#4
Феликс молча смотрел на меня, а затем аккуратно коснулся моей шеи своими пальцами. Я вздрогнула, ощутив холод его кожи и множества колец .
— Зовите, — улыбнулся он. — вот только куда. Знаете адрес? — спросил он и я поняла, насколько глупо это выглядело. Я ведь действительно не знаю адреса!
— Феликс, отвези меня домой, пожалуйста. Если родители обнаружат, что меня нет , то возникнут проблемы.
— Вы не умоляете.
—Но...
— Я сказал хорошенько попросить, —Пальцы его мягко скользнули вниз по моей шее, оставляя легкое ощущение притяжение, и он наклонился ближе, чуть коснувшись губ моих волос.
— Не станешь же ты держать меня здесь насильно до конца дней? В конце концов, я могу попросить об этом Фабиано.
— Я потратил много времени, чтобы найти это ожерелье, — продолжил он, игнорируя мои слова, осторожно проводя пальцами по тонкой цепочке на моей шее.
— Так забери. Оно мне не нужно.
— Теперь оно не нужно мне, — крикнул он и резко прижал меня к стене. Феликс наклонился, его лицо было слишком близко к моему, и я чувствовала каждый легкий порыв его дыхания.— но клянусь всем чем только можно, я заставлю вас пожалеть о том, что вы хранила его все девять лет и даже не попытались отдать, — мои глаза расширились.
— Будешь причинять мне вред только потому, что я носила украшение, которое ты искал девять лет? — возмутилась я. — это просто невозможно глупо!
— Я не искал его все девять лет, мне уже глубоко все равно на него, — безэмоционально процедил он, — но я очень долго искал его в детстве, когда оно еще имело значение. И из-за того, что вы взяли его, я , блять, сходил с ума от мысли, что потерял самое ценное, как мне казалось, в этой жизни! А все из-за какой-то маленькой толстушки!
— Но я не знала! — крикнула я. — и я не толстушка! Ты и сам подтвердил, что я была маленькая!
— Да, маленькая. Но при этом убийца.
— Это было не...
— Мне плевать, — перебил меня Феликс, — Если бы вы действительно хотели его отдать, то нашли бы способ вернуть. Считайте, что мой внутренний ребенок хочет наказать толстую воровку.
— Хватит обзываться! — крикнула я. —А ты был без эмоциональным дрыщем! Сейчас ... — я оглядела его. В мыслях проскочило: «красивый, сексуальный, высокий, потрясающий», но язык выдал — без эмоциональный булыжник! Просто инфузория какая-то!
— А вы до тошнотворности наивная, слишком громкая и придурковатая. Из всех мои слов замечаете и зацикливайтесь лишь на том, что привлекло бы внимание только пятилетнего ребенка.
— И что же намерен делать твой внутренний ребенок, Феликс? Побьешь меня?
— Ничего,— усмехнулся он. Я вскинула бровь от его раздвоения личности. — Пока.
— Пока?
—Видите ли, я не трогаю детей и несовершеннолетних.
— Отлично! Тогда мне пора. Пока! — я попыталась обойти его, но он вернул меня обратно, потянув за запястье.
— Но вам не всегда будет семнадцать, — Я вырвала руку, прекрасно понимаю, о чем он говорит. Феликс намеревался объявиться спустя год, чтобы расчиститься со мной. Я громко вздохнула и нахмурила брови, глядя прямо в глаза этому роботу.
— Не думай, что я из тех милых девочек, которых можно напугать. Да, я наивна и не постыжусь сказать, что глупа, но ты забываешь один маленький факт обо мне, — я встала на цыпочки и схватила его за края воротника, чтобы дотянуться до уровня его ушей, — я убила человека в восемь лет. На два года раньше, чем ты и любой другой мужчина Коза-Ностры. Моя психика тоже вкусила подобный опыт и я двинутая не меньше тебя, — я улыбнулась ему. — Знай, что не стану мириться с тем, что ты будешь пытаться наказать меня, — я снова посмотрела прямо ему в глаза . — ты будешь получать ответ на каждый свой удар, Феликс. —Его взгляд медленно скользнул по моему лицу, задержался на губах, потом вернулся к глазам. Он был холодным и на его лице не было даже намека на мимику. Но глаза — никогда не врут. Хватало лишь одного его взгляда, чтобы понимать его ощущения, как бы сильно он не играл роль робота. Сейчас я видела в них любопытство. Он медленно приблизился к моему лицу. Настолько близко, что его губы слегка коснулись мочки моего уха.
— Наконец-то, — прошептал он. — Прекратите играть роль дурочки, Анна,выпустите своих демонов наружу. Мы оба знаем, что скрывается под маской, — я отскочила от него, словно ошпаренная. Феликс редко улыбался как нормальный человек, скорее, это было какой-то формальностью. Но то, что я лицезрила прямо сейчас— было совсем иным. Его улыбка была обворожительна, но в то же время выражала жуткое наслаждение. Он знал, что попал точно в точку. Уже много лет я сама не могла понять, какая Анна настоящая. Та, что отвечала на все — юмором и добротой или та, что сидела внутри и кричала: замкнись, злись, бойся, не доверяй. Бей в ответ...
И именно этого Феликс добивался. Он хотел, чтобы я погрязла в отрицательных эмоциях, прекрасно зная, что я намеренно подавляю их. Изабэль ужасно проживала травму, что получила в детстве. Я же научилась жить с ней так, чтобы абсолютно никто не замечал этого. Я научилась фальшиво улыбаться, вести себя как глупая дура, лишь бы отвести любое подозрение от убийцы, что сидела внутри меня. И в с годами я потерялась. Я не знала, где именно настоящая я. Я ненавидела холодных людей, потому что для меня это было роскошью, которую я не могла себе позволить. Феликс заметил мою задумчивость и я тут же пришла в себя, чтобы не подкреплять его догадки.
— Нет у меня никаких демонов, — выдохнула я.
— Тогда я не трахаю двух женщин одновременно.
— Что?
— Я предположил, что мы говорим о том, что невозможно.
— Да ты извращенец! — крикнула я. - Отвези меня домой! Ты действуешь мне на нервы!
— Я отвезу тебя, — послышалось сзади. Фабиано стоял прямо у окна, в упор гладя на Феликса.
— Я сам отвезу ее.
— Тогда поторапливайся. Мне нахуй не нужны проблемы и я заебался слушать ваши вопли, — Фабиано бросил на меня мимолетной взгляд и вышел из комнаты, оставив с кучей вопросов.
— Он изменился. Очень изменился...
— А чего вы ожидали после того, как ваша эгоистичная сестра обвинила его во всем , даже не удосужившись поговорить с ним? — раздраженно ответил Феликс, застегивая рубашку.
— Это моя вина. Не нужно говорить так о ней! — Феликс закатил глаза и медленно застегнув последнюю пуговицу рубашки, шагнул ко мне.
— Вы раздражительная. Мне уже не терпится вернуть вас обратно домой.
— А ты ... ты ... — я не могла найти подходящие слова, чтобы описать его, — а ты вообще дурак!
— Как оригинально. Браво, — я сузила глаза и осознала, что он просто непробиваемый на слова: холодный, спокойный и держащий все под контролем. И судя по всему, раздражали его только яркие эмоции, которые были присуще мне. А эта его физиономия, когда я поблагодарила его. Мои губы дернулись в улыбке и я встала на колени.
— Спасибо, что оценил, Феликс. Ты очень милый, — секунда — и спокойная маска с треском слетела с его лица. Я попала в точку и была уверена — его очень раздражал этот жест. Вся моя натура вмещала в себя те качества, которые были противоположны ему. Брови Феликса нахмурились и он заглянул прямо мне в глаза. Его пальцы легли на край стола рядом со мной и я буквально была прижата его телом.
— Не попадайся на мои глаза через год, Анна. Я уничтожу тебя, — Я почти не слышала вторую часть. Слово «ты» гулко ударилось где-то под рёбрами, заставляя меня осознать: я вывела его из себя настолько, что он позабыл о своем образе. Он терпеть не мог, когда его не боялись и не воспринимали всерьёз. Внутри меня вспыхнуло странное удовлетворение.Мне нравилось, что я могу его задеть. Нравилось, что его идеальный, выверенный образ трескается именно рядом со мной. И вместе с этим чувством пришла и тревожность, потому что я знала: когда такие люди теряют контроль, они не становятся слабее. Они становятся еще опаснее и с корнем уничтожают все, что может влиять на них. Я медленно вдохнула, стараясь не выдать дрожь, которая поднималась от кончиков пальцев к горлу.и развернулась я первой. только когда оказалась вне зоны его дыхания и взгляда, позволила себе закрыть глаза на секунду.
Через год.
Интересно, кто из нас будет разрушен.
Сумеет ли он вызвать во мне все плохое, сделав копией себя, или я научу его чувствовать, ощущать и улыбаться?
Меня раздражал холод, отстраненность и серьёзность. Его — эмоциональность, наивность и тактильность.
Мы оба понимали, что способны на то, что ненавидим. И именно поэтому Феликс хотел прикончить меня. Ему казалось, что победив меня — он победит ту часть себя.
Но и я не намерена была сдаваться.