никто не учит любить.
И когда ты читаешь это в старом, потрёпанном дневнике, — ты не прощаешь. Но понимаешь».
---
Это случилось через месяц после аварии. Хёнук пришёл в старую квартиру Джунхо, чтобы забрать кое-какие вещи — родители Джунхо, которых с трудом разыскала полиция, попросили его об этом. Сами они не приехали. Им было всё равно.
В квартире пахло запустением. Пыль лежала на подоконниках толстым серым слоем, в раковине скопилась грязная посуда, на столе валялись пустые пачки сигарет и старые газеты. Хёнук бродил по комнатам, собирая в коробку документы и немногочисленные личные вещи, когда заметил его.
Под матрасом, на старой продавленной кровати, лежал потрёпанный блокнот. Обложка была засаленной, страницы пожелтели от времени, а на первой — корявым, детским почерком было выведено: «Мой дневник. Не трогать. Убью».
Хёнук открыл. Пролистал. И замер.
Среди записей — бессвязных, полных злобы и боли, — лежало письмо. Не датированное. Не отправленное. Написанное на вырванном тетрадном листе прыгающим, нервным почерком.
---
«Я никому это не отправлю. Просто хочу, чтобы хоть где-то было написано.
Меня зовут Кан Джунхо. Мне восемь лет. Сегодня отец снова меня избил. За то, что я пролил суп. Он бил меня ремнём, пока мама стояла в углу и плакала. Она никогда не заступается. Она говорит: "Терпи, он твой отец".
В десять лет я впервые понял, что такое подвал. Меня заперли там на ночь за двойку по математике. Там было холодно, темно и пахло крысами. Я орал, пока не сорвал голос. Никто не пришёл.
В двенадцать я ударил одноклассника. Он посмотрел на меня со страхом, и я почувствовал… силу. Впервые в жизни я был не тем, кого бьют. Я был тем, кто бьёт. Это было как наркотик.
В четырнадцать я встретил его. Ян Чонин. Тихий, красивый, со своей дурацкой камерой. Он смотрел на мир так, будто в нём ещё есть добро. Я ненавидел его за это. Ненавидел, что он видит свет, когда я всю жизнь живу в темноте. Я хотел его сломать. Хотел, чтобы он стал таким же, как я. Но он не ломался. И от этого было ещё больнее.
В семнадцать я встретил его. Ли Феликс. Он врезался в меня на скейтборде и улыбнулся. Не как жертва. Не как враг. Просто — улыбнулся. И я понял, что хочу его. Но я не умею хотеть правильно. Меня не научили. Меня научили только брать силой, мучить, запирать. Это всё, что я знаю.
Я не прошу прощения. Я знаю, что я чудовище. Но если кто-то когда-нибудь прочитает это — знайте: я не родился таким. Меня сделали. Сделали в тёмном подвале, под ремень отца, под молчание матери. Я стал тем, кого из меня вылепили. И я никогда не знал, как стать другим.
Прощайте. Или нет. Мне плевать».
---
Хёнук сидел на грязном полу, сжимая в руках пожелтевший листок, и молчал. В груди было пусто и горько. Он не плакал. Не мог. Он просто сидел и смотрел на корявые, прыгающие строчки, в которых была вся правда.
Чудовищами не рождаются. Ими становятся.
Он сложил письмо, сунул в карман и вышел из квартиры, оставляя за спиной запах пыли, сигарет и одиночества. На улице падал снег — чистый, белый, — укрывая город, будто пытаясь скрыть всю его грязь.
Хёнук остановился, запрокинул голову к небу и прошептал:
— Я не стану таким. Я изменюсь.
И пошёл дальше.