4 часть
Феликс резко проснулся. Будильник орал где-то на прикроватной тумбочке, но звук доходил словно сквозь вату.
Он был весь мокрый. Капли пота стекали по лбу, скатывались по шее за воротник пижамы. Пижамы, в которой он и ложился. Сухой, чистой, застегнутой на все пуговицы. Ничего не было.
Феликс тяжело дышал, приходя в себя, но тело предательски помнило. Помнило, как пальцы растягивали его изнутри. Помнило ладонь на горле, перекрывающую кислород. Помнило член, входящий глубоко, до самого основания, до потери сознания.
Он чувствовал себя наполненным. Физически, осязаемо чувствовал, хотя внутри не было ничего, кроме пульсирующего пустого желания.
И впервые Феликс задумался: если секс был во сне — он все еще девственник или уже нет? И можно ли лишиться девственности во сне, если этот сон был реальнее всей его жизни?
Феликс заставил себя встать. Собрался на работу — душ, кофе, рубашка, галстук. Вышел из квартиры, даже не оглянувшись.
~~~~~~~~~~~~
8 месяцев спустя.
Сначала Феликс сходил с ума. Он ложился спать и ждал, прислушивался к каждому шороху, к каждому дуновению ветра. Он хотел увидеть его снова. Хотел почувствовать эти руки, этот голос, эту власть. Он даже пытался — мысленно звал, представлял, шептал в темноту имя, но Хёнджин не приходил.
Феликс сам себе казался безумцем. Он создал его — своим подсознанием, своим одиночеством, своей отчаянной жаждой. И теперь не мог забыть.
А потом появился Банчан.
Высокий, накачанный, с добрыми глазами и теплыми руками. Идеальный типаж Феликса — именно такой, о котором он всегда мечтал. Они встретились случайно, и Банчан влюбился сразу.
Два месяца отношений, но секса у них никогда не было. Феликс сам не хотел, отталкивал, находил причины, но Банчан не давил. Он просто был рядом, целовал в лоб на ночь, обнимал со спины, гладил по волосам, когда Феликс засыпал у него на груди.
С ним Феликс забывался. С ним он чувствовал себя в безопасности. С ним он почти перестал думать о Хёнджине.
Они жили у Банчана. Каждую ночь засыпали в обнимку на широкой кровати, и Феликс впервые за долгое время чувствовал себя счастливым. Не одиноким. Нужным.
Сейчас Банчан и Феликс легли спать, как обычно. Большая кровать, мягкие простыни, приглушенный свет ночника. Банчан повернулся, поцеловал Феликса в кончик носа, и Феликс улыбнулся — тепло, искренне, закрывая глаза.
— Я люблю тебя, Феликс, — прошептал Банчан, касаясь губами его виска.
— И я тебя люблю, Банчан, — ответил Феликс уже сонно, проваливаясь в темноту. Они уснули вместе, переплетясь пальцами.
Сколько прошло времени — Феликс не знал. Но сквозь сон начало пробираться знакомое, до дрожи знакомое чувство.
Холод, что проникает под кожу, в самую кровь, замораживает позвоночник и сжимает сердце ледяными пальцами.
Феликс поежился во сне, перевернулся на другой бок, натянул одеяло с головой, пытаясь согреться. Но холод не уходил. Он становился сильнее.
А потом Феликс услышал дыхание —тяжелое, глубокое дыхание прямо за спиной.
Феликс замер. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле. Банчан? Нет, не может быть. Банчан дышит иначе, тихо, спокойно во сне. А это дыхание было чужим. Хищным. Голодным.
Феликс медленно, боясь пошевелиться, сбросил одеяло с головы и повернулся. В полумраке спальни, прямо перед ним, нависая над кроватью, стоял Хёнджин.
Те же темные, бездонные глаза. Та же усмешка на красивых губах. Та же власть в каждом миллиметре тела. Он стоял и смотрел на Феликса, и во взгляде было все — голод, собственничество, обещание.
Феликс замер, не в силах пошевелиться, не в силах выдохнуть. Эти глаза, которые он так долго искал в темноте, которые звал, по которым сходил с ума. Они смотрели на него в упор, и внутри все переворачивалось.
— Хёнджин?.. — выдохнул Феликс, и в этом имени было все — и восемь месяцев тоски, и боль, и непонимание, и эта проклятая, дикая радость, что он вернулся.
— Скучал по мне?
Хёнджин приблизился. Его палец коснулся губ Феликса и провел по нижней, чуть надавил, приоткрывая рот.
— Я чувствую, — прошептал Хёнджин, наклоняясь ближе. — Ты звал меня. Каждую ночь. Шептал мое имя в подушку, когда этот...думал, что ты спишь. Ты хотел меня. Ты всегда хотел только меня.
Феликс смотрел на него, и внутри боролись два чувства. Дикая радость — и злость.
— Скучал? — вдруг рассмеялся Феликс, отдергивая голову от его пальца. — Скучал? Ты исчез на восемь месяцев! Восемь месяцев, Хёнджин! Ты бросил меня! Оставил одного с этими воспоминаниями, с этим телом, которое сходило с ума без тебя! А теперь являешься и спрашиваешь, скучал ли я? Голос Феликса дрожал от ярости.
— Знаешь, что я делал? Я пытался тебя забыть! Я нашел человека, который любит меня, который заботится, который не исчезает посреди ночи! Убирайся! Ты мне больше не нужен!
Хёнджин слушал эту тираду с легкой улыбкой, не перебивая. Только глаза становились темнее, глубже, прожигающие насквозь.
— Закончил? — спросил он, когда Феликс замолчал, тяжело дыша.
— Проваливай, — выдохнул Феликс, но в голосе уже не было прежней уверенности.
Хёнджин наклонился еще ближе, почти касаясь губами его уха. Его дыхание обжигало, проникало под кожу, заставляло каждую мышцу дрожать.
— А твое тело говорит другое, — прошептал Хёнджин. — Оно дрожит. Соски затвердели, я вижу даже через пижаму. Член начинает твердеть, стоит мне только заговорить. Ты хочешь меня, Феликс. Ты всегда хотел. И этот... — никогда не даст тебе того, что могу дать я. Потому что он не знает тебя, не знает, что ты любишь, когда тебя душат.
Его рука скользнула под одеяло, легла на бедро Феликса и сжала — властно, горячо.
— А я знаю. Я знаю каждую твою клетку. Я создан тобой, но теперь я существую сам. И я никуда не уйду. Я буду приходить каждую ночь, буду смотреть, как ты спишь с ним. Буду ждать, когда ты позовешь меня, и ты позовешь. Потому что без меня ты не можешь.
— Заткнись, — прошептал Феликс, но глаза уже застилала мутная пелена желания. Он ненавидел себя за это. Ненавидел Хёнджина. Но тело предавало — соски горели, член упирался в штаны, дыхание
— Я никогда не скучал по тебе! — голос Феликса дрожал от злости, от обиды, от восьми месяцев тишины. — Сдался ты мне? Убирайся! Исчезни! Я люблю Банчана!
Хёнджин не ответил. Он просто сел на край кровати и рука легла на бедро Феликса. Пальцы поползли вверх, к самому чувствительному месту, дразняще медленно, обещающе.
Феликс дернулся, пытаясь вскочить, пытаясь убрать эту руку, но вдруг неведомая сила навалилась на него, прижимая к кровати, лишая возможности пошевелиться. Он мог только лежать и смотреть в эти темные глаза.
— Спокойно, Феликс. Будешь себя плохо вести — сделаю так, что не сможешь шевелиться. И будешь просто лежать и принимать всё, что я дам тебе.
Феликс тяжело дышал, чувствуя, как от каждого слова внизу живота завязывается тугой узел. Он ненавидел себя за эту реакцию. Ненавидел Хёнджина за эту власть. Но ничего не мог поделать.
— Я люблю Банчана, — выдохнул он, и в глазах стояла такая отчаянная обида, такая боль, что Хёнджин замер. — Не появляйся здесь больше! Слышишь? Не смей!
Хёнджин смотрел на него долго, очень долго. А потом его рука легла на лицо Феликса — нежно поглаживая скулу и проводя по губам.
— Я ушел, Феликс, — тихо сказал Хёнджин, и в голосе впервые не было той хищной уверенности. Была боль. Была тоска. — Я ушел, потому что я правда влюбился в тебя.
Феликс замер. Сердце пропустило удар.
— Что?..
— У нас во сне строгие правила, — продолжил Хёнджин, не отрывая взгляда от его глаз. — Я существо, созданное желаниями одиноких людей. Я прихожу, даю им то, чего им не хватает, и ухожу. Я не должен чувствовать. Не должен привязываться. Не должен влюбляться. Это табу. Это смерть для таких, как я.
Его пальцы дрожали, касаясь лица Феликса.
— Но я нарушил правило, — прошептал Хёнджин. — Я влюбился в тебя. Безумно. Так, что это сводит меня с ума. Каждую ночь, каждую секунду я думаю только о тебе. Твой голос, твое тело, твои глаза, когда ты кончаешь и выкрикиваешь мое имя — это преследует меня.
Феликс смотрел на него расширенными глазами, не в силах поверить.
— Я ушел от тебя, потому что боялся, — голос Хёнджина дрогнул. — Боялся, что не смогу остановиться. Что захочу быть с тобой не только ночью. Что начну разрушать твою жизнь, потому что моя любовь сделала меня эгоистом. Я ушел и приходил к другим, пытался забыть. Пытался удовлетворить эту жажду другими телами.
Хёнджин горько усмехнулся.
— Но вместо них я представлял тебя. Каждый раз, каждое прикосновение к другому — я представлял, что это твоя кожа. Каждый стон другого — я представлял, что это ты. Я так скучал по тебе, Феликс. Так скучал, что готов был разорвать небо, лишь бы увидеть тебя снова.
Слеза скатилась по щеке Феликса. Он сам не заметил, когда заплакал.
— Но моя любовь к тебе делает меня живее, — продолжил Хёнджин, стирая эту слезу большим пальцем. — Я не хочу быть только ночью с тобой. Я хочу быть с тобой и днем. Хочу видеть, как ты пьешь утренний кофе. Хочу чувствовать твое тепло под солнцем. Хочу просыпаться с тобой и засыпать с тобой. Хотя знаю, что это невозможно.
Хёнджин наклонился ближе, касаясь лбом лба Феликса.
— Я понял, что когда влюбился в тебя, я больше не смог смотреть на других так, как смотрю на тебя. Ты для меня единственный, ты для меня всё. Мне нравится в тебе всё — твоя злость, твоя нежность, твой упрямый характер, твое тело, твой голос, даже то, как ты ненавидишь меня сейчас. Я знаю о тебе всё. Каждую родинку, каждую мысль, каждое желание. И я хочу быть только с тобой.
Феликс смотрел на него, и мир рушился у него в голове. Всё, что он знал, всё, во что верил — рассыпалось в пыль.
— Ты... ты любишь меня? — прошептал он, не веря своим ушам.
— Безумно, — ответил Хёнджин. — До потери себя. До уничтожения. Ты сделал меня живым, Феликс. Ты дал мне чувства. И теперь я не могу без тебя. Я умру без тебя.
— Но... как? — голос Феликса срывался. — Ты же сон. Ты не можешь, не должен...
— Я не знаю, — Хёнджин покачал головой. — Я не знаю, как это работает. Знаю только, что каждую ночь, когда ты засыпаешь, я чувствую это. Я чувствую твое сердце, твое одиночество, твою тоску по мне. Я чувствую, когда ты с ним, когда ты притворяешься счастливым. И это разрывает меня на части.
Он отстранился, заглядывая в глаза Феликса.
— Я не требую, чтобы ты выбрал меня. Я не имею права, но я не мог больше молчать, не мог больше прятаться. Я люблю тебя, Феликс. И буду любить, даже если ты прогонишь меня навсегда.
Феликс лежал, чувствуя, как слезы текут по вискам, затекают в уши.
— Ты же нарушаешь правила сна, — голос Феликса дрожал, срывался, в глазах стояли слёзы. Он смотрел на Хёнджина так, будто тот мог исчезнуть в любую секунду. — Почему ты нарушаешь сейчас? Что с тобой будет?
Феликс потянулся и взял руку Хёнджина — ту самую, что только что так нежно касалась его лица. Сжал её в своих ладонях, чувствуя тепло, которого не должно было быть у существа из сна. Прижал к своей груди, туда, где бешено колотилось сердце.
Хёнджин смотрел на их переплетённые пальцы, и в его глазах отражалась такая мука, такая нежность, что у Феликса перехватило дыхание.
— То, что я сейчас здесь... — Хёнджин говорил тихо, очень тихо, будто каждое слово давалось ему с невероятным трудом. — Это значит, что меня ждёт смерть. В ясности. Полная, абсолютная пустота. Я больше никогда не смогу прийти к тебе, ни к кому. Даже во сне не буду существовать. Просто...
— Нет, — выдохнул Феликс. — Нет, ты не можешь...
— Могу, — Хёнджин горько улыбнулся, свободной рукой гладя Феликса по щеке, стирая бесконечные слёзы. — Я нарушил главное правило — я влюбился. А таким, как я, нельзя любить. Любовь для нас — яд. Она делает нас живыми, но за эту жизнь мы платим своим существованием.
— Зачем? Зачем ты пришёл тогда? Зачем сказал мне всё это, если знал, что умрёшь?
Хёнджин долго смотрел на него. В его глазах плескалась целая вечность — тёмная, бесконечная, наполненная только Феликсом.
— Потому что я не мог не прийти, — прошептал Хёджин. — Не мог не сказать, как сильно я тебя люблю. Ты даже не представляешь, Феликс. Ты даже представить не можешь, что такое для существа вроде меня — полюбить.
Он придвинулся ближе, касаясь губами лба Феликса.
— Для меня ты стал всем, — голос Хёнджина дрожал. — Я мечтаю о невозможном. Мечтаю гулять с тобой под солнцем, хотя я не могу выходить на свет. Мечтаю пить с тобой кофе по утрам, хотя я не чувствую вкуса. Мечтаю просто сидеть рядом и смотреть, как ты дышишь. Я призван удовлетворять, не влюбляясь. Но я влюбился. И теперь я хочу только одного — быть с тобой. Даже если это стоит мне всего.
Феликс слушал, и сердце разрывалось на куски. Каждое слово Хёнджина врезалось в душу, оставляя кровоточащие раны.
— Я тоже лю... — начал Феликс, но Хёнджин прижал палец к его губам.
— Если ты это скажешь, я правда сойду с ума, — прошептал Хёнджин. — Для меня это будет слишком тяжело, Феликс. Слышать от тебя эти слова и знать, что я теряю тебя навсегда.
— Но я люблю тебя! — выкрикнул Феликс, отбрасывая его руку. — Ты слышишь? Люблю! Я пытался забыть тебя восемь месяцев, я пытался полюбить Банчана, я пытался жить нормальной жизнью, но каждую ночь я думал о тебе! Каждую ночь я шептал твоё имя в подушку! Я сходил с ума без тебя!
Хёнджин замер. В его глазах вспыхнуло что-то невероятное — надежда, боль, любовь, отчаяние — всё вместе.
— Не надо, — прошептал он, качая головой. — Пожалуйста, не надо. Я не выдержу, если сейчас поверю, а потом потеряю тебя навсегда.
— Ты не потеряешь, — Феликс схватил его лицо в ладони, заставляя смотреть в глаза. — Я не дам тебе умереть. Слышишь? Я не позволю тебе исчезнуть. Ты нужен мне. Ты мой. Я люблю тебя, Хёнджин. Люблю так, что готов на всё.
— Феликс...
— Пожалуйста, не уходи...
Хёнджин смотрел на него с такой любовью, с такой мукой, что, казалось, сама вселенная замерла.
— Пора, — прошептал Хёнджин.
И Хёнджин исчез, растворившись в утреннем свете, оставив Феликса одного — с бьющимся сердцем, мокрым лицом и надеждой, которая была сильнее любых правил.
Феликс проснулся от первого луча солнца, упавшего на лицо. Рядом, свернувшись калачиком, всё так же мирно спал Банчан — тёплый, настоящий, живой. Его грудь мерно вздымалась, а рука покоилась на подушке возле головы Феликса, будто даже во сне он пытался его обнимать.
А по щекам Феликса текли слёзы. Он лежал неподвижно, глядя в потолок, и не мог остановиться. Не мог заставить себя перестать плакать.
«Хёнджин.»
Это имя пульсировало в груди, в каждой клетке измученного тела. Феликс закрыл глаза и снова увидел его — эти тёмные глаза, эту улыбку, эти руки, которые касались его так, как не касался никто и никогда.
Он больше не придёт.
Феликс знал это. Чувствовал каждой клеткой. Тот разговор, те признания — это было прощание. Хёнджин ушёл в небытие, в пустоту, из которой нет возврата. Потому что посмел полюбить. Потому что нарушил правила.
— Прости меня, — прошептал Феликс беззвучно, глядя в потолок. — Прости, что не смог тебя удержать.
Он предал Банчана. Предал своей душой, своим сердцем, которое каждую ночь улетало к другому. Даже если это были просто фантазии сна — для Феликса они были реальнее, чем эта кровать, чем это утро, чем этот мужчина рядом.
Но эти фантазии были такими яркими. Такими чувственными. Такими правдивыми.
Феликс помнил каждое прикосновение. Каждое слово. Каждый взгляд. Помнил, как Хёнджин смотрел на него в последнюю ночь — с такой любовью, с такой болью, что сердце разрывалось на куски.
«Я звал, Хёнджин. Я звал каждую ночь. Каждую секунду. Но ты не вернулся.»
~~~~~~~~~
4 года спустя.
Феликс всё ещё жил с Банчаном. Они были хорошей парой — все так говорили. Стабильные, взрослые, любящие. Банчан заботился о нём, дарил цветы, обнимал по ночам. Но по ночам Феликс всё ещё плакал в подушку. Всё ещё шептал имя, которое никто не должен был слышать.
Он надеялся. Глупо, отчаянно, безнадёжно надеялся, что когда-нибудь встретит Хёнджина. Может быть, не в этой жизни. Может быть, там, где они смогут засыпать и просыпаться вместе. Гулять под солнцем, держась за руки. Дарить друг другу улыбки. Может быть, в другой жизни. А в этой оставалось только помнить.
— Феликс, ты готов? — голос Банчана вырвал его из воспоминаний.
— Да, иду.
Они собрались в детский дом. Решение взяли вместе — после долгих разговоров, после бессонных ночей. В их доме не хватало маленького счастья, маленького человечка, который заполнит пустоту, которую Феликс так и не смог заполнить ничем.
Детский дом встретил их детским смехом, доносившимся откуда-то из глубины коридора.
— Иди выбирай, — Банчан улыбнулся, целуя Феликса в висок. — Я поговорю с директором, оформлю документы. Присмотрись к кому-нибудь.
Феликс кивнул, выдавив улыбку, и толкнул дверь в игровую комнату.
Солнце заливало помещение через огромные окна. Дети сидели кто на ковре, кто за столиками, кто на подоконниках. Когда Феликс вошёл, все головы повернулись к нему — любопытные глаза, разные, непохожие. Но никто не подошёл.
Дети стеснялись, рассматривали нового дядю издалека, перешёптывались. Феликс улыбнулся им, чувствуя, как сердце сжимается от вида этих маленьких, таких разных, но одинаково одиноких существ. Он хотел забрать всех. Хотел дать каждому дом, тепло, любовь. Но понимал, что это невозможно.
И вдруг сзади кто-то хлопнул его по ноге. Феликс обернулся и внизу стоял маленький мальчик. Эти волосы взъерошены, глазёнки горят озорным огоньком. А под глазом — родинка. Маленькая, тёмная, такая знакомая.
Мальчик улыбался — широко, открыто, глядя прямо в глаза. И в этой улыбке было что-то такое... родное. Такое болезненно знакомое.
Феликс медленно, боясь спугнуть, присел на корточки, оказавшись с мальчиком лицом к лицу.
— Привет. Как тебя зовут, малыш?
Мальчик улыбнулся ещё шире.
— Хёнджин, — выговорил малыш старательно, немного неумело. — Мне четыле года.
Феликс замер, сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле. Слёзы навернулись мгновенно — горячие, обжигающие, неконтролируемые.
— Хёнджин, — выдохнул Феликс, и это имя обожгло губы. — Ты... ты Хёнджин?
Мальчик кивнул, глядя на него с детским любопытством.
— Дядя плачет? — спросил он, протягивая маленькую ладошку и касаясь щеки Феликса. Рука была тёплой. Настоящей. Живой.
Феликс перехватил эту ладошку, прижал к своей мокрой щеке и закрыл глаза.
— Я не плачу, — прошептал Феликс, глотая слёзы. — Я просто... очень рад тебя видеть.
— Почему? — малыш склонил голову набок, разглядывая его.
— Потому что я ждал тебя, — выдохнул Феликс. — Очень долго ждал.
В комнату вошли Банчан и директор. Банчан посмотрел на Феликса, на мальчика, на их переплетённые руки и улыбнулся той самой тёплой улыбкой, за которую Феликс когда-то полюбил его.
— Кажется, мой парень уже выбрал, — сказал Банчан, подходя ближе и кладя руку на плечо Феликса. — Мы забираем этого мальчика.
Директор улыбнулась, кивая.
— Прекрасный выбор.
--
2924 слов
Тгк: зарисовки фостера
@fosters_sketches