Глава 2
Цитата:
«Он улетал, оставляя за спиной город, который стал его тюрьмой. В кармане пальто лежало чужое кольцо на чужой цепочке — единственное, что осталось от человека, которого он любил так, как умеют любить только герои. Разрушительно. Бесповоротно. И, как оказалось, смертельно для того, кого любишь»
---
Аэропорт встретил их серым утром и запахом кофе из автоматов. Минхо стоял у стойки регистрации, сжимая в руке паспорт, и смотрел на табло вылетов. Нью-Йорк. Рейс 741. Посадка через час. Три года. Три года в городе, где никто не знает, кем он был. Где никто не назовёт его героем комикса.
— Господин Ли, — Бан Чан подошёл сзади, протягивая билет. — Всё готово.
— Спасибо.
Минхо взял билет, даже не взглянув на него. Он смотрел на стеклянные двери выхода, за которыми начиналась взлётная полоса. Там, за этими дверями, был другой мир. Без Феликса.
— Он не придёт, — сказал Бан Чан, и это был не вопрос.
— Я знаю.
— Вы хотели, чтобы он пришёл?
Минхо усмехнулся. Усмешка вышла кривой, горькой.
— Я хотел, чтобы он остался. Чтобы простил. Чтобы дал мне ещё один шанс. — Он повернулся к Бан Чану, и в его глазах не было той холодной стали, которая всегда пугала врагов. Только пустота. — Но я не дал ему ни одного шанса. Ни одного. Я только брал, контролировал, душил. А когда он попытался дышать — ударил.
— Вы не оправдываетесь передо мной, — тихо сказал Бан Чан. — И перед собой тоже. Вы просто… живёте. И учитесь.
— Три года, — Минхо посмотрел на свои руки. На костяшки, которые ещё болели после удара о дверь. На пальцы, которые помнили чужую кожу, чужой пульс, чужое тепло. — Этого хватит?
— Должно хватить.
Они прошли паспортный контроль, зону дьюти-фри, длинный коридор к выходу на посадку. Минхо шёл, не глядя по сторонам. В ушах шумело, перед глазами всё расплывалось, и только одно было ясным — кольцо в кармане. Тяжёлое, тёплое, чужое.
Бан Чан шёл на шаг сзади. Он видел спину Минхо — прямую, напряжённую, как струна. И знал, что если сейчас этот человек обернётся, он увидит в его глазах то, что Минхо никогда не показывал миру. Слёзы. Герои не плачут. Но герои — это те, кого рисуют на бумаге. А Минхо больше не был героем. Он был просто человеком, который терял единственную любовь.
В самолёте они заняли свои места у иллюминатора. Бан Чан достал телефон, набрал сообщение. Пальцы двигались быстро, уверенно, и только одно движение было не таким, как обычно — он задержал палец над кнопкой отправки, сомневаясь. Потом нажал.
«Тэ О-сси. Феликс-сси остался один. Пожалуйста, будьте рядом. Берегите его. Он заслуживает счастья. Даже если это счастье — не с нами».
Он отправил сообщение, выключил телефон и посмотрел в окно. Самолёт начал выруливать на взлётную полосу. Минхо сидел рядом, закрыв глаза, и в его руке, лежащей на подлокотнике, Бан Чан увидел цепочку. Тонкую, серебряную, с кольцом. Он не сказал ничего. Просто отвернулся к окну и смотрел, как земля уходит из-под крыльев, как город становится маленьким, как точка, как пустота.
---
В квартире на окраине Сеула Сынмин сидел на кухне, сжимая в руках телефон, и слушал, как мать в сотый раз повторяет одно и то же.
— Сынмин, ты не молодой уже. Двадцать пять лет. Пора остепениться.
— Мама, я врач. У меня нет времени на…
— На жизнь? — голос матери стал жёстче. — Ты работаешь, работаешь, работаешь. А дома кто? Кто тебя встретит? Кто чай подаст? Кто…
— Я сам могу себе чай подать.
— Ты сам себе ничего не можешь, — мать вздохнула, и в этом вздохе была такая усталость, что Сынмин почувствовал укол совести. — Я уже договорилась. С подругой. У её племянницы есть знакомая. Хорошая девушка. Или парень? — она запнулась. — Я не спрашивала, но какая разница? Главное, чтобы человек был хороший.
— Мама, я не…
— Сынмин, — голос матери стал тихим, почти шёпотом. — Я хочу, чтобы ты был счастлив. Пока я жива. Пока я могу это увидеть. Пожалуйста. Один раз. Просто сходи. Если не понравится — больше не буду.
Сынмин закрыл глаза. Он думал о том, что за последние три месяца у него было три операции, две ночные смены, один пациент, которого он не смог спасти, и ноль свиданий. Ноль времени. Ноль желания. Но мать… мать была права. Он не умел жить. Он только работал.
— Хорошо, — сказал он. — Один раз.
Мать радостно затараторила что-то про кафе, про время, про то, что он должен выглядеть прилично. Сынмин слушал вполуха, глядя в окно, где шёл дождь. Свидание вслепую. Какая ирония. Он, который всегда полагался только на факты, только на доказательства, только на то, что можно увидеть и потрогать, согласился встретиться с незнакомцем. Может быть, это было началом новой жизни. А может быть, просто очередной глупостью, которую он совершил под давлением.
— Хорошо, мама, — сказал он, когда поток слов иссяк. — Я схожу. В пятницу. В семь. В кафе на набережной.
Он положил трубку, уставился в потолок. На потолке была трещина — такая же, как у Феликса, только поменьше. Он смотрел на неё и думал о том, что его друг сейчас, наверное, спит на диване у Тэ О. Или плачет. Или пытается собрать себя по кусочкам. Сынмин хотел позвонить, но не решился. Он не умел утешать. Он умел только оперировать. А сердце Феликса нельзя было зашить скальпелем.
---
Телефон Тэ О завибрировал, когда он сидел на кухне, заваривая чай. Три часа ночи. Феликс спал в гостиной на диване, укрытый пледом, и его дыхание было ровным, спокойным. Тэ О не спал. Он сидел, сжимая в руках чашку, и смотрел на дверь спальни, где когда-то хранил фотографию Хёнджина. Теперь там было пусто. Он убрал её неделю назад. Не потому что перестал любить. Просто понял, что любить можно по-другому. Не издалека. Не жертвуя собой. Просто быть рядом.
Сообщение от Бан Чана застало его врасплох. Он прочитал его один раз, потом второй, потом встал и подошёл к окну. За стеклом спал город, и в этом городе был человек, который спал в его гостиной. Тот, кого он любил. Тот, кто выбрал не его. Тот, кого просили беречь.
Тэ О сжал телефон, чувствуя, как внутри поднимается что-то тёплое, незнакомое. Не ревность. Не надежда. Что-то другое. Твёрдое, спокойное, как земля под ногами. Он не будет просить. Не будет ждать. Не будет пытаться занять место, которое ему не принадлежит. Но он будет рядом. Потому что Бан Чан прав. Феликс заслуживает счастья. Даже если это счастье — не с ним.
В дверь позвонили.
Тэ О посмотрел на часы — половина четвёртого. Он пошёл открывать, на ходу натягивая футболку, которую снял, когда заваривал чай. На пороге стояли двое — Джисон и Чонин. Мокрые, замёрзшие, с красными глазами.
— Мы узнали, — сказал Джисон, переступая порог. — Чонин видел, как Феликс шёл по улице в три часа ночи. В крови. Мы позвонили Сынмину, тот сказал, что он у тебя.
— Он спит, — Тэ О посторонился, пропуская их. — В гостиной. Не будите.
— Мы не будем, — Чонин прошёл в комнату, остановился в дверях, глядя на спящего Феликса. На его лице было такое выражение, что Тэ О на секунду отвёл взгляд. Боль. Братская, глубокая, которую не спрячешь. — Он… сильно?
— Губа разбита. Синяк на щеке. Больше ничего.
— Минхо, — выдохнул Джисон, и в его голосе была такая ненависть, какой Тэ О не слышал от этого вечно смеющегося парня. — Я убью его.
— Он уже улетел, — тихо сказал Тэ О. — В Америку. Бан Чан написал мне. На три года.
— Три года, — Чонин повернулся, и в его глазах была горечь. — А Феликс? Что будет с Феликсом?
— Будет жить, — Тэ О посмотрел на спящего. — Мы поможем ему жить.
Они сидели на кухне, пили чай, молчали. Джисон крутил в руках чашку, не зная, что сказать. Чонин смотрел в одну точку, и его пальцы, обычно такие быстрые, когда он держал фотоаппарат, сейчас лежали неподвижно. Тэ О смотрел на них и думал о том, как странно устроена жизнь. Год назад он был врагом. Чистильщиком. Чудовищем. А теперь он сидит на кухне, пьёт чай с друзьями Феликса, и они доверяют ему. Потому что он не убежал. Потому что остался. Потому что когда Феликс позвал, он приехал.
— Тэ О, — Джисон поднял глаза. — Ты любишь его?
Вопрос был прямым, без намёков, без подтекста. Тэ О смотрел на него, и в его глазах не было желания скрывать.
— Да, — сказал он. — Люблю.
— А он?
— Он любит Минхо.
Джисон хотел сказать что-то, но Тэ О покачал головой.
— Не надо. Я не жду. Я не прошу. Я просто… буду рядом. Если он позволит.
В гостиной зашевелились. Феликс сел на диване, потёр лицо руками, и Чонин уже был рядом, опустился на колени, взял его за плечи.
— Хён, — голос Чонина дрожал. — Ты как?
— Живой, — Феликс усмехнулся, и в этой усмешке было столько боли, что у Тэ О сжалось сердце. — Бывало и хуже. Пациенты после моих операций выглядели бодрее.
— Не шути так, — Чонин обнял его, и Феликс не отстранился.
Они сидели так долго. Джисон принёс чай, Тэ О — плед, который Феликс скинул во сне. Комната наполнилась голосами, шёпотом, теплом. И в этом тепле Феликс чувствовал, как пустота внутри начинает понемногу заполняться. Не любовью. Не страстью. Просто — людьми. Которые рядом.
— Знаешь, — сказал Чонин, когда Феликс отпил чай и его лицо перестало быть пепельно-серым. — Тебе нужно отвлечься.
— Отвлечься?
— Да. Сходить куда-нибудь. Познакомиться с кем-нибудь. — Чонин посмотрел на Джисона, и в его глазах загорелись те самые чертики, которые всегда появлялись, когда он задумывал что-то безумное. — Сходить на свидание.
Феликс поперхнулся чаем.
— Ты с ума сошёл?
— А что? — Джисон подхватил идею, и его лицо, ещё минуту назад серьёзное, теперь расплылось в улыбке. — Свидания вслепую. Сейчас это модно. Приложения там всякие, знакомства. Ты сидишь в кафе, пьёшь кофе, разговариваешь с незнакомым человеком. Без обязательств. Без ожиданий.
— Я не хочу ни с кем знакомиться, — Феликс отставил чашку. — Я только что…
— Ты только что из отношений, которые тебя сломали, — Чонин перебил его, и в голосе его была та самая твёрдость, которую Феликс редко слышал от младшего брата. — И тебе нужно вспомнить, что ты — живой. Что ты можешь смеяться, пить кофе, говорить о глупостях. Что ты не обязан никому принадлежать.
— Чонин…
— Одно свидание, — Чонин поднял палец. — Одно. Если не понравится — больше не будешь. Мы отстанем.
— Вы не отстанете, — Феликс покачал головой, но в уголках его губ, там, где была разбитая кожа, появилось что-то, похожее на улыбку. — Я вас знаю.
— Не отстанем, — согласился Джисон. — Так что соглашайся. Легче будет.
Феликс посмотрел на Тэ О. Тот стоял у окна, скрестив руки на груди, и на его лице не было ни надежды, ни ревности. Только спокойная, тёплая поддержка.
— Что думаешь? — спросил Феликс.
Тэ О пожал плечами.
— Думаю, что чай остывает. А про свидания… — он помолчал, подбирая слова. — Иногда, чтобы перестать ждать человека, который ушёл, нужно понять, что мир не заканчивается на нём. И что есть другие люди. Другие взгляды. Другие улыбки.
— Ты говоришь, как психолог, — усмехнулся Феликс.
— Я говорю, как человек, который десять лет ждал того, кто смотрел сквозь него, — ответил Тэ О. — И только когда перестал ждать, понял, что ждал не того.
В комнате стало тихо. Феликс смотрел на Тэ О, и в его глазах было что-то, что заставило сердце Тэ О биться быстрее. Не надежда. Понимание. Медленное, тёплое, как рассвет.
— Ладно, — сказал Феликс. — Одно свидание. Вслепую. Но организацией занимаетесь вы.
— Да! — Джисон вскочил, чуть не опрокинув чашку. — Я знаю одно приложение! Там анкеты, интересы, всё серьёзно! Я сам зарегистрируюсь, всё проверю, чтобы никто не попался…
— Джисон, — перебил Чонин. — Ты не будешь регистрироваться за него.
— А кто?
— Я, — Чонин улыбнулся, и в этой улыбке было что-то хищное. — Я студент художественного факультета. Я знаю, как подать человека.
— Вы оба психопаты, — Феликс откинулся на диван, чувствуя, как впервые за этот бесконечный день напряжение начинает отпускать. — Но спасибо. Правда.
— Не за что, — Чонин сел рядом, положил голову ему на плечо. — Мы же семья.
Джисон уже строчил что-то в телефоне, бормоча под нос про «идеальную анкету» и «вайб, который никого не оставит равнодушным». Тэ О стоял у окна, смотрел на город, который просыпался, и чувствовал, как внутри него что-то меняется. Не надежда. Спокойствие. Он не будет ждать. Не будет просить. Не будет надеяться. Но он будет рядом. И, может быть, однажды Феликс посмотрит на него так, как смотрел на Минхо в самом начале. А может быть, и нет. Но это не важно. Важно то, что сейчас Феликс жив. Дышит. Улыбается сквозь разбитую губу. И Тэ О готов беречь эту улыбку. Даже если она никогда не будет принадлежать ему.
В кармане у Джисона завибрировал телефон. Он посмотрел на экран, и его лицо расплылось в улыбке.
— Первое свидание, — объявил он. — В пятницу. В семь. В кафе на набережной. — Он посмотрел на Феликса. — Ты готов?
— Нет, — честно ответил Феликс. — Но, кажется, это не важно.
— Не важно, — подтвердил Чонин. — Главное — идти.
Феликс посмотрел в окно. Город просыпался, солнце поднималось над крышами, и в этом свете всё казалось новым. Даже он сам. Разбитый, уставший, но живой.
— Ладно, — сказал он. — В пятницу. В семь. Посмотрим, что за человек меня ждёт.
Он не знал, что этот человек уже сидел в своей квартире, глядя на трещину в потолке, и думал о том, что его мать, наверное, с ума сошла. И что свидание вслепую — это последнее, что ему нужно. Но он обещал. А обещания нужно выполнять. Даже если ты в них не веришь.
А в самолёте, который летел через океан, Минхо сжимал в руке чужое кольцо и смотрел в иллюминатор, где облака были такими же белыми, как та страница, на которой началась его история. Три года. Три года, чтобы стать человеком. Достойным любви. Достойным прощения. Или, может быть, просто достойным забыть.
Он не знал, что история только начинается. Что в Сеуле, в маленькой квартире, трое друзей уже строили планы, как вытащить Феликса из депрессии. Что где-то на окраине врач-скептик согласился на свидание вслепую. Что в доме на холме Тэ О смотрел на рассвет и чувствовал, как внутри него растёт что-то, чему он не давал имени. Надежда.
И что где-то в глубине забытых файлов, в недрах старого сервера, снова замигал зелёный индикатор. Кто-то снова взял стилус. Кто-то открыл старую историю. Кто-то начал рисовать новую главу.
История не заканчивается. Она просто ждёт своего часа.