Тату

— Что-что, прости? — Ян, мягко говоря, в шоке. Они только познакомились, а этот влюбчивый изверг уже успел натворить дел. Слава богу, что пока открыто не домогается.

— Я влюбился, говорю, — повторяет Ли чуть громче и медленней, почти по слогам. — Нет, ну ты видел его? А эти очаровательные очки, тату... Боже мой, этот парень — мой идеал, а его голос, характер — просто прелесть! А ещё он чуть ниже меня, но такой качок, вау.

«Какие очки? — Чонин начинает мысленный разговор с самим собой, задаваясь вопросами, на которые вряд ли найдёт ответ прямо сейчас. — В смысле идеал? Они уже успели так открыться друг другу? Бедный Чанбин-хён, мне его искренне жаль».

На деле же он просто молчит, чем сильно вводит в недоумение стоящего рядом Феликса.

— Скажи хоть что-нибудь, а, — просит он, слегка толкая парня в плечо.

— Ты выглядишь, как влюблённая девушка с низкими басами и внешностью парня. Хотя, если хорошо знать тебя, они недолговечные, — «сам попросил сказать что-нибудь, так что держи, наслаждайся». Чонин мысленно ухмыльнулся, наблюдая за реакцией собеседника. Тот с каменным лицом выжигал в младшем дырку, явно недовольный его словами.

— Вот неблагодарный, даже хёном меня не назовёшь, хотя мы столько времени проводим вместе и общаемся! — каменное лицо Ли тут же изменилось в более эмоциональное, что порадовало Яна, который только этого и ждал. — И да, в смысле «недолговечные»?

— Значит, не заслужил, да и говоришь только ты, а я лишь киваю, чтобы отстал. Ну серьёзно, я уже заколебался с твоими татуировками, уже тошнит от них, а других тем просто нет, так как у тебя, видимо, все мысли лишь о тату, — Чонин, вполне себе спокойно решил высказаться, теперь ожидая скорой смерти. Второй вопрос остался в игноре. Вот такой вот Ян Чонин у нас бессмертный и смелый, смотрит прямо в глаза смерти и говорит, что хочет, хотя совсем недавно боялся даже слово в ответ сказать, чтобы не дай бог не нарушить такую идиллию Феликса и Феликса.

Ли, на удивление, замолчал, прикусил губу и больше не смотрел на Яна, будто бы осознавая, что сильно нагрешил перед ним. Было бы неплохо, если бы он начал прямо сейчас каяться и извиняться перед младшим за все потраченные за зря нервы и дни впустую, но Ли Феликс тоже не прост, чтобы так легко сдаться. Он обводит Чонина презрительным взглядом и выдаёт довольно чётко и громко:

— Тогда почему ты не сказал этого раньше?

Ян, можно сказать, впал в ещё больший шок, чем буквально пару минут назад, когда узнал о том, чем обернулся милый разговор с Чанбином. Он ожидал, конечно, что ему начнут грубить и как можно правдоподобнее высказывать свою точку зрения, но такой вопрос был ни к месту. Вообще ни к месту. Так как тогда, когда Чонин пробовал хоть что-то сказать, на него шикали и говорили, что перебивать старших нехорошо, а сейчас выдают такое. Его сейчас конкретно терзает непонимание столь странной и в какой-то степени тупой ситуации, но кричать на всю улицу и защищать собственные права он не хочет. Можно же просто спокойно всё обсудить без ора, не так ли?

— За моё любое сказанное слово ты бы меня прибил на месте. Сам шикал мне, когда я пытался что-то сказать.

— Это да, я перегнул, прости, — тон Феликса немного изменился, а сам он явно дал понять Чонину, что хотя бы немного, да сожалеет.

«Вау, что это с ним? Неужели совесть загрызла бедных мальчиков мучать?» — где-то в подсознании он опять начал беседу с собой.

Для Яна это не просто разговор, а какой-то сплошной шок, по-другому не скажешь. Но Ли подавал все признаки того, что ему в какой-то степени стыдно за то, что он хорошенько поиздевался над младшим морально, так что Чонин решил для самого себя любимого взять хотя бы частицу выгоды от этого разговора.

— Давай сделаем так: ты больше не говоришь мне о татуировках, а я буду хорошим мальчиком и помогу с Чанбин-хёном, договорились? Чан-хён точно не сможет устоять передо мной и расскажет всё, что он ему говорил, — он протянул руку вперёд, довольно улыбаясь своему плану, который обязан сработать, потому что Чан не скроется просто так от расспросов, это уж точно. Феликс недоверчиво косится на протянутую руку, как на врага народа, но всё же пожимает её, заключая сделку с самим Ян Чонином. Не дьяволом, конечно, но звучит не хуже.

Ли задумывается о его словах только тогда, когда руки уже пожаты и слишком довольный Чонин стоит перед ним, победно ухмыляясь. Он не спорит, что за время разговора с Чанбином успел конкретно повязнуть в нём, но чтобы ему предлагали помощь в чистом виде без лишних слов было удивительно. Неужели Яна настолько задолбали темы о тату? Иногда Феликс серьёзно забывает о том, что происходит рядом с ним, полностью погружаясь в себя, как профессиональный подводник. Это надо менять.

— Ладно, мы обговорили всё, что надо было, теперь пошли обратно, — Феликс резко берёт непонимающего Чонина за руку, таща за собой. Точно так же, как он делал совсем недавно по пути на это место. Пока младший молчит, следуя за ним, Ли успевает обдумать их разговор и договор. Главное, чтобы все честно выполнили свою часть, а остальное уже за малым.

— О, а вот и они, — сообщает Кристофер, как только парни оказываются рядом. Ликс, завидев Со, тут же выпускает руку младшего из своей и игнорируя Чана подходит к Бину, который, тоже увидев своего нового собеседника, начинает улыбаться. Феликс вплотную подходит к Чанбину, положив руку тому на плечо, поглаживая излюбленную татуировку и наслаждаясь моментом. Первый раз у него так. Татуировки и Чанбин — дело такое. Вот они, слабости Ли Феликса.

И только сейчас до Чонина доходит, что, чёрт возьми, на грёбаном Со Чанбине реально очки. Такие милые, дизайнерские очки. И где же его излюбленный чёрный цвет на все участки тела? Ян, между прочим, одевался тут, старался слиться с ним, дабы как-то показать, что настроен положительно, а он, видите ли, оделся вообще не по сценарию. Даже майка серая. Слава богу, что хоть брюнетом остался, а не перекрасился. Правда только чёрное тату, словно точно по цвету души хозяина ярко светит на плече каким-то неизвестным китайским иероглифом, в котором Феликс нашёл что-то удивительно-уникальное. Может быть, пока Чонин о нём что-то не знает, Ли в это время старательно сидит над учебником китайского языка, запоминая все иероглифы наизусть. Бог его знает, этого подозрительного изверга Ли Феликса.

Теперь они с Чаном снова стоят и наблюдают за этими двумя, которые уже в открытую флиртуют друг с другом, и младшему начинает казаться, что его помощь будет только лишней. Определённо. И ещё, что их просто не существует, ведь Феликс с Бином никак не реагируют на двух стоящих рядом людей. Ну и чёрт с ними, зато познакомили. Вроде как, все довольны и счастливы.

— Я чувствую себя свахой, — Кристофер наклоняется к уху Яна и шепчет, посмеиваясь со всей этой ситуации. Чонина пробирает до мурашек, так как уж больно это шептание интимное, да ещё и эта флиртующая парочка рядом.

— А я чувствую себя лишним. Они даже головы в наши стороны не поворачивают, неблагодарные. Мы их, между прочим, свели. Но зато я, кажется, отвязался от разговоров Феликса, хоть что-то радует.

— Думаю, нам нужно идти и не мешать им, — Бан, не дождавшись ответа, берёт того за руку и уходит, напоследок посмотрев на Чанбина, который выглядел очень счастливым. А вот рука Чонина, кажется, испытала на себе все руки, которые только возможно в его узком окружении. Слава богу, что Со ещё не брался, а то остался бы бедный мальчик без руки. Он, конечно, не отрицает, что у Чана они тоже не слабые, а подкачанные в меру, но хватка явно другая, это он пятой точкой чувствует. В любом случае, всё хорошо, а игнор — ерунда, так думал Ян, когда они уже подходили к его квартире.

Чан, как ответственный и любящий человек, всеми силами показывал весь оставшийся вечер свои тёплые и открытые чувства к Яну, заставляя того заливаться краской и заливать ей всю площадь небольшой квартирки. Видимо, не только у Чанбина с Феликсом всё отлично. Хотя, с ними-то наоборот ещё ничего не понятно, но вот открытые намёки говорят о другом.

— Как думаешь, когда радостный Феликс позвонит мне и скажет, что они встречаются? — Чан и Чонин, мило обнимаясь и посиживая на диване, смотрели по телевизору очередную комедию, которая показывается в сотый раз, и обменивались парой фраз, в основном молча наслаждаясь обществом друг друга. На улице почти ночь, а прохладный воздух, зараза, проникает во все возможные щели, будто бы говоря закрытому окну, что война ещё не окончена.

— Думаю, что скоро, — зевая, ответил Кристофер, сильнее прижимая к себе Яна.

Утренняя угроза Чонина «убить Феликса» и «убить Чана» начинает терять свой смысл, а он сам — добреть, потому что Бан ластился целый вечер к нему, словно кот, снимая своё наказание, о котором даже не знал, так что походы к Сынмину временно отменяются по техническим и очень важным причинам.

* * *
Кажется, у Чонина дежавю, ведь как объяснить то, что он опять слышит рингтон своего телефона, который уже начал неимоверно раздражать? Так ещё и утром, что прекрасное подтверждение тому, что кое-кто либо начал сходить с ума, либо перенёсся магическим образом в прошлый день. Но второй вариант сразу отпадает, как только Ян чувствует, что лежит не на своей кровати, а на чьих-то тёплых коленях. Гадать не надо, кому они принадлежат, ведь события вчерашнего дня он прекрасно помнит, но вот неугомонная утренняя трель чонинова телефона продолжается, вновь напоминая о себе.

Он через силу открывает глаза, стараясь не закрывать, приподнимается и встаёт, что получается, на удивление, без лишних падений.

— Ставлю на то, что это Феликс, — слышится где-то рядом сонный голос Чана, но младший даже голову в его сторону не поворачивает, а лишь недовольный своей жизнью и этим утром идёт навстречу звонкому другу, лежащему на кухонном столе, а стол на кухне, а кухня в пяти метрах от него. Даже телефон лежит, а Чонин нет, что очень несправедливо.

На экране высвечивается знакомое имя, и Ян не удивлён, что Чан угадал, ведь только такие сумасшедшие люди могут звонить в семь, почти восемь, утра. Бан не считается, так как звонил в девять, а между этим большая разница.

— Если это что-то связанное с Чанбин-хёном, то я безумно рад за вас, но не сейчас, так как звонить в восемь утра, — Чонин смеряет время, дабы не ошибиться, — даже не незаконно, а равно смертной казни.

Слова получаются не совсем связанно, немного запутано, нелогично, но понять можно. Даже не из-за утреннего ужасного состояния, а больше из-за того, что его безумно бесит, когда звонят в такую рань. Особенно, если это какие-нибудь неугомонные Ли Феликсы, которых ничем не заткнёшь.

— Нини, ты меня точно не любишь, — обречённо доносится на том конце провода, да так противно и в то же время мило, что Ян готов рвать и метать, лишь бы только снова завалиться на тёплые, но не совсем удобные колени Чана и спокойно поспать, не слыша голоса Ли. Воскресенье, чёрт возьми, уже второй выходной портят с утра пораньше.

— А кто говорил, что люблю? — разочарованый вздох от Феликса после этой фразы заставляет Яна сонно ухмыльнуться. — Говори уже, что хотел.

— Ну... У нас с Чанбином, можно сказать, был вчера романтический вечер, — «у нас, можно сказать, тоже, и?», — И я признался ему.

— Ну? Он ушёл, не оставив после себя ничего, или всё закончилось прекрасно и это взаимно? Не тяни, я спать хочу, — честно говоря, Чонина это немного заинтересовало, но сон всё равно брал вверх. Но услышав подозрительное молчание, длившееся подозрительно много для Ли времени, он понял, что что-то не так. — Такое ощущение, что он умер, узнав тебя получше. Хотя, я бы тоже откинулся на его месте.

— Эй, я вообще-то серьёзно хотел поговорить.

— Если это надолго и серьёзно, то позвони мне попозже.

— Но я не смогу потом, ведь...

Чонин сбрасывает, не дослушав собеседника. Даже если там всемирная проблема вселенского масштаба и этому миру нужен новый герой, чтобы спасти планету, и для этой роли подходит именно он, то Ян всё равно сначала поспит, сколько ему надо, а потом уже будет решать такие проблемы, если ему сообщили об этому утром. Как можно раньше утром, когда он только-только начинает видеть первый сон. Поэтому парень, как только всё закончилось, поставил своё устройство на беззвучный режим и отправился обратно к Чану, в надежде поспать ещё хотя бы пару часов.

Феликс вздыхает, осознавая, что Чонин, судя по его отношению в старшему, даже помочь не захочет, что уж там говорить про искреннюю радость за Ли, который недавно познал силу взаимной симпатии.