🐺🐰Глава 18🐰🐺
Феликс медленно приходил в себя под тёплым одеялом из шкур и альфа-тел. Боль в руке и ноге уже не была острой, как раскалённый нож, а превратилась в тяжёлую, пульсирующую ношу, которую можно было терпеть.
Он лежал на широкой кровати в главной комнате логова, окружённый семью альфами, чьи тела создавали живой щит тепла и защиты.
Воздух был густым от смешанных феромонов сосна, дым, мокрая земля, свежий лес после дождя и лёгкая сладость мёда. Каждый вдох Феликса наполнялся этим ароматом стаи, и страх постепенно отступал.
Минхо всё ещё держал его на коленях, спиной к своей груди. Сильные руки альфы обхватывали торс омеги, не давая ему соскользнуть.
Бан Чан сидел напротив, осторожно проверяя повязку на сломанной руке Феликса. Его пальцы были твёрдыми, но движения невероятно нежными.
Б.ч: Температура нормальная. Отёк спадает. Молодец, крольчонок.
Тихо сказал лидер, проводя большим пальцем по внутренней стороне запястья, где бился пульс.Феликс слабо улыбнулся, его длинные уши слегка дрогнули. Пушистый хвостик кролика лежал неподвижно на бедре Минхо.
Ф: Я... хочу пить.
Сынмин тут же вскочил. Он принёс деревянную чашу с свежим отваром из ивы, валерианы и сушёных ягод. Отвар был тёплым, с лёгкой горчинкой и мёдом.
С: Пей медленно, малыш. Маленькими глотками.
Сынмин поднёс чашу к губам Феликса, а Чонин поддерживал голову омеги сзади, чтобы тому было удобнее.
Феликс сделал несколько глотков, морщась от вкуса, но тепло разошлось по телу, притупляя боль. Минхо тем временем гладил его по спине круговыми движениями, выпуская успокаивающий феромон, густой и сладкий, как тёплый мёд с дымком.
Когда отвар был выпит, Бан Чан кивнул Чанбину. Тот принёс деревянный поднос с едой: мягкие кусочки хлеба, разваренные овощи, свежие ягоды и мёд в сотах.
Альфы решили кормить своего омегу сами ни один не хотел, чтобы Феликс напрягался.
Чанбин оторвал маленький кусочек хлеба, обмакнул его в бульон и поднёс ко рту Феликса.
С.ч: Открой, солнышко. Нужно набираться сил.
Феликс послушно приоткрыл рот. Хлеб было нежным, почти тающим. Пока он жевал, Хёнджин поднёс ложку с разваренной морковью и тыквой.
Х: А теперь овощи. Они помогут с заживлением.
Каждый кусочек сопровождался лаской. Джисон гладил чувствительные основания ушей Феликса, массируя их кончиками пальцев, от чего по телу омеги пробегали приятные мурашки, отвлекающие от боли.
Чонин вытирал уголки его губ мягкой тряпицей, а Сынмин подносил ягоды одну за одной, прижимаясь губами к виску кролика после каждого глотка.
Минхо, не отпуская Феликса с колен, наклонился и поцеловал его в шею, оставляя влажный след.
М: Ты такой хороший. Ешь ещё. Для нас.
Феликс всхлипнул от переполнявших эмоций, но открыл рот для следующего кусочка. Бан Чан тем временем сменил компресс на ноге.
Он аккуратно снял старую повязку, осмотрел распухшую голень. Перелом был на месте, но кожа вокруг оставалась синей. Лидер нанёс густую мазь из календулы, арники и целебных трав, приготовленную знахаркой стаи.
Пальцы Чана двигались медленно, втирая мазь круговыми движениями, чтобы не причинить лишней боли.
Б.ч: Дыши глубже, крольчонок. Я знаю, что щиплет, но это вытягивает воспаление.
Феликс закусил губу, но Минхо сразу прижался ближе, начиная тихо петь низко, мягко. Звук проникала в тело омеги, притупляя нервные окончания.
Остальные альфы подключились: Чанбин положил голову на здоровое бедро Феликса и заурчал басом, Хёнджин и Джисон прижались с боков, делясь теплом своих тел.
Комната снова наполнилась коллективным ароматом стаи мощным, защитным, полным любви.
После еды альфы перешли к следующему этапу лечения.
Сынмин принёс тёплые компрессы из травяных отваров. Их прикладывали по очереди: сначала к руке, потом к ноге.
Пока компрессы работали, Феликса массировали. Не сильно только здоровые мышцы. Чонин разминал ступни, Сынмин плечи, Джисон шею и основания ушей.
Каждый массаж сопровождался поцелуями: Минхо целовал затылок, Бан Чан - лоб, Чанбин - пальцы здоровой руки.
Ф: Я люблю вас...
прошептал Феликс, когда слёзы снова навернулись на глаза.
Ф: Не уходите.
Все семеро одновременно ответили:
Все: Никогда.
От слов Феликса стало тепло в сердце.
Они тоже любили его но не хотели торопить события.
Время шло. Они кормили Феликса ещё раз ближе к вечеру теперь уже более плотной едой: бульоном с травами, кусочками моркови, запечёнными кореньями.
Каждый глоток, каждый кусочек был актом заботы. Когда Феликс устал и начал морщиться, альфы не настаивали.
Вместо этого они уложили его удобнее, окружив со всех сторон. Минхо лёг позади, обнимая, Бан Чан спереди, положив ладонь на грудь омеги над сердцем.
Остальные устроились вокруг, касаясь руками, ногами, делясь теплом.
Ночь прошла в тихом дежурстве. Когда боль возвращалась волной, кто-то сразу начинал петь старую волчью колыбельную, кто-то просто держал за руку.
К утру Феликс уже мог слегка шевелить пальцами раненой руки. Переломы срастались быстрее обычного благодаря опыту Бан Чана, целебным мазям и, главное, присутствию стаи.
В соседнем логове, в комнате Сана, атмосфера была чуть более напряжённой, но не менее нежной.
Уён лежал на ложе из медвежьих и волчьих шкур, его тело всё ещё дрожало от слабости.
Чёрные волосы разметались по подушке, серебристые глаза ирбиса были полуприкрыты. Ножевую рану на бедре уже зашили, руку зафиксировали, длинную рану на талии обработали. Но боль оставалась.
Сан сидел рядом, не отходя ни на шаг. Он только что принёс свежий отвар и еду. Большая ладонь альфы легла на плечо Уёна, прижимая его обратно к шкурам.
Сан: Лежи. Я сам тебя покормлю.
Уён попытался возразить, но голос вышел слабым:
У: Я не беспомощный котёнок...
Сан усмехнулся уголком губ, но в золотистых глазах плескалась тревога и глубокая нежность.
Сан: Сегодня именно беспомощный. И мой.
Он зачерпнул ложкой тёплый бульон с травами и поднёс ко рту омеги. Уён нехотя открыл губы. Каждый глоток Сан сопровождал тихим рычанием успокаивающим, низким, по-волчьи.
После бульона были кусочки мягкого мяса, обмакнутые в медовую подливу, и разваренные ягоды. Сан кормил медленно, вытирая уголки губ Уёна чистой тряпицей.
Когда омега морщился от боли при движении, Сан наклонялся и целовал его в висок, в щёку, в основание уха, оставляя свой густой альфа-запах.
Сан: Ещё немного. Тебе нужны силы, чтобы зажить.
После кормления Сан снова занялся ранами. Он снял старую повязку с бедра, аккуратно обтёр кожу тёплой водой с отваром ромашки и полыни. Уён зашипел, выгнувшись, но Сан прижал его своим весом, не давая дёрнуться.
Сан: Дыши, котёнок. Я быстро.
Он нанёс свежую мазь, зашил там, где швы могли разойтись, и наложил новую тугую повязку. Потом перешёл к руке проверил шину, помассировал здоровые пальцы.
Каждый жест был полон благоговения. Пальцы Сана скользили по бледной коже ирбиса, избегая свежих ран, но не удерживаясь от лёгких поглаживаний по чувствительным местам - по хвосту, по ушам, по линии позвоночника.
У: Ты... слишком нежный для вожака.
Прошептал Уён, когда Сан нанёс мазь на царапины на груди.
Сан остановился, глядя прямо в серебристые глаза.
Сан: Для тебя не слишком. Я видел, как тебя чуть не отняли. И больше никогда этого не позволю.
Он наклонился и поцеловал Уёна сначала в губы, осторожно, потом глубже, передавая свою силу через слюну и феромоны. Уён ответил слабо, но искренне, его пальцы вцепились в рубашку альфы.
Потом Сан уложил омегу удобнее, накрыл покрывалом и лёг рядом, притянув к себе. Он гладил чёрные пряди, перебирая их, пока Уён не расслабился.
Сан: Помнишь нашу первую ночь здесь?
Уён слабо кивнул.
У: Я рычал на тебя. Я хотел тебя убить и ненавидел.
Сан: А я всё равно остался. И буду оставаться. Каждый раз.
Они говорили тихо, вспоминая моменты союза, который начинался с принуждения, а теперь превращался в настоящую связь.
Сан кормил Уёна ещё раз ближе к вечеру фруктами, мёдом, тёплым чаем с травами. Каждый кусочек сопровождался поцелуями и тихими словами.
Сан: Ты мой. И я твой. Даже если будешь сопротивляться ещё сто лет.
У: Не восхваляйся дикарь. Покори меня потом и бойтай.
Уён ударил его слабой рукой по плечу, но улыбнулся. В его глазах появился тот самый упрямый блеск.
На следующий день две стаи решили встретиться на нейтральной поляне у реки. Союз крепчал. Сан нёс Уёна на руках омега всё ещё не мог ходить самостоятельно. Уён прижимался к груди альфы, пряча лицо в его шее.
Сан: Держись, котёнок. Они хорошие ребята.
На поляне уже ждали волки Бан Чана. Феликса тоже несли Минхо и Бан Чан держали его между собой, как самое ценное сокровище.
Омега-кролик выглядел лучше: повязки чистые, глаза ясные, хотя движения всё ещё были осторожными.
Когда две группы встретились, воздух наполнился смешанными запахами волков, ирбиса, кролика. Альфы осторожно усадили своих омег на мягкие шкуры, разложенные на траве.
Начался обмен целебными мазями и отварами. Бан Чан поделился своим опытом вправления костей с Саном, а тот рассказал о травах, которые лучше всего помогают ирбисам.
Феликс и Уён сидели рядом. Кролик протянул здоровую руку, и Уён осторожно сжал её.
Ф: Больно было... очень.
У: Мне тоже. Но они... не дают нам падать.
Семь волков и Сан окружили своих омег плотным кольцом. Кормили вместе ягодами с поляны, свежей рыбой из реки, мёдом. Каждый кусочек передавался из рук в руки.
Минхо кормил Феликса, Сан - Уёна, Бан Чан следил за всеми.
Б.ч: Наши омеги - наше сердце. Мы вылечим их вместе.
Сан кивнул, прижимая Уёна ближе.
Сан: Вместе.
Феликс улыбнулся, уткнувшись в плечо Минхо. Уён расслабился в объятиях Сана. Боль отступала, а связь между стаями и внутри них крепла с каждым днём.
Весь день прошёл в заботе: смене компрессов, массаже, кормлении, тихих разговорах и поцелуях. К вечеру оба омеги уже могли немного передвигаться с помощью своих альф.
Они знали восстановление будет долгим, но они не одни.
В логове волков Феликс снова оказался в центре кокона из семи тел.
Минхо шептал ему на ухо слова любви, Бан Чан целовал в губы, передавая силу. В другом логове Сан не отпускал Уёна ни на миг, кормя его с рук и обещая будущее, где боль останется только воспоминанием.
Продолжение следует...............