Не мой, но самый родной

[Лист бумаги из скетчбука, слегка помятый по углам. Чернила синие, местами размазанные, почерк неровный — то сжатый и угловатый, то размашистый]

Хёнджин.

Писать это — идиотизм. Полнейший идиотизм. Ты в соседней комнате, и через стену слышно, как ты возишься с кистями и что-то напеваешь под нос. Я мог бы просто прийти и сказать. Но я не могу. Слова застревают где-то здесь, в горле, комом, который не проглотить и не выплюнуть. А на бумаге… на бумаге они хоть как-то вылезают наружу. Кривые, уродливые, но настоящие.

Я не умею в это. В нежность. В эти твои «милые» прозвища и сердечки в смсках. От этого меня передергивает, и мне хочется зарыться куда-нибудь в темную нору. Это не потому, что ты мне не нравишься. Просто я не знаю, как это. Бояться — да, это я умею мастерски. Злиться — еще лучше. Молчать и делать вид, что мне все равно — это моя суперсила.

А это… то, что происходит сейчас… Это как пытаться управлять машиной, у которой руль вырвали. Я все время жду, что ты одумаешься. Что ты проснешься утром и поймешь, что совершил чудовищную ошибку. Что лучший друг — это одно, а вот… это — совсем другое. Что я — совсем другое. И ты сбежишь. Так быстро, что даже звук не успеет догнать.

Иногда ночью, когда ты спишь, а твоя рука лежит у меня на груди, я не сплю. Я лежу и слушаю, как ты дышишь. И считаю эти секунды. Каждая из них кажется украденной. Как будто я обманул вселенную и выторговал у нее немного времени, которое мне не принадлежит.

Мне до сих пор страшно. До чертиков. Иногда так страшно, что хочется тебя оттолкнуть. Сделать тебе больно, чтобы ты ушел первым, и мне не пришлось бы снова переживать, как это — остаться одному. Я ведь мастер по тому, чтобы всех от себя отталкивать. Это моя броня. И теперь она вся в дырах, и сквозь нее дует, и я чувствую себя голым и абсолютно беззащитным.

Но.
Но когда ты входишь в комнату, и твое лицо такое… живое… И когда ты несет этот свой ужасный сладкий кофе, думая, что мне понравится, потому что тебе нравится… Когда ты показываешь мне свои дурацкие рисунки и ждешь, что я скажу, а я ворчу, но потом храню их, как последнюю исповедь… Когда ты целуешь меня, а на улице дождь, и весь мир сужается до точки, где есть только тепло твоего дыхания…

Этот адский, неудобный, пугающий бардак внутри меня понемногу утихает. Ненадолго. Но этого хватает, чтобы сделать следующий вдох. И следующий шаг.

Я не знаю, что будет дальше. Я не верю в happy endings. Верю в утреннее похмелье, в ссоры из-за немытой посуды, в то, что ты будешь вечно терять свои носки, а я буду вечно ворчать на тебя за это. Верю в то, что нам будет больно. Еще не раз. И, возможно, я снова попытаюсь сбежать.

Но сейчас. В эту секунду. Пока я пишу эти кривые строки, а ты за стеной роняешь что-то и тихо ругаешься…

Я не хочу быть нигде, кроме как здесь. Рядом с тобой. В этом аду, в этом раю, в этом сумасшедшем доме, который мы по какой-то невероятной причине называем «мы».

Просто спасибо. За то, что не испугался. За то, что остался. Хотя, черт возьми, ты полный идиот.

Твой М.