2 глава
Хёнджин не любил ждать.
Ему казалось это пустой тратой времени — он либо рисовал, либо спал, либо делал вид, что спит. Но этой ночью он поймал себя на том, что время тянется иначе: медленнее, липче, как будто сама ночь держит его за рукав.
Он работал над новой деталью картины — линией, которую мог бы провести за секунду, но почему-то по пятнадцатый раз возвращался к ней, всё стирал, наносил снова.
Глупо.
Его обычно ничего так не отвлекало.
В 04:04 он вышел в коридор. На автопилоте — будто тело знало, что делать, а он просто шел за ним.
Ступени были холодными. Воздух — ещё более.
И впервые за много ночей Хёнджин поймал себя на лёгком беспокойстве: а что, если Феликса сегодня не будет?
Смешная мысль. Совсем не его.
Но шаги снизу всё-таки раздались — знакомые, мягкие. И снова запах корицы коснулся воздуха раньше, чем сам Феликс появился на пролёте.
Он был в той же куртке, но волосы собраны небрежнее, чем обычно, будто он торопился.
Пакет с хлебом сегодня был больше.
— Привет, — сказал он первым.
Тихо. И как будто рад услышать собственный голос рядом с Хёнджином.
— Привет, — повторил Хёнджин, и это слово звучало непривычно легко.
Феликс устало улыбнулся, удерживая пакет так, будто тот мог выпасть в любую секунду.
— Сегодня был завал, — сказал он и подмигнул. — Народ любит сладкое, когда не спит.
— Не только народ, — машинально сказал Хёнджин, и лишь потом понял, что это… почти шутка.
Феликс удивился.
Реально удивился. Моргнул два раза, а потом рассмеялся — тихо, коротко, но так искренне, что Хёнджин впервые поймал себя на желании… услышать это ещё раз.
Феликс поднялся на пару ступеней выше, расправил пакет и достал оттуда ещё один.
— Это тебе. Сегодня уже специально взял. Думал, вдруг опять выйдешь.
Хёнджин почувствовал, как что-то внутри будто дёрнулось — неприятно и приятно одновременно.
— Ты… думал про меня?
Феликс немного смутился — щёки легонько розовые, не от холода.
— Ну… да. Мы же теперь как… ночные соседи.
Он улыбнулся.
— И мне нравится, когда мы сталкиваемся. Утро начинается мягко.
Хёнджин опустил взгляд на булочку.
Впервые ему стало неловко, что он стоит перед кем-то в измазанной краской толстовке, растрёпанный, с очами, которые давно не видели нормального сна.
— Ты выглядишь уставшим, — тихо сказал Феликс. — Но… спокойным. Как будто ночь — твоё место.
Хёнджин поднял глаза.
Иногда ему казалось, что люди говорят громче, чем нужно.
Но Феликс говорил так, будто не хотел нарушить его внутренний мир.
— Я… рисую лучше ночью, — признался Хёнджин. — Меньше шума. Меньше людей. Меньше… всего.
— А можно как-нибудь посмотреть? — спросил Феликс слишком быстро, будто боялся передумать.
Хёнджин застыл.
Он почти никогда не показывал свои работы.
Не потому что боялся критики — просто… это слишком личное.
Слишком настоящее.
— Я… не знаю, — честно сказал он.
Феликс кивнул так спокойно, словно ожидал именно этот ответ.
— Всё окей. Не спеши.
Он шагнул выше, на ступень рядом с Хёнджином.
— Но если когда-нибудь захочешь… я буду рядом. В четыре утра или в любое другое время.
Слова прозвучали мягко, как пообещанная тайна.
Хёнджин неожиданно почувствовал тепло в груди — почти болезненное от того, что давно забыто.
— Может… когда-нибудь, — шепнул он.
Феликс улыбнулся, медленно, словно хранил эту улыбку только для него.
— До завтра?
— …До завтра.
Феликс ушёл наверх, к своей квартире, но аромат корицы тянулся за ним, будто оставляя след.
А Хёнджин ещё долго стоял на лестнице, держась за тёплый пакет в руках, и впервые за долгое время думал не о картине.
А о человеке, который улыбался так тихо и так тепло.