Миллиметр до солнца

Я стоял у ворот академии по адресу, который скинул мне отец. Огромное здание из серого гранита и стекла смотрело на меня сотнями холодных окон-глаз, и от этого взгляда во рту мгновенно появился знакомый металлический привкус. Академия архитектуры. Храм четких линий, прямых углов и бетонного спокойствия. Место, где мою «охру» и «ультрамарин» сочли бы просто браком на чертеже.

Я крепче сжал ручку кожаной папки. Пальцы до сих пор покалывало от бессонной ночи, а в голове эхом отдавался смех Феликса — золотистый, поддерживающий, ставший моим личным оберегом.

— Хван Хёнджин? — охранник на входе сверился со списком. — Проходите, аудитория 402. Профессор Чхве уже ждет.

Звук его голоса ударил меня по вискам тусклым коричневым пятном. Я глубоко вдохнул, пытаясь вызвать в памяти запах тишины, которым пах Феликс, и двинулся по коридору. Шаги по глянцевому мрамору отдавались резкими белыми вспышками.

В 402-й аудитории пахло старой бумагой и стерильностью. За массивным столом сидел человек, который выглядел так, будто его самого начертили по линейке: идеально отглаженный костюм, тонкие очки в стальной оправе и лицо, не выражающее ничего, кроме скуки.

— Садитесь, Хёнджин, — голос профессора Чхве прозвучал как сухой щелчок. — Ваш отец много рассказывал о ваших способностях. Он уверен, что вы продолжите династию. Покажите, что вы подготовили.

Я медленно положил папку на стол. Внутри всё кричало: «Беги!», но я вспомнилкак Феликс сказал, что мои глаза принадлежат только мне.

Я открыл папку.

Первым листом лежал стандартный чертеж жилого комплекса. Но стоило профессору придвинуть его к себе, как он замер. Поверх строгих линий тушью были нанесены акварельные размывы — от нежно-голубого до глубокого индиго.

— Что это? — Чхве нахмурился, и его голос окрасился в раздраженный бордовый цвет. — Это чертеж или детская раскраска?

Я выпрямил спину. Раньше я бы промолчал, но сейчас слова сами находили дорогу.

— Это акустика здания, профессор, — мой голос прозвучал неожиданно твердо, рассыпаясь в воздухе чистыми синими искрами. — Здесь, в холле, звук шагов должен превращаться в мягкий ультрамарин. Окна расположены так, чтобы свет на закате создавал вкус меда на языке у тех, кто находится внутри. Это не просто коробка из бетона. Это пространство, которое резонирует с человеком.

Чхве поднял на меня взгляд. В его очках отразились мои испачканные углем пальцы — я так и не смог их отмыть до конца.

— Вы издеваетесь? Архитектура — это расчет нагрузок, эргономика и бюджет. А не... «вкус меда».

— Архитектура — это то, как мы чувствуем мир, — я перевернул следующий лист. Там был эскиз моста, который выглядел как застывшая мелодия. — Если здание не поет, оно мертво. Мой отец хочет, чтобы я строил склепы. А я хочу строить то, что заставляет людей дышать чаще.

Я видел, как его рука дрогнула. Он листал мои работы, где чертежи смешивались с экспрессивными набросками, где рядом с расчетом фундамента были записаны цвета звуков, которые будет издавать вентиляция. Для него это был хаос. Для меня — единственная правда.

— Ваш отец будет в ярости, Хван, — тихо сказал он, и этот звук больше не был резким. Он стал серым, как пепел.

— Мой отец видит мир в чертежной сетке, — ответил я, забирая папку. — А я вижу его в цвете. И я больше не позволю ему закрашивать мои картины серым.

Я вышел из аудитории, не дожидаясь вердикта. В коридоре я достал телефон и увидел сообщение от Ликса:

«Как ты там? Моя темная туча еще не роз сеялась?»

Я улыбнулся. Медный привкус во рту исчез окончательно, сменившись сладким ощущением свободы.

— Нет, Ликс, — прошептал я, выходя на залитую светом улицу.

Я сбежал по ступеням академии, перепрыгивая через две, чувствуя, как тяжелая папка в руке больше не тянет плечо вниз. Наоборот, она казалась почти невесомой, словно я только что вытряхнул из неё все пудовые гири отцовских ожиданий.

На улице воздух был пропитан запахом мокрого асфальта, который в моей голове теперь отдавался мягким серебристым звоном. Синестезия не уходила, но она перестала быть врагом. Она стала моим личным кодом доступа к реальности.

Я завернул за угол, где у невысокого парапета стоял Ликс. Его оранжевая куртка на фоне серого гранита академии выглядела как вызов всему мирозданию. Он пинал какой-то камешек, но стоило мне показаться, как он замер, и его лицо осветилось той самой «солнечной» улыбкой, от которой у меня в животе снова сладко потянуло «по-пьяному».

— Ну что, «асфальтовый принц»? — его голос долетел до меня волной чистого ультрамарина. — Ты всё еще наследник строительной империи или уже официально свободный художник с билетом в один конец?

Я подошел вплотную, игнорируя редких прохожих и студентов, выходящих из ворот. Остановился в сантиметре от него, вдыхая его запах — мяту, цитрус и тишину.

— Я показал им архитектуру звука, Ликс, — выдохнул я, чувствуя, как угольная пыль на моих пальцах всё еще вибрирует синим. — Профессор смотрел на мои акварельные пятна так, будто я принес ему чертеж инопланетного корабля.

— И? — Феликс подался вперед, его глаза блестели от нетерпения.

— И я сказал ему, что не буду строить склепы.

Ликс вдруг рассмеялся — громко, искренне, и этот звук рассыпался вокруг нас золотыми искрами. Он схватил меня за плечи, и я не вздрогнул. Моя афефобия окончательно капитулировала перед этим конкретным человеком.

— Хван Хёнджин, ты псих! — он потянул меня на себя, утыкаясь носом в мою шею. — Ты хоть понимаешь, что теперь будет? Твой отец узнает об этом через пять минут.

— Уже узнал, — я кивнул на телефон в кармане, который вибрировал, не замолкая, разливая в моем сознании горький медный вкус гнева. — Он звонит уже в пятый раз. Наверняка хочет объяснить мне разницу между «реальностью» и «моими картинками».

Я достал телефон, посмотрел на имя «Отец» на экране и... просто нажал кнопку выключения. Мир в моей голове мгновенно очистился от медной горечи. Остался только Ликс и жемчужное небо над нами.

— Ты его выключил? — Феликс удивленно приподнял бровь.

— Я его выключил, — подтвердил я. — Сегодня я не хочу слышать черный и серый. Сегодня я хочу чувствовать только тебя.

Я коснулся его щеки, ведя пальцем по созвездию веснушек. В этот момент мне было наплевать на квартиру, на деньги отца и на то, где я буду спать сегодня вечером.