8 глава тенни под кожей.
Утро после прогулки с друзьями оказалось неожиданно тяжёлым. Хёнджин проснулся раньше обычного — слишком рано, чтобы быть самим собой. Его мысли были шумными, будто кто-то тряс коробку с мелкими деталями внутри его груди.
Он лежал на боку, наблюдая, как Феликс спит, расслабленный, с приоткрытыми губами. Вчера всё было таким лёгким. Таким… правильным.
Но с рассветом пришло другое.
А вдруг это временно?
А вдруг он поймёт, что может быть с кем-то проще? Теплее? Открытее?
И это чувство, тяжёлое и холодное, повисло в воздухе.
День, который всё перевернул
Феликс ушёл на смену в пекарню около шести вечера.
— Вернусь к ночи, — пообещал он, целуя Хёнджина в висок. — Можешь прийти за мной, если захочешь.
Хёнджин кивнул, но внутри что-то всё равно давило. Он взялся за кисти, но руки дрожали, линии рвались.
Почему я так боюсь?
Он же со мной… сейчас со мной.
Но “сейчас” не успокаивало.
Сынмин
В полночь Хёнджин всё-таки пошёл за Феликсом. Пекарня светилась мягкими жёлтыми лампами, а внутри было тепло и пахло корицей.
Он увидел его сразу.
Феликс стоял у стола, что-то рассказывал Сынмину, который, как оказалось, заехал за ним “помочь донести коробку”.
Они стояли очень близко.
Слишком.
Феликс смеялся — так, как смеялся с Хёнджином, когда забывал о мире.
Сынмин смотрел на него долго, не отводя глаз… взгляд был слишком мягким, слишком личным.
У Хёнджина в груди что-то оборвалось.
Феликс заметил его первым.
— Хён! Ты пришёл! — он сразу подошёл и коснулся его руки.
Но Хёнджин только кивнул.
— Привет, — сказал Сынмин, улыбаясь.
Улыбка была спокойной… слишком спокойной.
Просто друг?
Или нет?
Хёнджин не умел притворяться. Он замкнулся мгновенно — плечи напряглись, взгляд стал холодным.
Феликс почувствовал это.
— Всё нормально?
Хёнджин отступил на шаг.
— Да.
Ложь.
Сынмин приподнял бровь, оценивая его реакцию. Кажется, он всё понял — быстрее, чем Хёнджин сам.
Домой
Когда они вышли из пекарни, Феликс сразу потянулся к нему, но Хёнджин едва заметно отстранился.
Не грубо.
Но достаточно, чтобы Феликс остановился.
— Ты… злишься? — голос был осторожным, чуть тише обычного.
— Нет.
И снова ложь.
Феликс долго смотрел на него, и в какой-то момент его лицо изменилось — исчезла привычная лёгкость.
— Это из-за Сынмина?
Молчание было ответом.
Феликс замедлил шаг.
— Хёнджин…
Тот остановился, пальцы сжались в кулак.
— Вы… давно близки. Он знает всё о тебе. Он… смотрел на тебя так, будто…
Феликс перевёл дыхание.
— Будто любит меня? — спросил он прямо.
Хёнджин дёрнулся.
Феликс опустил глаза, голос стал мягким, но честным:
— Он действительно… когда-то… чувствовал что-то ко мне.
Словно холодный воздух ударил в грудь.
— Но это было до тебя, Хёнджин. — Феликс поднял глаза. — И Сынмин сам сказал, что рад, что я наконец счастлив. Он поддерживает. Он ничего не пытается.
Хёнджин сжал губы.
— Он всё равно ближе к тебе, чем я когда-то смогу быть.
Феликс подошёл вплотную и обхватил его лицо ладонями.
— Сынмин — мой друг. Ты — моя любовь.
Хёнджин моргнул, будто от удара.
Слово “любовь” слишком резко сорвало дыхание.
— Не смей думать, что тебя можно заменить, — прошептал Феликс. — Ты — единственный, к кому я просыпаюсь по утрам.
Единственный, кого хочу целовать ночью. Единственный, кого выбираю.
Его голос дрожал.
— Я боюсь потерять тебя куда больше, чем ты меня.
Хёнджин закрыл глаза, и весь лёд внутри него начал медленно таять.
Он прижал Феликса к себе — не осторожно, а крепко, как будто боялся, что тот может раствориться.
— Извини… — только и смог он выдохнуть в его плечо. — Я просто… не привык, что кто-то выбирает меня.
— Тогда привыкай, — ответил Феликс, сжимая его сильнее. — Потому что я никуда не уйду.
И ночь вокруг стала тихой.
Тёплой.
Настоящей.
Но вдалеке, в окне последнего дома на улице, Сынмин смотрел на дорогу.
Он видел, как Хёнджин и Феликс обнимаются.
Улыбнулся грустно.
И отвернулся.