3 часть
Феликс чувствовал, как земля уходит из-под ног.
Губы Хёнджина на его губах, горячие руки на талии, это твёрдое тело, прижимающее его к стене — всё смешалось в один бесконечный, пьянящий момент. Он таял. Проваливался в эту темноту, в эти прикосновения, в этот поцелуй, который выбивал из лёгких весь кислород.
Но где-то на грани сознания, сквозь туман желания, пробился тоненький голосок «Ты идеальный айдол. Ты должен быть безупречным. Ты не имеешь права».
Феликс резко упёрся ладонями в грудь Хёнджина и толкнул.— Хватит, — выдохнул он. — Хватит... Это... это переходит все границы.
Феликс отстранился, прижимаясь спиной к холодной стене, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле, лёгкие горели, а губы... губы горели огнём, пульсировали, хранили вкус поцелуя.
Феликс знал, что сейчас выглядит жалко. Щёки пылали таким ярким румянцем, что даже в полной темноте гримерки Хёнджин, кажется, видел этот цвет.
— Отойди.
— Не отойду, — Хёнджин сделал шаг вперёд. Теперь они стояли снова близко, что Феликс чувствовал жар его тела.
— Я сказал — отойди! — Феликс выставил вперёд руку, упираясь ладонью в грудь Хёнджина. — Это был просто поцелуй. Ничего не значит. Ты мне не нравишься.
— Правда? — Хёнджин приподнял бровь, и даже в темноте Феликс увидел этот насмешливый блеск в его глазах. — Совсем-совсем не нравлюсь?
— Ни капли. Ты меня бесишь. Ты самоуверенный, и наглый. Мне плевать на тебя. У меня выступление было, я устал, хочу домой, в душ, и чтобы ты исчез!
— В душ? — Хёнджин шагнул следом, загоняя его в угол. — Могу составить компанию. Экономим воду, так сказать.
— Ты совсем с ума сошёл?! — Феликс упёрся спиной в угол, понимая, что отступать некуда. — У меня контракт! Репутация! Меня же увидят!
— Кто увидит? — Хёнджин навис над ним, упираясь руками в стены по обе стороны от головы Феликса. — Здесь темно, как у негра в...
— Заткнись! — перебил Феликс.
— Такой чувствительный, — протянул Хёнджин, склоняя голову набок. — Такой правильный. Интересно, а что там, под этой правильностью?
— Ничего! — сказал Феликс. — Пустота! Тьма! Ничего интересного!
— Не верю, — выдохнул Хёнджин, наклоняясь к его шее. — Врёшь ведь.
— Не вру! — Феликс дёрнулся, но Хёнджин перехватил его за талию, прижимая к стене. — Отпусти!
— А то что? — жаркий шёпот обжёг кожу. — Хочешь покажу, что врешь?
— Не надо мне показывать! — Феликс упёрся руками в его грудь, пытаясь оттолкнуть. — Я вообще не интересуюсь тобой! И никем не интересуюсь! Я вообще асексуал!
— Серьёзно? — Хёнджин приподнял бровь. — Асексуал, который так реагирует на мои поцелуи?
— Это рефлекс! — сказал Феликс. — Организм так реагирует на любой физический контакт! Это научно доказано!
— Научно доказано, значит, — Хёнджин не сдерживал улыбку.— А то, что у тебя дыхание сбилось?
— Астма!
— А то, что ты смотришь на мои губы?
— Блеск для губ у тебя гипнотический!
Хёнджин рассмеялся в голос — громко, искренне, запрокидывая голову. Этот смех заполнил тёмную гримерку, и Феликс почувствовал, как что-то внутри тает, несмотря на все его попытки держать оборону.
— Ты невероятный, — выдохнул Хёнджин, отсмеявшись. — Такой забавный, когда врёшь.
— Я не вру! — упрямо повторил Феликс. — Всё, что я сказал — чистая правда!
— Правда? — Хёнджин вдруг резко сократил расстояние, прижимаясь к нему бедром. — Тогда почему ты не отталкиваешь меня по-настоящему?
— Я пытаюсь!
— Слабо, — констатировал Хёнджин. — Очень слабо. Как будто ты хочешь, чтобы я остался.
— Не хочу!
— Хочешь.
— Нет!
— Хочешь, — повторил Хёнджин, и его колено вдруг скользнуло между ног Феликса, раздвигая бёдра. — Очень хочешь.
— Прекрати! — Феликс дёрнулся, но это движение только сильнее прижало его к колену Хёнджина.
— Прекратить что? — Хёнджин наклонился к его уху, горячее дыхание обожгло кожу. — Прекратить стоять рядом? Прекратить дышать? Или прекратить чувствовать, как ты дрожишь?
— Я не дрожу!
— Дрожишь, — выдохнул Хёнджин. — Всё тело дрожит. И знаешь что ещё?
— Что? — выдохнул Феликс, проклиная себя за то, что вообще отвечает.
Хёнджин медленно, очень медленно опустил руку вниз. Его пальцы скользнули по животу Феликса, по ремню джинсов, и остановились там, где ткань натянулась, выдавая то, что Феликс так отчаянно пытался скрыть.
— Это, — прошептал Хёнджин, накрывая ладонью его возбуждённый член. Даже через джинсы прикосновение обожгло, заставив Феликса выгнуться и задохнуться.
— Нет! — Феликс начал хватать Хёнджина за запястье, пытаясь оттащить руку. — Убери!
— Зачем? — Хёнджин не убирал. Наоборот, его пальцы слегка сжались, поглаживая через ткань, и Феликс почувствовал, как мир вокруг теряет очертания. — Ты же говорил, что я тебе не нравлюсь. Что ты асексуал. Что это просто рефлекс.
— Это... — Феликс пытался подобрать слова, но мозг отказывался работать, потому что рука Хёнджина продолжала двигаться — медленно, дразняще, сводя с ума.
— Что это, Феликс? — голос Хёнджина стал низким, хриплым, возбуждённым. — Скажи мне. Что это, если не желание?
— Это... давление! — выпалил Феликс первое, что пришло в голову. — От давления кровь приливает!
— Кровь приливает, значит, — усмехнулся Хёнджин, и его пальцы надавили чуть сильнее. — И поэтому у тебя здесь так... твердо?
— Заткнись! — выдохнул Феликс, вцепившись в его плечи, потому что ноги перестали держать. — Просто заткнись!
Большой палец Хёнджина провёлся по головке через джинсы, и Феликс закусил губу, чтобы не застонать. — Скажи, что не хочешь. Скажи это глядя мне в глаза.
— Не... не хочу, — выдохнул Феликс, но его глаза были закрыты, а голос звучал как мольба.
— Открой глаза, — приказал Хёнджин. — Смотри на меня и говори.
Феликс с трудом разлепил веки. В темноте глаза Хёнджина горели — опасным, хищным огнём, от которого внутри всё переворачивалось.
— Пожалуйста...
— Что пожалуйста? — Хёнджин склонил голову. — Чтобы я остановился? Или чтобы продолжил?
— Я хочу тебя
— Умница, — прошептал Хёнджин, и его губы накрыли рот Феликса в поцелуе — глубоком, медленном, обещающем всё, что только можно вообразить.
В темноте гримерки, среди сломанного стула и сдохшего телефона, идеальный айдол Ли Феликс наконец перестал притворяться. И впервые за долгое время позволил себе быть настоящим.
Сейчас он стоял, прижатый к стене, полностью обнажённый сверху, и чувствовал, как прохладный воздух гримерки контрастирует с жаром тела Хёнджина, прижимающегося вплотную.
Грудь вздымалась часто-часто, соски затвердели от холода — или от возбуждения, Феликс уже не различал. Кожа горела в тех местах, где её касались пальцы Хёнджина, и пылала там, куда падали его поцелуи.
— Красивый, — выдохнул Хёнджин, отстраняясь ровно настолько, чтобы окинуть взглядом его тело. Даже в темноте этот взгляд ощущался физически — жаркий, раздевающий, собственнический. — Очень красивый.
Феликс хотел ответить какой-нибудь колкостью, но Хёнджин не дал — накрыл его рот поцелуем, глубоким и требовательным, одновременно прижимаясь бедром. Феликс застонал прямо в его губы, чувствуя, как возбуждение снова нарастает, хотя, казалось бы, только что...
Хёнджин оторвался от его губ и сразу припал к шее — жадный, голодный, кусающий. Его зубы сомкнулись на нежной коже, заставляя Феликса выгнуться и вцепиться ногтями в его плечи. Наверняка останутся следы. Наверняка завтра придётся замазывать. Плевать.
— Хёнджин... — выдохнул Феликс, запрокидывая голову, открывая шею для новых укусов.
Хёнджин мычал довольно, спускаясь ниже. Его язык прошёлся по ключице, по яремной ямке, по грудине. Горячее дыхание обжигало кожу, заставляя мурашки бежать табуном. А когда горячие губы сомкнулись на соске, Феликс вскрикнул — громко, не сдерживаясь, вцепляясь в волосы Хёнджина.
Его рот работал жадно, не пропуская ни миллиметра кожи. Одновременно рука скользнула вниз, накрывая член Феликса, который уже снова был твёрдым. Длинные пальцы обхватили, сжали, задвигались — в такт движениям языка. И Феликс выгнулся, подаваясь в руку, теряя остатки контроля. — Быстрее...
Хёнджин только усмехнулся — прямо в его кожу — и замедлился. Дразнил. Издевался. Доводил до исступления.
Феликс застонал отчаянно, вцепившись в его плечи, пытаясь насадиться на руку быстрее, но Хёнджин держал крепко, не позволяя ускориться.
Феликс молчал, уткнувшись носом в его шею, пытаясь отдышаться. И только сильнее прижимался к горячему телу, боясь, что если отпустит — то всё закончится.
Хёнджин медленно убрал руку с члена Феликса, и тот тихо застонал от потери, но тут же ахнул, когда длинные пальцы ловко расстегнули пуговицу на его джинсах, потянули молнию вниз. Звук разошёлся по тёмной гримерке громко, почти неприлично в этой интимной тишине.
— Приподними бёдра, — хрипло шепнул Хёнджин.
Феликс послушался, даже не думая спорить. Джинсы вместе с боксерами скользнули вниз, открывая прохладному воздуху его бёдра, бледные в темноте, дрожащие от возбуждения. Он остался полностью обнажённым. Но смущение длилось ровно секунду, потому что Феликс вдруг понял, что Хёнджин всё ещё одет.
Феликс выдохнул, и потянулся к подолу его футболки дрожащими пальцами. Хёнджин позволил стянуть её через голову, и ткань упала на пол, присоединяясь к куче одежды.
Феликс замер. Даже в темноте, даже при тусклом свете, пробивающемся из-под двери, тело Хёнджина было... идеальным. Феликс никогда не думал, что слово «идеальный» можно применить к кому-то ещё, кроме себя, но сейчас готов был признать поражение.
Широкие плечи, покрытые смуглой кожей, переходили в рельефные мышцы груди — не перекачанные, но чётко очерченные, каждое движение перекатывало их под кожей. Кубики пресса прорисовывались даже в темноте — твёрдые, манящие.
— Нравится? — спросил Хёнджин тихо.
Феликс кивнул, не в силах отвести взгляд. Он протянул руку, коснулся пальцами твёрдого пресса, провёл выше, по груди, чувствуя, как под кожей бьётся сердце. Так же бешено, как у него самого.
Хёнджин перехватил его руку, поднёс к своим губам, поцеловал пальцы — каждый по отдельности. А потом вдруг приложил указательный палец Феликса к своим губам и медленно, глядя прямо в глаза, взял его в рот.
Горячий язык обвился вокруг пальца, посасывая, дразня. Хёнджин смотрел на него из-под полуопущенных ресниц, и этот взгляд пробирал до дрожи в коленях. Он выпустил палец, взял другой, третий, смачивая их слюной, не спеша, смакуя.
— Твоя очередь, — прошептал Хёнджин, отпуская руку Феликса.
И прежде чем Феликс понял, что происходит, Хёнджин приложил свои пальцы к его губам. Большой палец провёл по нижней губе, заставляя приоткрыть рот.
— Открой, — приказал он тихо.
Феликс послушно приоткрыл губы. Хёнджин ввёл два пальца — медленно, мучительно медленно, давая привыкнуть, почувствовать. Феликс обхватил их губами, языком коснулся подушечек, и Хёнджин выдохнул.
— Соси, — выдохнул Хёнджин.
Феликс подчинился. Он сосал эти пальцы так, как хотел бы сосать что-то другое — старательно, глубоко, с влажными звуками, которые разносились по комнате. Глаза были полуприкрыты, но он видел, как Хёнджин смотрит на него — заворожённо, голодно, не отрываясь. Как закусывает губу. Как одна его рука тянется к собственным джинсам, расстёгивая пуговицу, расстёгивая молнию, освобождая себя.
— Хорошо, — выдохнул Хёнджин, когда пальцы были достаточно влажными. — Умница.
Он вытащил пальцы из рта Феликса, и тот тихо всхлипнул от потери. Но всхлип тут же превратился в удивлённый вскрик, когда Хёнджин развернул его, прижимая грудью к стене. Феликс упёрся ладонями в стену, чувствуя, как Хёнджин прижимается сзади — горячий, твёрдый, возбуждённый.
— Не бойся, — шепнул Хёнджин ему в затылок, целуя в шею сзади. — Я буду аккуратен.
И в ту же секунду его пальцы скользнули между ягодиц Феликса.
— Ах! — Феликс дёрнулся, но Хёнджин прижал его крепче свободной рукой.
— Тсс, тихо. Расслабься.
Один палец начал медленно входить, и Феликс закусил губу, чувствуя непривычное, странное ощущение. Хёнджин двигался медленно, осторожно, давая привыкнуть, гладя свободной рукой по животу, по бёдрам, шепча что-то успокаивающее.
Когда первый палец вошёл полностью, Феликс выдохнул, расслабляясь. И тут же ахнул — Хёнджин добавил второй.
— Тише, — Хёнджин замер, давая привыкнуть. Его губы целовали лопатки, позвоночник, плечи.
Феликс заставил себя дышать глубже, разжимаясь, и почувствовал, как пальцы продвинулись дальше. А потом начали двигаться — медленно, растягивая, подготавливая.
— Хёнджин... — простонал он, подаваясь назад навстречу этим пальцам.
Пальцы двигались быстрее, находя внутри что-то, от чего Феликс вскрикнул и чуть не упал — ноги подкосились. Хёнджин подхватил его, прижимая сильнее, и продолжил давить на это место снова и снова, заставляя стонать громко, не сдерживаясь. Его пальцы задвигались быстрее, жёстче, растягивая, подготавливая, сводя с ума. Одновременно он прижимался своим возбуждённым членом к ягодицам Феликса, давая почувствовать, что его ждёт.
Пальцы Хёнджина двигались внутри Феликса размеренно, глубоко, растягивая до предела, подготавливая. Феликс стонал, уткнувшись лбом в холодную стену, подаваясь назад навстречу каждому движению, теряя связь с реальностью. Мир сузился до этих ощущений — пальцы внутри, горячее тело сзади, тяжёлое дыхание над ухом.
Хёнджин замер на секунду, а потом медленно убрал пальцы. Феликс всхлипнул от потери, но тут же почувствовал другое — горячее, твёрдое, пульсирующее, прижавшееся к его растянутому, влажному входу.
— Я войду, — выдохнул Хёнджин. — Если захочешь остановиться — скажи. Хёнджин выдохнул и начал входить.
Это было медленно. Мучительно медленно. Феликс чувствовал каждую секунду, каждый миллиметр, каждое расширение. Головка вошла, растягивая до предела, и Феликс закусил губу, чувствуя жжение, смешанное с невероятным, неземным удовольствием. Хёнджин замер на секунду, давая привыкнуть, гладя свободной рукой по животу, по бёдрам, целуя в макушку.
— Расслабься.
Феликс выдохнул, заставляя тело разжаться, и Хёнджин вошёл глубже. Ещё. Ещё. Пока не вошёл полностью, до упора, прижимаясь бёдрами к ягодицам Феликса.
Тишина. Только два сбитых дыхания, два бешено колотящихся сердца.
Феликс чувствовал, как тело дрожит мелкой дрожью — от напряжения, от переполняющих ощущений, от того, что Хёнджин был внутри него. Весь. Полностью. Эйфория разливалась по венам горячей волной, заставляя кожу гореть, а мысли плавиться.
Феликс сам подался назад, насаживаясь глубже, и застонал от того, как член Хёнджина скользнул внутри, задевая внутри него.Хёнджин понял этот знак без слов и начал двигаться. Сначала медленно — плавные, глубокие толчки, от которых Феликс выгибался и стонал, вцепившись ногтями в стену. Каждое движение отдавалось во всём теле, заставляя кожу покрываться мурашками, а внизу живота нарастать тугой узел удовольствия.
Хёнджин ускорился. Его бёдра двигались быстрее, жёстче, вбиваясь в Феликса с каждым разом всё глубже. Звуки — влажные, ритмичные, неприличные — заполнили тёмную гримерку, смешиваясь со стонами и тяжёлым дыханием.
— Такой тугой... —Выдохнул Хёнджин.
Он вбивался в него со всей силы, впечатывая в стену так, что Феликс почти терял сознание от переизбытка ощущений. Каждый толчок находил ту самую точку внутри, заставляя кричать и сжиматься вокруг члена, умножая удовольствие для них обоих.
— Я сейчас... — выдохнул Феликс, чувствуя, как напряжение достигает пика. — Хёнджин, я...
— Кончай, — приказал Хёнджин хрипло, одновременно обхватывая рукой его член и начиная двигать ладонью в такт толчкам. — Кончай со мной.
Этого хватило и Феликс кончил с криком, который Хёнджин заглушил поцелуем, впившись в его губы через плечо. Сперма выплеснулась в ладонь Хёнджина горячими толчками, а в тот же момент Феликс почувствовал, как внутри него пульсирует член Хёнджина, как горячая жидкость заливает его изнутри, растеклась жаром по всему телу.
Хёнджин кончил глубоко в него, со стоном, в котором смешались облегчение и невероятное удовольствие. Его пальцы впились в бёдра Феликса до синяков, а зубы сомкнулись на плече, оставляя метку.
Несколько секунд они стояли так, прижатые к стене, соединённые, пытаясь отдышаться. Потом Хёнджин медленно вышел, и Феликс почувствовал, как что-то тёплое стекает по бедру.
Он развернулся, прижимаясь к Хёнджину, обвивая руками его шею, пряча лицо на груди. Хёнджин обнял в ответ, гладя по спине, целуя в макушку, в висок.
В темноте гримерки, среди разбросанной одежды и всё ещё сбитого дыхания, Феликс поднял глаза и встретился с взглядом Хёнджина. В полумраке его глаза блестели — тёплые, спокойные, смотрящие на Феликса так, будто он был самым дорогим человеком на свете.
Феликс почувствовал, как сердце пропустило удар. Вопрос вырвался раньше, чем он успел подумать:
— Мы теперь... встречаемся? Или...
Он не договорил. Вдруг стало страшно. Вдруг для Хёнджина это был просто секс с капризным айдолом, который сам напросился? Вдруг завтра он придёт с новым визажистом, и Хёнджин исчезнет, как исчезали все до него?
Хёнджин посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. Потом улыбнулся.
— Я бы очень хотел, — сказал он тихо, проводя пальцами по щеке Феликса, убирая влажную прядь волос со лба. — Но... думаю, нам стоит узнать друг друга получше.
Феликс замер. А потом усмехнулся — сначала недоверчиво, а потом громче, искреннее, запрокидывая голову.
— Дурак совсем? — выдохнул он сквозь смех. — Сначала перешли к сексу, а теперь говоришь «узнать друг друга получше»? Ты вообще слушаешь, что несёшь?
Хёнджин замер на секунду, а потом тоже рассмеялся громко, прижимая Феликса к себе. Их смех смешался в темноте, отражаясь от стен маленькой гримерки, и в этом смехе было столько облегчения, столько счастья, столько чего-то нового, что только начиналось между ними.
— Знаю, знаю, — выдохнул Хёнджин, отсмеявшись, и поцеловал его в лоб. — Всё через задницу. Но я правда хочу знать тебя. Не только айдола с обложки, не только того, кто орёт на визажистов и краснеет после поцелуев. А настоящего. С твоими тараканами, с твоими страхами, с твоими дурацкими привычками.
Феликс посмотрел на него серьёзно.
— А если я тебе не понравлюсь? Настоящий?
— Уже нравишься, — просто ответил Хёнджин. — Больше, чем должен.
Феликс ничего не сказал. Только прижался сильнее, пряча лицо на его груди, и чувствовал, как спокойно и ровно бьётся сердце Хёнджина. Надёжно. Тепло. Дома.
~~~~~~~~~
С того дня всё изменилось. Они скрывали свои отношения. Тщательно. Никто в компании не должен был знать, что идеальный айдол Ли Феликс, это ангельское создание с безупречной репутацией, тайно встречается со своим визажистом. Слишком многое стояло на кону — контракты, репутация, фанаты, которые могли не принять такую правду.
Но за закрытыми дверями гримерки, в тёмных коридорах за кулисами, в машине Хёнджина, припаркованной в самом дальнем углу подземной парковки — там они были только друг для друга.
Каждый их день заканчивался поцелуем. Поцелуи после выступления — долгий, тягучий, в гримерке после, когда Феликс, обессиленный, падал в объятия Хёнджина, и тот целовал его веки, нос, губы, шепча, какой он молодец. Иногда — жадный, голодный, в темноте парковки, когда они не могли дождаться, пока доедут до дома.
Но каждый вечер, перед тем как уснуть, Феликс чувствовал на своих губах тепло губ Хёнджина. И засыпал с улыбкой.
~~~~~~~~~~
Прошёл год. Феликс стоял за кулисами перед очередным выступлением, и впервые за долгое время не чувствовал привычного мандража. Потому что знал: как только он выйдет со сцены, в темноте коридора его будет ждать Хёнджин. С кисточкой в руке, с хитрой улыбкой и обещанием в глазах.
Выступление как вегда прошло идеально. Зал ревел, лайтстики взлетали в воздух, фанаты плакали и кричали его имя. Феликс отдал им всё, выложился до последней капли пота, до хрипоты в голосе.
А когда ушел за кулисы, там уже стоял Хёнджин — с распахнутыми объятиями, с той самой улыбкой, от которой у Феликса до сих пор подкашивались колени.
— Ты был великолепен, — выдохнул Хёнджин, прижимая его к себе, не обращая внимания на мокрую от пота футболку, на размазанный макияж, на усталость.
— Я всегда великолепен, — усмехнулся Феликс, но руки сами обвили шею Хёнджина.
— Скромность тебя точно не украшает, — хмыкнул тот.
— Зато ты украшаешь.
Хёнджин замер, смотря на него удивлённо. Феликс никогда не говорил таких слов. Слишком боялся показаться слабым, слишком привык держать маску даже наедине с ним.
— Что сказал? — переспросил Хёнджин, наклоняясь ближе.
— Ты слышал, — Феликс отвернулся, пряча смущение, но Хёнджин поймал его подбородок, возвращая лицо обратно.
— Скажи ещё раз.
— Ты украшаешь мою жизнь, — выдохнул Феликс, глядя прямо в эти бездонные глаза. — Понял? Доволен?
Вместо ответа Хёнджин поцеловал его. Долго, глубоко, смакуя каждое мгновение, каждое прикосновение губ. В этом поцелуе был целый год их тайных встреч, их ссор и примирений, их смеха и слёз, их настоящей, живой, тёплой любви.
Когда они оторвались друг от друга, Феликс улыбнулся — той самой улыбкой, которую фанаты никогда не видели. Улыбкой счастливого человека.
— Поехали домой, — сказал Феликс.
— Поехали, — кивнул Хёнджин, беря его за руку.
И они пошли по тёмному коридору к выходу, сплетя пальцы. Впереди была ночь, полная тишины и близости. Впереди была жизнь, которую они строили вместе, медленно, осторожно, но с каждым днём всё увереннее. Впереди было счастье — тихое, тёплое, настоящее.
А за спиной осталась гримерка, где всё началось. Где идеальный айдол впервые позволил себе быть настоящим. Где визажист с опасными глазами украл его сердце и обещал никогда не отдавать.
--
3050 слов
тгк: зарисовки фостера. @fosters_sketches