4 глава
«Тепло, которое остаётся на коже»
Когда Феликс ушёл, дверь закрылась слишком тихо.
Слишком… мягко, как будто ночь не хотела отпускать его.
Хёнджин стоял посреди комнаты, всё ещё чувствуя тепло чужих пальцев, хотя их прикосновение длилось не больше секунды. Казалось, что именно в этой секунде он зацепился за что-то, к чему давно боялся приблизиться.
Он сел на пол, уткнулся лбом в колени.
Работать было невозможно — кисти лежали нетронутыми, краски остались закрытыми.
В голове крутилась только одна мысль:
Он мне нравится слишком сильно.
Феликс тоже не смог просто уйти.
Он дошёл до своей двери… и остановился.
Рука лежала на ручке, но мысли кружили вокруг чужой комнаты, запаха краски, мягкого света лампы, и того, как Хёнджин смотрел на него — впервые без попытки спрятаться.
Он провёл пальцами по губам, будто пытаясь удержать тот момент.
— Чёрт… — прошептал он себе под нос. — Я в это влип.
Но улыбнулся — такой же тёплой, тихой улыбкой, как всегда.
Следующей ночью Хёнджин вышел раньше.
Не потому что спешил.
Просто невозможно было сидеть в комнате, когда внутри всё звенело, будто натянутые струны.
Он стоял на лестнице, держась за холодные перила, и слушал.
Каждый шорох, каждый звук снизу.
Странно — ещё неделю назад он ненавидел случайные встречи.
А теперь — боялся пропустить одну.
Шаги появились в 04:02.
— Ты сегодня рано, — сказал Феликс, подняв голову.
Хёнджин почувствовал, как что-то внутри согрелось — слишком быстро.
Слишком сильно.
— Не мог спать, — сказал он.
— Из-за меня? — Феликс наклонил голову. Не насмешливо, не провокационно — мягко, почти осторожно.
Хёнджин хотел сказать «нет», но вышло:
— Да.
Феликс замер.
На его лице вспыхнула эмоция — не удивление, не смущение… что-то тёплое, дрожащее, как пламя спички.
— Тогда… — он подошёл ближе, всего на шаг, но этот шаг будто сократил расстояние до нуля, — может, нам стоит поговорить?
— Мы и так говорим, — тихо сказал Хёнджин.
— Не о том.
Феликс поднял руку — медленно, с паузой в каждом движении — и коснулся пальцами рукава Хёнджина.
Не кожи. Только ткани.
Но тепло прошило его, как ток.
— Я не хочу торопить тебя, — сказал Феликс. — Если тебе страшно — я пойму.
— Мне не страшно, — соврал Хёнджин.
Феликс улыбнулся едва заметно.
— Тогда давай честно… — он чуть приблизился. — Ты думаешь про меня так же часто, как я про тебя?
Хёнджин выдохнул.
Очень тихо.
Грудь сжалась так сильно, что стало почти больно.
— Да… слишком часто.
Феликс рассмеялся — тихо, почти шёпотом, такой тёплый звук, что холодная лестница будто стала светлее.
— Хорошо, что мы оба одинаково ненормальные, — сказал он.
Они стояли близко.
Настолько, что если бы кто-то чуть пошатнулся — их лбы коснулись бы.
Феликс опустил взгляд на губы Хёнджина.
Хёнджин заметил это — и сердце дернулось.
— Ты… хочешь… — начал Феликс, но договорить не смог.
Хёнджин на секунду закрыл глаза — чтобы собрать остатки смелости — и прошептал:
— Не сейчас.
Феликс кивнул.
Без обиды. Без разочарования. Только мягкое понимание.
— Тогда… можно просто посидеть у тебя? Не трогать. Не торопить. Просто быть рядом?
В груди Хёнджина что-то сломалось — в хорошем смысле.
— Можно.
Они сидели на полу, спина к спине, между ними — тонкое тепло, которое не требовало слов.
Хёнджин рисовал лёгкие штрихи.
Феликс рассказывал истории из пекарни — смешные, домашние, уютные.
Иногда их плечи случайно касались.
Иногда дыхание синхронизировалось.
Иногда тишина становилась громче любых слов.
И именно в этой тишине впервые возникла настоящая химия:
не от прикосновений,
не от слов,
а от ощущения, что рядом — человек, которого хочется оставить в своей ночи.
Постоянно.
Когда Феликс уходил, он тихо сказал, почти шёпотом:
— Хёнджин… я хочу быть рядом. Не только в четыре утра.
Хёнджин опустил взгляд, но не отстранился.
— Я тоже, — ответил он. — Но дай мне… немного времени.
Феликс улыбнулся.
— Я подожду столько, сколько нужно.
И впервые Хёнджин поверил, что кто-то действительно может ждать его.
Даже в самую тёмную ночь.