1 часть
Феликс не был похож на других детей. Пока его сверстники стремились на адвокатов, юристов, полицеских. Феликс, глядя на выступления по телевизору, видел только себя — одного в луче прожектора. Солист. Только так он мог принадлежать музыке целиком.
Каждый его день начинался с одной цели и заканчивался ею. Ранним утром, Феликс уже учил корейский, впитывая непривычные звуки. Днем и вечером он истязал свое тело у зеркала: бесконечные приседания, растяжка, отработка движений до дрожи в мышцах, пока ноги не начинали подкашиваться, а горло — садиться от пения. Он засыпал и просыпался с мыслью о сцене.
Путь в JYP стал его личной войной. Он подавал заявки снова и снова, но компания упорно отвечала «нет». Отказы сыпались один за другим, словно насмешка судьбы. Но Феликс, стиснув зубы, продолжал верить. Он не жалел себя, не искал легких путей — только работа, пот и слезы перед зеркалом.
И однажды тишина сменилась звонком. «Да».
Он прошел стажировку, оставив позади сотни конкурентов. Теперь, спустя три года, его имя знает каждый. Феликс — солист, чей голос звучит из каждого динамика, чьи танцы заставляют зал замирать. У него тысячи фанатов, его хвалят коллеги, им восхищаются легенды. Он добился всего сам — ценой детства, проведенного в тренировках, и веры, которую не смогли убить сотни отказов.
Феликс давно перестал быть просто айдолом — он стал лицом индустрии. Крупнейшие бренды выстраивались в очередь, умоляя его стать их амбассадором. И Феликс соглашался. На всё. Реклама одежды, косметики, техники, напитков — его лицо мелькало на билбордах, в интернете и на телевидении так часто, что казалось, он вездесущ. Именно это сделало его по-настоящему великим: талант в сочетании с идеальной репутацией, которую хотели купить все.
В стенах компании его называли не иначе как «солнышком» и «чудом». Феликс был тем самым ангелом в человеческом обличии, который всегда улыбался, даже когда валился с ног от усталости. К нему шли за помощью все — от новичков-стажеров до измотанных сотрудников. Он мог задержаться после своих съемок, чтобы подбодрить плачущую трейни, или тихо подложить кофе уставшему менеджеру. Никто не видел его злым или раздраженным.
Но за этой ангельской внешностью скрывалась стальная дисциплина, выкованная годами отказов. Правила компании, которые ему внушали еще во времена стажировки, стали для него священным писанием. Он впитал их с потом и слезами. И с тех пор, как стал айдолом, Феликс не нарушил ни одного. Ни разу. Ни опозданий, ни скандалов, ни лишнего слова на камеру. Он был идеальным воплощением мечты компании — послушным, строгим к себе и безупречным для публики.
Но этим утром всё пошло наперекосяк с самой первой секунды, едва он открыл глаза.
Телефон, который он вчера забыл поставить на зарядку, пищал последними процентами, а на экране горело десяток пропущенных от менеджера. Он проспал. Впервые за три года идеальной дисциплины он проспал.
В душе неожиданно закончилась горячая вода, и Феликс мылся под ледяными струями, выходя из себя с каждой секундой всё сильнее. Любимая рубашка, которую он планировал надеть, оказалась не поглажена, а утюг, словно назло, прожег на ней маленькую дырочку. Феликс швырнул её в угол с такой силой, что вешалка с грохотом упала на пол.
Он вышел из дома, на ходу завязывая шнурки, и чуть не растелился на крыльце, поскользнувшись на мокрой плитке. Сердце ушло в пятки, а следом за ним — и последние капли самообладания.
Такси, которое он вызвал, опаздывало на десять минут. Когда старая раздолбанная машина наконец подъехала, Феликс сел в салон и уже через минуту пожалел об этом. Водитель включил радио на полную громкость, где какой-то шоумен ржал как ненормальный, и даже не подумал извиниться.
— Сделайте потише, — процедил Феликс сквозь зубы.
— Чо? — переспросил таксист, даже не оборачиваясь.
— Я сказал, сделайте потише эту чертовщину! — рявкнул Феликс так, что водитель вздрогнул и наконец убавил звук.
— Чего орёшь-то, молодой? — обиженно протянул таксист, поглядывая в зеркало заднего вида. — Нервы лечить надо.
— А вы дороги смотреть надо! — огрызнулся Феликс, заметив, что таксист отвлекся. — Я опаздываю! Быстрее нельзя?!
Остаток пути прошел в гробовом молчании, но потом зазвонил телефон. Звонок от мамы.
— Феликс, сынок, ты сегодня приедешь? Я твой любимый суп сварила, — защебетала она в трубку.
— Мам, я на работе, — отрезал он, даже не стараясь смягчить тон.
— Ну хоть на пару минут забеги, я так соскучилась...
— Я сказал — на работе! — повысил голос Феликс. — Неужели непонятно? У меня выступление, между прочим. Не до супов сейчас!
В трубке повисла обиженная тишина.
— Ну ладно, — тихо сказала мама после паузы. — Работай, сынок. Я позвоню позже.
Она отключилась, а Феликс замер с телефоном в руке, чувствуя укол совести. Но злость была сильнее.
По дороге в компанию он мысленно прокручивал это утро и злился ещё больше. На таксиста, на маму, на сгоревшую рубашку, на холодную воду. На весь мир. И когда сотрудник на входе сообщил, что визажист уволился и придется работать с новым человеком, внутри Феликса что-то окончательно перемкнуло.
Всё валилось из рук. Всё бесило. И он был готов разорвать любого, кто попадется под руку.
— В смысле уволился? Мне теперь самому краситься? Я даже тональник от праймера отличить не смогу.
— Не переживай, — затараторил сотрудник, заметив тень недовольства на лице айдола. — У тебя новый визажист. Уже ждёт в гримерке.
Феликс ничего не ответил, только сжал кулаки и направился по коридору. Он ненавидел, когда меняли визажистов. За три года через его гримерку прошло столько людей, что он сбился со счёта. Каждый раз приходилось заново привыкать к чужим рукам, к чужому дыханию у лица, к чужому вкусу. Иногда макияж получался неаккуратным, и тогда наружу вырывался тот самый Феликс, которого не видел никто. Не ангел, а перфекционист, доведённый до бешенства небрежностью. За каждым ангелом, как известно, водятся черти. И сегодня он был готов выпустить своих чертей, если новый визажист окажется очередной бездарностью.
Он толкнул дверь гримерки и замер на пороге.
Посреди помещения, залитого мягким светом ламп, стоял мужчина. Высокий. Очень высокий. Феликсу самому было далеко до низкого роста, но этот парень возвышался над ним как минимум на полголовы. Статный, с идеальной осанкой, словно сошедший с обложки модного журнала.
Чёрная рубашка, закатанная до локтей, открывала предплечья с прорисованными венами — такими, что хотелось проследить взглядом каждую линию. Брюки сидели безупречно, подчёркивая длинные ноги. Тёмные волосы, мягкими волнами обрамляя лицо, и в этом освещении казались почти чёрными, с редкими отблесками шоколадного оттенка.
— Здравствуйте, — сказал Феликс. Он прошёл внутрь и сел на стул перед зеркалом, чувствуя себя неуютно под пристальным взглядом незнакомца.
Мужчина повернулся. И Феликс поймал его отражение в зеркале.
На секунду ему показалось, что он ошибся дверью. Что перед ним сидит не визажист, а какой-нибудь новый айдол, которого компания готовит к дебюту. Лицо незнакомца было до мурашек красивым. Острые, но в то же время мягкие черты — высокие скулы, которые хотелось обвести пальцем, тонкая линия носа с лёгкой горбинкой, придающая лицу аристократичность. Губы — пухлые, с чётко очерченным контуром. Но главное — глаза. Они смотрели на Феликса с такой спокойной уверенностью, что по коже пробежали мурашки. В этих глазах пряталась какая-то тайна, глубина, в которую хотелось нырнуть с головой.
Феликс поймал себя на том, что рассматривает незнакомца слишком откровенно. Обычно он не позволял себе такого с новыми людьми. Но этот парень... в нём было что-то гипнотическое.
— Я надеюсь, вы будете нормально красить, а не как все остальные бездари, которые тут до вас ошивались?
Феликс сам не понимал, почему срывается на этом парне. Тот-то был ни в чём не виноват. Но злость требовала выхода, а Феликс никогда не смог держать её в себе.
— И вам здравствуйте, — спокойно ответил тот. — Моя работа — красить превосходно. Не сомневайтесь во мне.
Феликс закатил глаза.
— Просто делай свою работу, парень. Мне плевать на твою самооценку.
— Можно Хёнджин. Называть меня.
— Хёнджин, парень, — Феликс растянул слова с издевкой. — Какая, в жопу, разница? Ты здесь не для того, чтобы мы подружились. Ты здесь, чтобы сделать меня красивым. Если вообще способен.
Хёнджин вздохнул, но промолчал. Он уже понял, с кем имеет дело. Тот самый Феликс, что с экранов — тёплое солнышко и всеобщий любимец. И тот самый Феликс, что сейчас сидел перед ним — капризная стерва, которой явно не хватало хорошего воспитания.
Он принялся за работу. Сначала база, тональный крем, скулы. Феликс молчал ровно минуту, сверля взглядом потолок.
— Тяжело, наверное, пробиться в индустрию с такой внешностью? — вдруг выдал он, криво усмехаясь. — Или ты сразу решил, что проще визажистом пойти? Кисточками махать не сложно, да?
Хёнджин аккуратно наносил тени на веки, игнорируя провокацию.
— Я справляюсь.
— О, конечно, — фыркнул Феликс. — Ты справляешься. Молодец. Похвально. Может, медаль тебе выписать? Или ты просто надеялся познакомиться со знаменитостями поближе? Подсматривать в гримерках за айдолами — мечта, да?
— Феликс, — спокойно сказал Хёнджин, — просто сидите ровно.
— Не указывай мне, — огрызнулся тот. — Я здесь главный. Не нравится — дверь вон там. Нового визажиста найдут за пять минут. Таких, как ты, до фига.
Хёнджин промолчал, переходя к растушевке. Его пальцы двигались уверенно, но Феликса это бесило ещё больше. Почему этот тип не реагирует? Почему не злится, не огрызается в ответ? Это выводило из себя.
— Слушай, а тебя вообще спрашивали, кем ты хочешь стать в жизни? — не унимался Феликс. — Или мама с папой сказали: "Иди, сынок, в визажисты, хоть на айдолов насмотришься"? Признавайся, ты фанат? Автограф дать?
— Феликс, — Хёнджин поднял на него глаза, и в них мелькнуло что-то опасное. — Заткнитесь.
Феликс дар речи потерял на секунду. Потом рассмеялся.
— Что ты сказал? Ты вообще понимаешь, с кем разговариваешь?
— С человеком, который мешает мне делать мою работу, —ответил Хёнджин, возвращаясь к макияжу. — Я понимаю. А вы понимаете, что до выступления осталось десять минут, а я ещё даже губы не начал?
— Губы, — фыркнул Феликс. — Да что ты там с ними сделаешь? Намажешь блеском, как всем своим предыдущим клиентам?
Хёнджин замер. Он медленно отложил кисточку и повернулся к Феликсу. Теперь между ними не было даже намёка на спокойствие — только холодная сталь во взгляде.
— Ещё одно слово, — тихо сказал Хёнджин, — и я заставлю тебя замолчать.
Феликс усмехнулся, чувствуя азарт. Наконец-то реакция!
— Ого, какие мы грозные! И что ты сделаешь? Ударишь айдола? Скандал обеспечен. Или может, — Феликс издевательски прищурился, — поцелуешь, чтобы рот закрыть? Так это только в дорамах работает, детка.
Хёнджин смотрел на него несколько долгих секунд. Потом его губы тронула едва заметная улыбка — хищная, опасная.
— Ты правда думаешь, что я не решусь?
— А ты решись, — Феликс откинулся на спинку кресла, складывая руки на груди. — Посмотрим, что из этого выйдет. Только учти, я кусаюсь.
— Посмотрим, — эхом отозвался Хёнджин.
Хёнджин взял в руки помаду, наклонился ближе. Феликс послушно приоткрыл губы, всё ещё кривясь в самодовольной усмешке. Хёнджин начал наносить цвет — аккуратно, профессионально, но Феликс не мог заткнуться даже сейчас.
— Знаешь, а ведь я прав. Такие, как ты, мечтают приблизиться к звёздам. Думают, что если будут достаточно долго тереться рядом, то им перепадёт кусочек славы. Жалко, право. Работаешь, стараешься, а в итоге — просто прислуга, кото...
Договорить он не успел.
Хёнджин вдруг наклонился ещё ближе, его длинные пальцы скользнули по подбородку Феликса, фиксируя голову, и в следующую секунду его губы накрыли рот Феликса.
Это не был нежный, трепетный поцелуй. Это было требовательно, властно, собственнически. Хёнджин целовал его так, будто ставил на место — жёстко, но в то же время до мурашек чувственно. Его губы двигались уверенно, заставляя Феликса забыть, как дышать, забыть, как вообще соображать.
Феликс замер, не в силах пошевелиться. Его мозг кричал, что это неправильно, что так нельзя, что он должен оттолкнуть наглеца. Но тело предательски таяло, реагируя на прикосновения так, как не реагировало ни на что годами.
Когда Хёнджин отстранился, между их губами на секунду протянулась тонкая ниточка, прежде чем исчезнуть. Феликс сидел, хлопая глазами, с идеально накрашенными губами и абсолютно пустым взглядом.
— Ты... — выдохнул он наконец. — Ты с ума сошёл?
— Ты сам напросился, — Хёнджин облизнул губы, будто пробуя Феликса на вкус, и в его глазах плясали черти. — Я предупреждал. И да, на будущее: когда я крашу тебе губы — ты молчишь. Иначе буду затыкать тебя каждый раз. Так и знай.
--
слов: 1900
тгк: зарисовки фостера
@fosters_sketches