Глава 14
Цитата:
«Они стояли на крыльце больницы, и солнце светило им в лица. Впервые за долгое время — не через дым, не через кровь, не через слёзы. Просто свет. Тёплый, живой, как будто мир наконец выдохнул. И они выдохнули вместе с ним»
---
Через три дня после возвращения они собрались у Бан Чана. Не у Минхо, не у Феликса, не у Тэ О. У Бан Чана. Потому что у него была самая большая квартира, и потому что Аджумма обещала принести кимбап.
— Ты уверен, что хочешь всех пустить? — спросил Минхо, когда Бан Чан открывал дверь.
— Я вас всех вытерпел в другом мире, — ответил Бан Чан. — Вытерплю и здесь.
В гостиной уже были Хёнджин и Тэ О. Они сидели на диване, сжимая в руках чашки с чаем, и делали вид, что не смотрят друг на друга. Рядом, в кресле, Ли Ён читал книгу, которую нашёл на полке — «Историю корейской мифологии». Ли Ран сидел на подоконнике, смотрел в окно и ждал Сынмина.
— Он опаздывает, — сказал Ли Ран.
— Он врач, — ответил Ли Ён, не поднимая головы. — У него всегда пациенты.
— У него всегда отговорки.
— У него всегда ты.
Ли Ран хотел ответить, но в этот момент дверь открылась, и вошли Сынмин с Чанбином. Сынмин был в растерзанном виде — после ночной смены, с красными глазами и растрёпанными волосами. Чанбин держал его под локоть, как будто боялся, что тот упадёт.
— Я привёл его, — сказал Чанбин. — Живого.
— Почти, — пробормотал Сынмин, падая на диван рядом с Хёнджином. — Дай кофе. Смертную дозу.
— Ты врач, — сказал Хёнджин. — Ты должен знать, что кофе — это не лекарство.
— Знаю, — Сынмин закрыл глаза. — Но я хочу умереть счастливым.
Ли Ран спрыгнул с подоконника, подошёл, взял его за руку. Сынмин не открыл глаза, но его пальцы сжались в ответ.
— Ты как? — спросил Ли Ран.
— Живой, — ответил Сынмин. — Теперь дайте мне поспать.
— Не дадим, — усмехнулся Чанбин. — Мы только начали.
Вошли Джисон и Чонин. Джисон тащил огромный пакет с чипсами и колой. Чонин — фотоаппарат и блокнот.
— Мы принесли еду, — сказал Джисон. — И настроение.
— Твоё настроение — это чипсы? — спросил Бан Чан.
— Чипсы — это любовь, — ответил Джисон. — А любовь — это настроение.
Чонин сел на пол, положил фотоаппарат на колени. Он смотрел на всех — на Ли Ёна, который читал, на Ли Рана, который сжимал руку Сынмина, на Хёнджина и Тэ О, которые сидели слишком близко, чтобы быть просто друзьями, и слишком далеко, чтобы быть вместе. И думал о том, что этот момент надо сохранить.
— Сними нас, — сказал Джисон, садясь рядом.
— Успею, — ответил Чонин. — Сначала надо понять, что происходит.
— А что происходит? — спросил Джисон.
— Не знаю, — Чонин посмотрел на Тэ О и Хёнджина. — Но что-то происходит.
В комнате стало шумно. Аджумма принесла кимбап, и все набросились на еду, как будто не ели неделю. Бан Чан разливал чай, спорил с Чанбином о том, кто должен мыть посуду, и проигрывал. Хёнджин и Тэ О наконец заговорили — о дорамах, о том, кто лучше сыграл, о том, что «Лунный свет» всё-таки лучше «Звёздной пыли».
— Ты ничего не понимаешь в кино, — сказал Хёнджин.
— А ты ничего не понимаешь в жизни, — ответил Тэ О.
— Это было больно.
— А должно было быть приятно?
Они смотрели друг на друга, и в их глазах не было той напряжённости, которая была раньше. Только что-то новое. Не прощение. Начало.
— Вы поцелуетесь уже? — спросил Ли Ран, не отрываясь от Сынмина.
— Заткнись, — ответил Хёнджин.
— Не заткнусь, — Ли Ран усмехнулся. — Я ждал тысячу лет. Хочу посмотреть, как вы, смертные, мучаетесь.
— Ты сам мучаешься, — сказал Ли Ён, закрывая книгу. — Каждый раз, когда смотришь на него.
— Не твоё дело, — Ли Ран покраснел.
— Моё, — Ли Ён встал. — Я твой брат.
— Брат, который бросил меня.
— Брат, который вернулся.
Они смотрели друг на друга, и в их взглядах не было ненависти. Только то, что осталось после тысячи лет. Память. И боль. И надежда.
— Подрались бы, что ли, — сказал Джисон, жуя чипсы. — Разрядите обстановку.
Ли Ран посмотрел на брата. Ли Ён на него. И они бросились друг на друга.
Это было не всерьёз. Толчки, захваты, смех. Ли Ран пытался повалить брата на пол, Ли Ён уворачивался, и они кружили по комнате, задевая стулья, роняя подушки, смеясь.
— Держи его! — крикнул Чанбин.
— Не могу, — ответил Бан Чан. — Они слишком быстрые.
Ли Ран сделал подсечку, Ли Ён упал, но потянул брата за собой. Они покатились по полу, и кто-то задел ногу Тэ О, который стоял у дивана с чашкой в руке. Он пошатнулся, чашка выпала, и он полетел вниз. Не на пол. На Чонина, который сидел с фотоаппаратом.
Они упали вместе. Чонин на спину, Тэ О сверху. Их лица были в сантиметре друг от друга. Дыхание — горячим. Глаза — расширенными. А потом их губы встретились. Случайно. Или нет.
В комнате стало тихо. Даже Ли Ён и Ли Ран замерли на полу, глядя на них.
— Ой, — сказал Джисон.
— Ой, — повторил Чанбин.
— Ой, — прошептал Сынмин.
Тэ О отстранился первым. Его лицо было красным, дыхание сбитым. Чонин лежал, глядя в потолок, и его руки всё ещё сжимали фотоаппарат.
— Прости, — сказал Тэ О.
— Ничего, — ответил Чонин, и голос его был странным, не своим. — Бывает.
— Бывает? — переспросил Джисон.
— Бывает, — Чонин сел, поправил очки. — В конце концов, мы в одной команде.
— В одной команде, — повторил Тэ О, и в его глазах было что-то, чего он сам не понимал.
А в этот момент дверь открылась, и вошли Минхо и Феликс. Феликс был в своей обычной одежде — джинсы, свитер, цепочка на шее. Минхо — в чёрном пальто, с уставшим, но спокойным лицом. Они остановились на пороге, увидели Тэ О и Чонина на полу, их красные лица, и общую тишину.
— Мы что-то пропустили? — спросил Феликс.
— Ничего, — ответил Джисон. — Тэ О случайно поцеловал Чонина.
— Случайно? — Минхо поднял бровь.
— Абсолютно, — сказал Тэ О, поднимаясь. — Это был несчастный случай.
— Как в дорамах, — заметил Хёнджин. — Там тоже все случайно целуются.
— Заткнись, — сказал Тэ О.
— Не заткнусь, — Хёнджин улыбнулся. — Это весело.
Феликс смотрел на эту картину — на Ли Ёна и Ли Рана, которые всё ещё лежали на полу, на Сынмина, который заснул на диване, на Джисона с чипсами, на Чанбина, который спорил с Бан Чаном, на Аджумму, которая вязала и делала вид, что ничего не происходит. И на Минхо, который стоял рядом и смотрел на него.
— Что? — спросил Минхо.
— Ничего, — Феликс улыбнулся. — Просто хорошо.
— Хорошо?
— Да, — Феликс взял его за руку. — Хорошо. Тепло. Дома.
Минхо сжал его пальцы. Они стояли на пороге, и все смотрели на них, и никто не знал, что будет завтра. Но сегодня — сегодня они были здесь. Вместе. Живые.
— Знаете, — сказала Аджумма, откладывая вязание. — Я думаю, что это и есть счастье.
— Что? — спросил Джисон.
— Это, — она обвела рукой комнату. — Беспорядок. Шум. Вы. Все вы.
— Даже те, кто дерётся? — спросил Ли Ран, поднимаясь с пола.
— Даже вы, — Аджумма улыбнулась. — Особенно вы.
Ли Ран посмотрел на брата. Ли Ён на него. И они улыбнулись. Впервые за тысячу лет — не сквозь боль, не сквозь ненависть. Просто улыбнулись.
— Мир? — спросил Ли Ён.
— Мир, — ответил Ли Ран.
Они обнялись. Крепко, по-настоящему, как братья, которые наконец-то перестали враждовать. И в этой комнате, где пахло кимбапом и чипсами, где кто-то спал, кто-то спорил, кто-то случайно целовался, было что-то, что нельзя было назвать. Дом. Семья. Жизнь.
— А теперь, — сказал Бан Чан, хлопая в ладоши. — Все моем руки и садимся за стол. Кимбап не ждёт.
Они сели. Кто на диван, кто на пол, кто на подоконник. Ели, смеялись, спорили, и в этом не было ничего героического. Только жизнь. Настоящая, простая, человеческая.
Минхо сидел рядом с Феликсом, и их руки были переплетены. Тэ О сидел напротив, смотрел на них, и в его глазах не было боли. Только принятие. Рядом с ним Чонин перебирал фотографии, и его щёки были всё ещё красными.
— Ты в порядке? — спросил Джисон, наклоняясь к Чонину.
— В порядке, — ответил Чонин. — Просто… думаю.
— О чём?
— О том, что случайностей не бывает, — Чонин посмотрел на Тэ О. — Никогда.
Джисон хотел спросить ещё, но не успел. Потому что в этот момент Ли Ран поднял чашку и сказал:
— Я хочу сказать.
— Говори, — ответил Сынмин, просыпаясь.
— Я хочу сказать спасибо, — Ли Ран посмотрел на каждого. — Вам всем. За то, что вы есть. За то, что вы вернули меня к жизни. За то, что вы не бросили.
— Не за что, — ответил Хиллер, который всё это время молчал в углу. — Мы теперь семья.
— Семья, — повторил Ли Ран, и в его голосе не было насмешки. Только тепло.
Они пили чай, ели кимбап, и за окном уже темнело. А потом кто-то сказал, что надо расходиться, потому что завтра на работу, потому что жизнь продолжается. Но никто не вставал. Потому что не хотелось уходить. Потому что здесь было хорошо.
— Мы ещё соберёмся? — спросил Джисон.
— Обязательно, — ответил Бан Чан. — У меня теперь есть традиция.
— Какая?
— Кормить всех вас, — Бан Чан усмехнулся. — И смотреть, как вы разрушаете мою квартиру.
— Это не мы разрушаем, — сказал Чанбин. — Это лисы.
— Лисы ни при чём, — ответил Ли Ён.
— Лисы как раз при чём, — сказал Ли Ран. — Но мы не ломаем. Мы просто… двигаем.
— Вы двигаете всё, — вздохнул Бан Чан. — Но я вас люблю. Даже таких.
Они вышли на улицу. Ночь была холодной, но звёзды горели ярко — те, настоящие, не нарисованные. Минхо и Феликс шли последними.
— Ты не устал? — спросил Феликс.
— Нет, — ответил Минхо. — Я счастлив.
— Счастлив?
— Да, — Минхо посмотрел на него. — Потому что ты рядом.
Они стояли на крыльце больницы, и солнце уже садилось, и в его свете всё казалось золотым. Феликс смотрел на Минхо — на его глаза, на его руки, на его улыбку. И думал о том, что жизнь — странная штука. Ты можешь умереть в одном мире и воскреснуть в другом. Ты можешь любить двоих и научиться выбирать. Ты можешь быть счастливым и знать об этом.
— Пойдём домой, — сказал Минхо.
— Пойдём, — ответил Феликс.
Они пошли вниз по улице, туда, где горели огни, где их ждали. А за ними, на крыльце, стоял Тэ О и смотрел им вслед. Рядом — Чонин, который держал в руках фотоаппарат.
— Ты не ревнуешь? — спросил Чонин.
— Нет, — ответил Тэ О. — Я рад.
— Чему?
— Что он счастлив, — Тэ О повернулся к нему. — Что они оба счастливы. Что мы все живы.
Чонин смотрел на него, и в его глазах было что-то, что Тэ О не мог прочитать.
— Ты знаешь, — сказал Чонин. — Тот поцелуй…
— Был случайностью, — перебил Тэ О.
— А если нет? — Чонин сделал шаг ближе.
Тэ О замер. Смотрел на него — на мальчика с камерой, который всегда был в тени, который снимал их всех, который никогда не просил ничего для себя.
— Не надо, — сказал Тэ О.
— Чего не надо?
— Давать мне надежду.
— А если я не даю? — Чонин поднял камеру, сделал снимок. — А если я просто фиксирую реальность?
— И что там, в видоискателе?
— Ты, — Чонин опустил камеру. — Просто ты.
Они стояли на крыльце, и ночь окутывала их, и где-то вдалеке зажигались фонари. Тэ О смотрел на Чонина, и в его груди что-то шевелилось. Не любовь. Пока нет. Начало.
— Может быть, когда-нибудь, — сказал Тэ О.
— Я подожду, — ответил Чонин. — Я умею.
Они пошли вниз по улице, туда, где горели огни, где их ждали другие. И в этом не было ничего героического. Только жизнь. Настоящая, простая, человеческая.
А в больнице, в палате, где всё начиналось, погас свет. И экран планшета, который стоял на тумбочке, замигал в последний раз. На нём было одно слово: «Конец». Но он мигал, и в этом мигании было что-то, что говорило: «Не верь. Всё только начинается».
Потому что истории не заканчиваются. Они просто ждут своего часа. И когда он настанет, они вернутся. С новыми лицами, новыми именами, новой болью. И новой надеждой.
А пока — пока они пили чай, ели кимбап, спорили о дорамах, целовались случайно и нарочно, и жили. Просто жили. И этого было достаточно.
«Они стояли на крыльце больницы, и солнце светило им в лица. Впервые за долгое время — не через дым, не через кровь, не через слёзы. Просто свет. Тёплый, живой, как будто мир наконец выдохнул. И они выдохнули вместе с ним»
Конец третьей части.
Начало новой жизни.